Что-то на упырском

— О, и эти тут. От чего-то Слава чувствовал себя как никогда спокойно. Привычный уже рой мыслей в голове будто бы успокоился и подозрительно легко оказалось перестать переживать из-за Мирона. Даже чувство усталости отступило, выплеснулось с его последними словами и утренним дождем, под который они умудрились попасть после разборок в лесу. Казалось, он передал эстафету раздумий и терзаний Федорову, поставив свои эмоции и мысли на паузу. Поэтому, встретив на перемене в курилке Мирона, он даже не ощутил особого волнения. — Приветики, — ухмыльнувшись, сказал Карелин, обращаясь к своему лысому другу, даром, что был тот не один — как всегда заднюю бетонную стенку припирал тот-самый Евстигнеев. Когда взгляды Славы и Мирона встретились, на какую-то долю секунды в глазах последнего промелькнуло смятение и паника. Видеть это было непривычно, что доставляло Карелину какое-то изощрённое удовольствие. Поколебавшись, Федоров все-таки кивнув в качестве приветствия, только Славе этого было мало и вместо того чтобы, как обычно, остаться с Ваней в сторонке, он уверенно подошел к своей жертве. — Ты не знаешь, что у нас там по биологии было в прошлый четверг? — начал он разговор, как ни в чем не бывало. — Да, ничего вроде, честно, хер знает, — недоуменно зыркая на Карелина своими глазищами, ответил Мирон, казалось всей силой борясь с желанием сбежать. Конечно, понимать, что перед тобой не обычный одноклассник, а гребаный вампир, было сложно, и, если честно, Слава постоянно об этом забывал. Наверно это какой-то защитный механизм, позволяющий ему принимать действительность постепенно. Только вот, сколько бы его психика не оборонялась, обещание он намерен был сдержать и не собирался оставлять Федорова в покое. В конце концов надо же о чем-то потом внукам рассказывать, а тут целый дракула на минималках. Поглощённый этой своей игрой, Слава даже не сразу понял, что совсем забыл про Ваньку, который все это время так и стоял в стороне. Он остекленело разглядывал деревья, будто видел их не в тысячный раз. От взгляда Карелина не укрылось и то, как крепко были сжаты в кулаки руки друга, да и весь он выглядел очень уж напряженным. Коротко скосив глаза на парня у стенки, Слава увидел лишь как тот открывает пачку, чтобы достать еще одну сигарету, хотя окурок предыдущей он только минуту назад потушил. Вроде, ничего нового в его поведении не было и выглядел он вполне расслабленно. Карелин вновь направил обеспокоенный взгляд на Ваньку. Заметив это, тот все же криво улыбнулся и немного одеревенело подошел к ним. На удивление, напряженная обстановка как-то сама по себе спала на нет. Спустя минут десять они уже шумно переговаривались о разном, прыгая с темы на тему. Поражал и тот факт, что разговорить удалось даже Мирона. Только некоторая гиперактивность Вани иногда тянула на истерическую. Он громко смеялся и будто бы невзначай все посматривал на Евстигнеева. Слава решил, что позже определенно надо будет расспросить друга о природе подобного поведения. — Бля, по теме котеек, у меня дома живет один из самых охуенных их представителей, — гордо сказал Ваня, когда темой разговора, действительно, каким-то невообразимым образом, стали домашние животные. — Ага, и он уже обещал меня с ним познакомить, — всплеснул руками Слава, искренне делясь этой новостью. На какое-то мгновение в воздухе повисла тишина, но не успел Карелин продолжить мысль, как за его спиной прозвучал чуть охрипший, низкий голос. В нем было столько холодной ярости, что Славе даже стало не по себе. — Ты, блять, серьезно? Уже к Грише кого-попало подпускаешь? Слава слышал этот голос впервые, из-за чего в первые секунды даже не сообразил, кто это мог быть, только позже вспомнив про друга Мирона. — Ого, это ты точно мне, а то я думал, что с недостойными ты не общаешься, — неожиданно резко отвечает Ванька. Слава тут же отошел и повернулся так, чтобы видеть этих двоих одновременно. Он еще никогда не видел Ванечку таким: весь подобравшийся, с глазами метающими молнии и выражением лица преисполненным, казалось, такой же чистейшей злобой, граничущей даже с ненавистью. Это никак не вязалось с обычным образом доброго и придурошного Светло. — Сколько, блять, раз, тебе надо объяснять одно и то же, может поэтому и недостойный, что такой тупой, — они с Мироном быстро переглянулись, его лицо выглядело не менее шокированным. Поняв все по взгляду друг друга, они одновременно сделали шаг вперед, будучи готовыми тут же броситься разнимать друзей. — Так и отъебись ты от меня наконец, заебал до чертиков, раз уж делаешь вид, что не общаешься с такими как я, то делай до конца, пожалуйста, а то даже друзьяшки твои этого не придерживаются, а ты у нас особенно чувствительный. Конченый ты уебан, не думай что ты тут пуп земли. Светло оскалился, и у Карелина по спине пробежал холодок, слишком уж ебанутая была эта ухмылка. Евстигнеев тоже видимо это почувствовал и вздрогнув под этим напором, будто бы и сник, потеряно смотря в след удаляющейся спине. Слава, тоже не сразу поняв, что друг уходит, махнул рукой на прощание все еще нахмуренному Мирону и побежал за ним следом. — Вань, ты не хочешь мне ничего рассказать? — спросил Мирон, нарушая тишину.

