Что-то на упырском

Утреннее воодушевление вызванное вчерашним разговором закончилось, так и не начавшись. Слава просто сидел на кухне, пытаясь до конца проснуться, когда отец крикнул перед уходом, то, что опустило его настроение куда-то ниже плинтуса. — Сегодня встречу тебя после школы, поедем куда-нибудь перекусить. Слава успел лишь запоздало агакнуть и обматерить все на свете, когда дверь уже закрылась. Желания не было не то, что идти в школу, но и в целом жить. Карелин даже обрадовался, когда, зайдя в класс биологии не обнаружил там Мирона. Голова была забита совершенно другим. Повторения инцидента с мясом не хотелось, как и этих долгих разговоров за жизнь, во время которых совесть Славу не то, что грызла, скорее заживо сжирала. Мозгом он понимал, что успокоить его муки поможет только долгий разговор об их ситуации, скорее всего с извинениями с его стороны. Однако, даже от мысли об этом ему становилось плохо. Слава умел признавать ошибки и извиняться, однако пугало в этом разговоре именно потребность озвучить все как есть, облечь «обвинения» в форму. Видя его состояние, друзья тоже не стали его трогать, за что он был им очень благодарен. Даже неуемный Ваня, понимающе кивнул на тихий просьбу об одиночестве, и пересел к Юле, перенаправив свою разговорчивость на нее. Вот, звонок последнего урока, живот крутит от волнения, а Слава на ватных ногах идет к старой «девятке», остановившейся у двора школы. — Как прошел день? — спросил отец весело улыбаясь. Закусив губу и прогоняя усиливающиеся отчаяние, Карелин младший из-за всех сил пытался показать свое хорошее расположение духа. Он воодушевленно принялся рассказывать разные выдуманные подробности школьного дня, будто не он сегодня все уроки был поглощён лишь раздумьями об всегда актуальной проблеме «отцов и детей». Внезапно послышался писк маленькой батиной нокии. Нахмурившись, отец принял вызов и остановился вдоль дороги у какой-то остановки. — Ало, да, что такое? С каждой минутой разговора отец мрачнел все сильнее и сильнее, однако звонок оказался коротким, и спустя минуты три он уже тихо и твердо ответил: — Скоро буду. Слава хотел уебать себе за то, какое облегчение он испытал от сорвавшихся планов. Он уже потянулся, чтобы отстегнуть ремень, ожидая короткого объяснения и прощания, когда отец повернулся к нему и сказал не выходить. — Тут далеко идти, поедешь в участок со мной. Тронувшись с места, отец круто развернулся и поехал в обратную сторону. Слава не знал, что ему стоит ожидать, вряд ли кто-то будет вот так выдергивать человека из-за рядового преступления. Парень догадывался, что главное текущее дело в этом городе это те самые убийства, о которых они недавно спорили. Наверно, очередной случай смерти человека должен был ужасать Славу, но он чувствовал лишь бурлящее чувство любопытства и предчувствие скорого развития сюжета. Однако, ничего интересного в полицейском участке не оказалось. Вокруг все мельтешили, суетились и бегали туда сюда с какими-то бумажками и прочими бюрократическими делами. Уже спустя минут пятнадцать их отпустили. Отец выглядел замученным, бледным и странно задумчивым. — Поделишься с отцом сигареткой? — спросил он внезапно, поставив Славу в полнейший ступор этим вопросом, — не делай вид, что не куришь, я не такой дурак. Парню казалось, что он от смущения даже покраснел, хотя собственно, что такого, даже мама уже смирилась. — Не боись, ругать не буду, но только сегодня, а потом, чтоб я с этой дрянью тебя не видел. — добавил отец и грустно улыбнулся краешком рта. Слава все-таки смог выдавить из себя кивок и достал пачку с зажигалкой, передавая их Карелину старшему. Под звук щелчков зажигалки, Слава вдохнул пока еще свежий воздух. Сам закурить он не рискнул и следующие пару минут в воздухе между ними витало напряженное молчание и сигаретный дым. — Ты хорошо знал погибшего? — решился все-таки спросить Слава, когда отец докурил почти до фильтра и потянулся за второй. Подобного вопроса он видимо и сам ожидал, потому что удивленным не выглядел. Парень ведь то и дело замечал обращенные к отцу сочувственные взгляды и поддерживающие похлопывания по плечу от его коллег. — Можно и так сказать, 30 лет дружили. Слава шумно сглотнул, глядя себе под ноги и совершенно не зная, что делать в подобной ситуации. — И ты как? — Нормально, тут не за меня переживать надо, — мужчина невесело усмехнулся, — у него были жена и дети. — Это ведь животные? Отец замолчал и посерьезнел. — Что бы это ни было, мы поймаем эту тварь, — тихо-тихо сказал мужчина, но Слава услышал и по коже пошли мурашки. Уже садясь в машину, Карелин заметил, как из здания вывезли каталку, которую толкали по направлению к подъехавшей скорой. На них лежал труп закрытый белой простыней. Только в последний момент взгляд парня зацепился за выглядывающие из-под ткани ступни. Абсолютно белые, без единого намека на то, что когда то в них циркулировала кровь. Без единого намека на жизнь.

***

Ночью Славе все не спалось, перед глазами снова и снова всплывали удаляющиеся носилки, а в голове набатом звучали тихие слова отца. Хотелось отвлечься, чтобы не погрязнуть в этих мыслях с головой. Поднявшись с кровати, Слава подошел к книжному стеллажу. Оглядывая корешки книг, половина которых была позаимствована у отца, он застыл на одном из них, как загипнотизированный. «Дракула», Брэм Стокер. Карелин хохотнул, и вслух проговорил: — А ведь там тоже… Что-то странно кольнуло в мозгу и смех так и остался где-то в горле. Слава, благословив господа, что отец на днях все-таки согласился купить компьютер, подлетел к нему и начал судорожно ждать запуска. Пока монитор украшал загрузочный экран, он нервно отстукивал пальцами по столу рваный ритм. Наконец, открылся рабочий стол и Карелин тут же нажал на иконку интернет эксплорера. Вбивая в гугл запрос: «Вампиры особенности», Слава пытался из-за всех сил не позволять лавине мыслей и эмоций обрушиться на него потоком раннего осознания. «Вампиры (другие названия: упыри, носферату, кровососы)» «…их сердце не бьётся, а температура тела низкая, равная температуре окружающей среды…» «…способны бегать со скоростью более ста миль в час…» «…физическая сила в разы превосходит человеческую…» «…некоторые из них могут обладать особенными способностями…» «…остерегаются солнечного света…» «…не питаются человеческой пищей…» «…не стареют…» «…питаются и выживают на крови людей или животных…» — Ну не-ет, это же пиздец, — пробормотал парень, а в голове обрывки фраз из разных источников так и продолжали мелькать калейдоскопом, чередуясь с собственными воспоминаниями, связанными с один человеком. Он бы никогда даже мысли о чем-то столь нелепом не допустил, но что-то внутри него орало и вопило, не давая закрыть на это глаза так же, как он сделал с этой нелепой мироновской телепатией. Все его нутро сопротивлялось вере во что-то сверхъестественное, как и было всегда, Слава ведь даже в бога толком не верил, считая религию издержкой ранних цивилизаций. Тем более поверить в то, что в твоем городе орудуют вампиры, и некоторые из них твои одноклассники, было чем-то нереальным. Слава рассмеялся. — Ну нет, это же блять сюр какой-то. Однако тут же в памяти вспыхнули те чувства, которые клокотали в нем после недо-аварии. Есть лишь хищник и жертва.

***

— Либо ты сейчас идешь со мной, либо я набью твою носатую ебучку прямо здесь, — Слава злился. Промучившись всю ночь, он балансировал сейчас где-то на грани истерики и похуизма, что было весьма странным ощущением на самом деле. Он подошел к школе за тридцать минут до урока, и облокотившись на стену, издали наблюдал за подходящими учениками. В какой-то момент он даже почти задремал, но стоило его поплывшему взгляду зацепиться за лысину, сердце, ускоряясь, тут же пустило в кровь залп адреналина, приводящий его в чувства. Видеть Мирона было… странно. Он уже почти и не верил в то, что надумал вечером, по крайней мере, пытался себе это внушить. Ему было просто интересно, надоел весь этот цирк. Для своего же психологического здоровья, он должен был получить ответы, даже на самые банальные вещи, по типу: «почему вы все носите рибок, дохуя богатые чтоли?» Видя, ошалевшие глаза Федорова, он решил немного сбросить обороты, и просто взяв его за руку, где-то около локтя, потащил за собой в пролесок. Его дружки, оставшиеся позади, обеспокоенно переглядывались, собираясь идти за ними, но Мирон быстро махнул рукой, показывая, что все нормально. Слава остановился только когда курилка осталась далеко позади, а кажущийся небольшим пролесок, превратился в настоящий лес, скрывая любые намеки на цивилизацию рядом. Высокие деревья и серое небо давили на Карелина, все казалось таким блеклым и мрачным, будто кто-то наложил на действительность фильтр или сделал особую цветокоррекцию. Один лишь Слава, в красной толстовке, был ярким пятном, не вписывающимся сюда. — Слава, что прои… — Завали, — гаркнул тот, развернулся к Мирону спиной и отошел на пару шагов. — Мне нужны некоторые разъяснения, если позволишь. Он не знал откуда в нем столько смелости, скорее всего ноги у нее растут из неверия. Казалось, на то, чтобы