***

Евстигнеев дал о себе знать спустя неделю после начала учебы, когда Светло уже не то, чтобы потерял надежду сохранить их дружбу, а успел записать его в свои злейшие враги. Тогда, посреди ночи кто-то постучал ему в окно. Светло не пришлось гадать кто это мог быть, потому что шторы задернуть он так и не успел. Немного подумав, стоит ли ему просто игнорить бывшего друга или сразу послать нахуй, он решил все-таки узнать, чего он хочет. Подойдя вплотную к окну, Светло конечно же увидел виновато улыбающуюся морду Евстигнеева. Он был в растянутом худи и шортах, которые он часто таскал летом и даже смотреть на него было холодно. Ваня цокнул языком, нахмуренно глядя на то, как второй Ванька активно жестикулировал и указывал на окно, явно прося его впустить. Голова загудела, но напоминая о себе, рядом мяукнул Гриша и Светло поспешил все-таки выслушать непутевого родителя. — Ванечка, можно к тебе, я так хочу увидеть Гришеньку, я соскучился, — затараторил последний, после чего состроил жалобную физиономию и соединил ладони в молящем жесте. — Иди нахуй, Евстигнеев, — неумолимо ответил Светло, смотря на него сверху вниз. Все-таки сдержаться у него не получилось. — Пожалуйста, я поглажу его и сразу уйду. Сопротивляться этому прохвосту было сложно. Матерясь и бормоча себе что-то под нос, Ваня открыл окно на всю и подал руку тезке. — Может, ты хотя бы объяснишь, почему стал напыщенным долбаебом за неделю? — спросил Светло холодным тоном, когда Ваня уже сидел у него на диванчике и тискал их кота. Не заметить, как от этого вопроса парень напрягся и помрачнел лицом, он не мог. — Я не могу сказать. — Дай угадаю, и дальше ты тоже будешь вести себя также? — Да, извини. Хотелось выставить его за дверь, хотя в их случае вытолкнуть из окна, сразу же после этого ответа, но Ваня лишь зло выдохнул и сел на табурет у письменного стола. — Я честно не могу, я знаю, что веду себя с тобой как мудак, и просто надеюсь что ты попробуешь понять. Я ведь смогу иногда к тебе приходить? Тогда, он не врезал ему только от того насколько несчастным и виноватым выглядел парень. Светло лишь отвернулся и мрачно кивнул, сам не зная почему такой благородный (сознание старательно пыталось подсунуть слово «терпила», но Ваня не давался). Время шло, Евстигнеев забегал к нему примерно раз в неделю, иногда два, а иногда и вовсе не приходил. Являлся он всегда по ночам и по привычке три раза стучал в окно. Он даже умудрился заныкать где-то стремянку. В особо хорошем настроении Ваня даже мог шутить и болтать с ним, как будто ничего и не было, а за окном июль, однако были и моменты когда Светло особенно раздражала вся эта недосказанность, непонятки между ними и прочее. Он готов был сорваться на гостя при первой же возможности и, видно чувствуя это, Евстигнеев сам быстро уходил и рот без лишней надобности старался не раскрывать. Вот только избегать конфликтов удавалось не всегда. Так и случилось этим вечером, когда одно неосторожно оброненное слово о Славе повлекло за собой громкую ссору, а также последующую на следующий день сцену в курилке. Ваня прекрасно понимал, что виновата тут не вчерашняя стычка, а в целом накипевшие за все это время мысли и эмоции. Он, при всем своем жизненном похуизме, просто не мог спокойно относится к Ване. Он одним своим существованием выводил его на такие эмоции, которые до этого вообще практически не испытывал. Вся ситуация невероятно грузила его, висела на шее цепью и грузом на спине, а Евстигнееву будто бы было все равно. Отправившись сразу домой, забив на школу, он лежал на своей кровати и изучал потолок. Родителей дома не было, как и не будет ближайшие два дня. Внезапная мысль заставила Ваню потянутся к телефону и набрать номер друга. — Слав, а давай нажремся? На той стороне провода послышался ликующий возглас, явно обозначающий согласие.

***

Разливая водку по рюмкам, Ваня просто надеялся, что мама не поймет, если половина бутылки разбавится водой. Это была самая дешевая дрянь, лишь бы не травануться, купили ее только для дезинфекции, и стояла в холодильнике бутылка уже около полугода абсолютно нетронутая. Первые шоты пошли хорошо, они весело смеялись и приговаривали всем известные пословицы, по типу: «между первой и второй перерывчик небольшой» Однако потом, дело стало идти тяжелее. Сознание уже смазалось, водка заканчивалась, а жажда приключений на жопу зашкаливала. В итоге они обнаружили себя уже возле ларька, выпрашивающими у какого-то бомжа (стоит заметить, выглядящего и ведущего себя куда более порядочно и цивильно, чем они) купить им бутылочку. Купить, то он купил, но не литр, а бутылку поменьше, деловитым видом наказав, что: "негоже молодежи спиваться". По приходу домой приключения не прекратились. Под пьяный хохот они начали звонить всем подряд, то ли пытаясь разыграть, то ли позвать к себе. Проблема была лишь в том, что был второй час ночи на рабочей неделе, и выслушав множество, разной степени вежливости, посылов куда подальше, они закончили мучать людей. Следующие два часа, когда угар спал, а опьянение осталось, они начали разговорить за жизнь: — Ва-ано, а ты это, с этим, у вас что-то? — внезапно, но скомкано спросил Слава, перепрыгнув с совершенно другой темы. — Че, с кем? — С хером этим, с туту… с татуировками. Ваня поднял лицо к потолку и громко проматерился. — Да гондон он, нахуй пошел, пиздун проклятый. Черт ебливый. Слава лишь хмыкнул, посчитав это ответом и снова начал заливать про превосходство сырков над обычным творогом. Калейдоскопом вертелось вокруг пространство и предметы, образы шли кадрами, оставляя сознание Светло без руководства на некоторые мгновения. Рюмка за рюмкой, и вкуса водки уже даже не воспринимаешь, хочется есть, но мысль о том, откуда эту еду можно достать в голову не идет. Лезут только странные образы об охоте, и Ваня даже вроде озвучивает пару каламбуров на эту тему, веселя этим Славика, уже почти съехавшего со стула на пол. Язык заплетается, а ощущение онемения губ началось еще несколько рюмок назад. Сидя уже на полу, они что-то бубнили и затирали друг другу, то одновременно, то подхватывая друг друга, однако не продолжая мысль, а начиная свою. Единственное, что понял Ваня - это, что человек-комар мог бы стать самым раздражающим злодеем Марвел, рассуждение о том, будет ли у диабетиков менее сладкая кровь и есть ли тут парикмахерские, которые пересаживают волосы при облысении. Сам же он за своей речью не следил: вроде упоминал Гришу, однако в основном просто матерился, адресовывая все «Ивану-хуйлану». В какой-то момент, когда Ваня еще бормотал про себя ругательства и причитания о несчастной судьбе, он понял, что Слава притих. — Э, спишь? Дя-ядь? — промямлил он, пытаясь потыкать друга в плече. Первый раз он промазал, попав тому куда-то в ухо, а во-второй, однако, попал. — Аа, наверно, — сонно ответил Слава. Пришлось вставать, рискуя тут же упасть на линолеум. Подпирая стенку и ловя вертолёты перед глазами, он попытался поднять на ноги и Славу, чтобы довести до кровати. То, как он, даже в пьяном сознании понимал, что окна тут не к черту, и спать на полу кухни может быть чреватой, заставляло его где-то в глубине сознания чувствовать гордость за себя. Около получаса потребовалось Ване, чтобы Слава очутился все-таки на диване. Тот еще пока шел, чуть не храпел, повисая на каждом дверном косяке. Ваня от такого даже немного отрезвел, вертолеты и смазанность движений остались, однако сознание стало в разы яснее. Дойти до кухни и выключить свет сил у него совершенно не было, и поэтому совершенно умным решением Ваня посчитал немного передохнуть у себя в комнате. Ложась на кровать и закрыв глаза, он, вполне ожидаемо, не почувствовал ничего хорошего. Ощущение было чем-то между качанием на