сохранять холодность и равнодушие в голосе, уходят все его силы и стоит ему договорить, как он просто свалиться, совершенно их лишившись. — Я же вроде все объяс… — Пиздишь, — снова перебил его Слава. Боятся Мирона получалось плохо, однако хорошо получалось злиться. Карелин даже умудрился перейти на шутливый тон, начав нести чушь, что очевидно было каким-то его защитным механизмом. — Почему ты как блядкий Флэш и Халк в одном. Бледный как поганка, с кожей как у ледышки. — Может хватит сравнений? — по голосу было слышно, как Мирон тоже начинал бесится от Славиной ехидной манеры подачи информации. — Иногда ты ведешь себя как дед какой-то, повидавший жизнь, ты голодаешь и боишься солнца как, как… да похуй. Кто ты, Мироша? Хотя ладно, это слишком экзистенциально опасный вопрос, еще начнешь загоняться мне тут и уйдешь от ответа. Давай что-то конкретнее, хм, например, — Он нашел в себе силы развернуться и посмотреть Мирону прямо в глаза, нерешительность куда-то испарилась, оставив лишь ядовитую усмешку на губах и насмешливый взгляд, — сколько тебе годиков? Мирон этот взгляд Славы выдерживал, мрачнея лишь после каждого последующего слова. — Семнадцать, — проговорил он, четко выговаривая каждую букву. — И давно тебе семнадцать, малолетка ебаная? — Меньше мата, — Мирон сморщился, а затем, будто сделав для себя какой-то выбор, шумно выдохнул. — А что если давно? Такого ответа Слава не ожидал, улыбка сползла с его губ, а по коже прошелся холодок. — Ты прикалываешся? — делает последнюю попытку парень. — Нет, ты ведь уже и сам обо всем догадался. — Ты сказал, что не можешь читать мои мысли. — Я и не могу, догадался. — И ты реально хочешь, чтобы я в это все поверил? — Слава противоречил сам себе, он это знал, но руки помимо воли била дрожь, а мозг отказывался мыслить здраво. — Во первых, я последний кто бы этого хотел, а во-вторых, перестань обманывать себя, — он говорил серьезно, не пытался насмехаться, как делал это сам Карелин, и за это можно было его поблагодарить, — Скажи. — Что? — до Славы не дошел смысл последнего слова и он решил переспросить. — Скажи кто я, — видимо рано он его решил благодарить. У Карелина вырвался истеричный смешок. — Блять, а можно без этого, это звучит так, будто ты герой дешевого порно. Мирон смутился и даже отвел взгляд. Это было так по-человечески, что помогло немного придти в себя. Он перевел дыхание и почувствовал, как паника постепенно отступает. Озвучить свою догадку в слух было страшно, ведь даже в мыслях он ее старался не проговаривать, опасаясь, для начала, того, как нелепо это звучит. Набрав в легкие воздуха, Слава, разве что глаза не закрыл, когда выдавил из себя одно простое: — Упырь какой-то, — Сказать это было странно, очевидно сюрреалистично, но на удивление легко. Мирон никак не реагировал, поэтому Слава даже решился повторить. — Кровосос, или как там еще. Федоров еле заметно улыбнулся, может от выбранных определений, а может и от других каких-то своих мыслей, однако уже через пару мгновений он снова помрачнел. — Ты боишься меня, — сказал он твердо. — Много на себя берешь, — ответил Карелин, даже не солгав. Он боялся поверить во что-то нереальное, боялся узнать, что Мирон убил тех людей, была даже обида, но по настоящему бояться как и прежде не удавалось, сколько бы не кричали инстинкты самосохранения. В конце концов, если бы Федоров этого хотел, Слава бы давно уже мог быть покойником. Мирон резко оборачивается, и смотрит в глаза Славы своими широко распахнутыми серыми. Смотрит он долго, будто ищет там хоть намек на ложь. — Ничего еще спросить не хочешь? — Федоров изучающе смотрел на него, будто поджидая, когда он спалится и убежит от него в страхе. — А что спрашивать, все понятно, пьешь кровь, как комар какой-то и прочие паразиты, только вот, чтобы меня убить у тебя кишка тонка, — со стороны Карелин наверное выглядит пришибленным самоубийцей, и именно этим умудряется разозлить Мирона. — У тебя что, совсем нет инстинкта самосохранения? — проходит мгновение, и вот, быстро подойдя к нему, благо, что по человеческим меркам быстро, Мирон уже стоит в плотную, — Понимаешь, ты должен нас боятся. Мы убийцы, — он кривиться от отвращения, — все что есть во мне, должно привлекать вас. Голос, запах, ли… — Ну слушай, ты уж извини, но в этом вы просчитались, мало кто поведётся на лысую карлицу, — тихо, так как лицо Мирона было лишь в десятке сантиметров от его, констатирует Слава, просто пожимая плечами, будто говоря «чувак, на правду не обижаются». Мирон же цокает языком и вдруг исчезает, появляясь в следующее мгновение уже за спиной. — От меня не убежать, понимаешь? — шепчет он в ухо вызывая у парня табун мурашек по всему телу и снова порывом ветра переносится куда-то в другое место. Слава пытался уследить за его перемещениями: вот он на ветке, вот за деревом, а вот чуть в отдалении, однако поспевать за ним даже взглядом было сложно. — Меня не победить, — чуть не кричит он, отрывая громадную ветку и швыряя в камень, заставив сломаться на несколько частей. Он переводит дыхание и подходит ближе, пусть пока не поднимает взгляда. — Я создан убивать, и я убивал людей, — от этих слов сердце Карелина пропустило удар, ведь он до конца не верил, что Мирон может кого-то холоднокровно убить. Однако проигрывать он не собирался, поэтому продолжил, не подавая виду. — Заебал, одно я, да я, ну похвастался ты своими умениями, ну и что мне то с того? — Я хотел убить тебя, — говорит Мирон подходя ближе, — я никогда не испытывал такой жажды крови. Тут Слава ответить не смог. Стоял широко распахнув глаза и часто моргая. Он прекрасно осознавал, что любой бы в подобной ситуации пересрал и свалил от греха подальше, но почему-то даже сейчас сбегать не хотелось. Слава признавал, что он ебанутый, но никогда не думал, что настолько, чтобы спокойно стоять и слушать о том, как тебя хотели убить. На удивление, гротескность данной ситуации и речей, больше забавляли, чем заставляли задуматься. Мирон же все не унимался, снова прыгая на дерево, напрашиваясь на новое прозвище. — Наша компания… семья, другая, мы пьем кровь животных и можно сказать, что обуздали жажду, но ты… я не знаю почему, но ты отличаешься от других, твой запах… — Боже, что, все настолько плохо? — пытается перевести Слава разговор, заходящий уже точно куда-то не туда, в шутку, но Федоров его не слышал. — Ты как наркотик… — внезапно выдал Мирон, окончательно убив способность воспринимать его в серьез. Слава аж воздухом подавился. — мой личный… — …только не сорт героина, молю, — хлопает в ладоши Карелин, — Если ты думаешь, что этими клишированными подкатами и заезженными фразочками хоть как-то меня пугаешь, то спешу разочаровать. Мирон будто бы просыпается от наваждения и только кивает. — Заговорился, — тихо-тихо говорит он, — В общем, я боюсь не сдержатся и всегда боялся. А тут еще и эти нападения. — То есть это не вы? — сразу же переспросил Слава, вмиг посерьезнев. Казалось, именно от этого вопроса зависит все. — Нет, я же говорю, мы давно отказались от человеческой крови, — Мирон насупился, как миленький ребенок, который понял, что его не слушали. Слава громко и облегченно выдыхает. — Блять, все, тогда все классно. А ты, что мне тут мозги паришь, боже, Мирон, какой ты душный, сдерживался до этого, значит и сейчас сможешь, а я буду всегда объедаться чесноком при общении с тобой и в кармане кол прятать. — Ты… охуеть… Голова безумно гудела, а нервная система была вымотана бессонницей и бушующими эмоциями, но соображал он сейчас как никогда чисто. Запугивание от Мирона выглядело в его глазах уже не больше, чем простым мельтешением, попыткой оттолкнуть, как он делал до этого словами. Они стояли в метре друг от друга. Никогда как сейчас ему не хотелось прыгнуть в этот омут безумия с головой, ему хотелось поверить, хотелось рискнуть и хотелось… Мирона. Полного сомнений, загонов, опасений, но при этом так явно переживающего за сохранность Славы, Мирона. С его напыщенностью, биполяркой, лысой башкой, огромным носом и такими же огромными глазами. Смотря в эти глаза напротив полные смятения и неверия, Слава устало выдохнул, преодолел расстояние между ними и стоя вплотную, наклонившись так, чтобы их лица были на одном уровне, решил уже второй раз брать инициативу на себя. — Учти одно, я тебя отпускать больше не собираюсь, — проговорил он Мирону практически в губы.