волнах в лодке, кручением на центрифуге и той самой сценой из фильма «на игле», где персонаж МакГрэгора плавно проваливается вместе с ковром все ниже и ниже. Воспоминания о фильме привели пьяную мысль к эпизоду с ребенком. Из-за того, что фильм он смотрел недавно, сцена все еще отчетливо стояла у него перед глазами. Его затошнило и резко сев, он почувствовал, как ком с желудка стремительно подбирается прямо к горлу. Времени дойти до туалета не было и он, настолько быстро, насколько мог, двинулся к окну. Уже еле сдерживаясь, он повернул ручку, и, не задумываясь, вывалил содержимое желудка прямо под окно. Свежий воздух помогал прийти в себя, и Ваня бы даже смог испытать облегчение, если бы не трехэтажный мат, знакомым, низким голосом, почему-то откуда-то снизу. Брови поползли вверх, а глаза округлились в два блюдца, когда, высунувшись из окна, он заметил внизу знакомую фигуру. — Фу блять, фу нахуй, — орал парень чуть ли не на весь район, агрессивно пытаясь стряхнуть со своих штанов что-то. Запоздало, до Вани дошло что это что-то было недавно в его желудке и, наблюдая за тем, как Евстигнеев прыгает на месте, не понять, от отвращения ли, или, надеясь на то что оно само слетит со штанин, его пробивает на такой смех, что он не выдерживает и откровенно гогочет на всю улицу. Кажется, даже эхо подхватило его гогот и отразило от домов дальше по улице. — Не смешно, блять, что до туалета не дойти? — пыхтел Евстигнеев, чуть не плача от отчаяния. — А мне откуда знать, что у меня тут кто-то под окнами сидит? — все еще посмеивался Светло, пошатываясь. Смотреть на истерику Евстигнеева конечно было хорошей наградой за его страдания, но слишком уж Ваня был добросердечным. — Ну че ты мельтешишь, дядь. Только все хуже делаешь. Топай сюда, через дверь, переоденешься, — смилостивился он, решив поставить разборки на паузу. До конца не понятно насколько на это решение повлиял алкоголь, но уже через пару минут он открывал дверь и шикал на Ваню, чтобы тот не шумел. — Слава в гостиной спит, иди за мной, покажу где ванна, — Ваня всегда удивлялся тому, как умудрялся идти шатаясь, практически хватаясь за стены, но при этом, складывая вполне ясные предложения, пусть и озвучивая их замедленно. — Да у меня же только на одежде, — неловко попытался возразить Евстегнеев. — Слушайся, пока добрый, — говорит Ваня, вручая ему полотенце из шкафа, чуть не уронив всю стопку (Евстигнеев подхватил в последний момент). В итоге, он просто толкает парня в ванную комнату и закрывает дверь перед его растерянным лицом. — Пиздец, — бормочет Светло и снова ложится на кровать, проваливаясь в что-то на подобии сна. Плюс опьянения в том, что сейчас совершенно не заботит, что Ваня почему-то сидел у него под окном в три часа ночи, и то, что Светло вывернуло на него, тоже не кажется проблемой. Просыпается он от тихого шепота и тычка в плече. — Ванечка, Ва-ань, Ва-аня, — слышит он под ухом и непроизвольно начинает улыбаться. Происходящее напоминало один из его снов, поэтому Светло даже не принял все всерьез. — Чего тебе, дядь. — Одежду. Можешь одежду дать? — смущенно спрашивает голос и Ваня резко открывает глаза. За час отключки мозги вроде как заработали получше и осознание всего, медленно, но верно, подступало. Повернув голову, он увидел перед собой, буквально в нескольких сантиметрах, голову Вани. Его глаза будто бы светились в темноте своей завораживающей синевой. От внезапного шокированного взгляда Светло, Евстигнеев вздрогнул, но не отодвинулся. Насколько Светло смог разглядеть в темноте комнаты, он сидел на корточках у его кровати и положил голову на ее край. С его волос еще иногда капала вода, а торс был обнажен. Шумно сглотнув, Ваня отвернулся к стенке и пробормотал: — Посмотри сам в шкафу, у меня вроде было что-то, что мне большое. Светло расслышал, как тот встает, но оборачиваться и видеть парня в одном полотенце не хотелось. Он не хотел рисковать, щеки и так налились румянцем, а все еще остаточно воспалённые алкоголем мысли охотно шли куда не надо. — Нашел? — спрашивает Ваня, когда капошение затянулось. — Ты носишь розовые трусы? — отвечают ему из темноты, тихо хихикая. — Блять, а что такого, я разные ношу, на базаре какие продаются - такие и есть, что то имеешь против? — мгновенно завелся Светло, покраснев казалось уже вплоть до ушей, — Еблан. Евстигнеев на это лишь посмеялся, но все таки продолжал активные поиски. — Да ептвою, что сложного найти футболку пошире, и шорты побольше? — распалялся Ваня. — Все-все, кажется нашел. Светло тут же притих, стараясь прекратить думать. Казалось, каждый шорох усилили в громкости в несколько раз. Взглядом он жадно поедал старые обои, боясь лишний раз шевелиться. Вот, слышно как полотенце спадает на пол, потом шорохи от движения, металлические колпачки верёвок на шортах стукнулись друг об друга. Кости хрустнули где-то выше, наверное поднял руки, чтобы одеть футболку. Ваня будто видел это все затылком, опираясь лишь на звук и воображение, а затем настала тишина. — Теперь ты меня выгонишь домой? — доносится из этой самой пустоты. — А что ты предлагаешь? — Поговорить. — Мы вроде все обсудили утром? — Ты… нет, нет, не обсудили, прости за утро. Не знаю, что на меня нашло. — Прощаю. Наконец Светло нашёл в себе силы и сел в кровати, вертолеты пусть и стали слабее, но так никуда за полчаса передышки не ушли. Разве что соображать он смог куда более ясно. — Вань, почему ты меня так ненавидишь? Этого вопроса он не ожидал, широко распахнул глаза и воззрился на парня, стоящего столбом в его одежде, которая выглядела на нем будто детская. Он весь будто съёжился, сгорбился, а взглядом изучал ковер. — Ты о чем? — непонимающе спросил Светло. — Не заставляй мне тебе объяснять. Что не скажу ты сразу в штыки, с тобой как на минном поле, не известно когда подорвешься. — А ты догадайся, — вновь начал заводиться Светло, — я думаю у меня есть вполне резонные обстоятельства так себя вести. — То есть, ты меня начал ненавидеть, из-за школы? — говорит он совершенно убито. — Я тебя не ненавижу, — тихо сказал Ваня. Евстигнеев поднял на него глаза, и заставил смутиться своим по-детски удивленным взглядом полным надежды. — Я просто не понимаю. Не понимаю, зачем я тебе нужен, если ты даже не хочешь показывать, что мы общаемся. — Ты мне нужен, — говорит Евстигнеев, и что-то внутри Светло йокает, — а мое поведение в школе ничего не значит, я когда-нибудь все объясню… — Знаешь, как я себя ощущал в первый день? Обманутым, преданным… использованным. — Слова давались не легко, но приносили такое облегчение, что остановиться он уже не мог, — я почувствовал себя идиотом, поверившим в некое счастье и по итогу смешанным с грязью. Я пытался понять что со мной не так, а ты даже не объяснял ничего. Приходил ради Гриши и будто бы ничего и не было, ни лета, ни того вечера… Скорее всего Ваня снова покраснел и был благодарен, что сейчас ночь и все лампы выключены. — Я.. я… Прости пожалуйста. — бормотал Евстигнеев с ужасом и виной в глазах. Немного подумав, он сел рядом на край кровати и немного пододвинул свою руку к Ване. Светло тоже передвинул ладонь на пару сантиметров ближе. Конечно, это было наверно по-детски, но у Вани не было моральных сил делать какие-то более смелые движения. Он был на взводе, вывалил все мучающие мысли, хранимые им бережно такое долгое время. Его немного потряхивало от волнения, а хмеля в голове уже почти не чувствовалось. — Я честно не думал, что это так по тебе ударит, мне нет оправдания, но я думал тебе уже все равно на меня. — сказал Евстигнеев, заглядывая в темные, полные смятения, глаза Светло. Кажется, он смог найти в них то, что надеялся. На одном выдохе он медленно берет руку парня в свою и ощутив его дрожь, крепко сжал, переплетя их пальцы. Ваня почти не дышал, а в голове все сметало цунами эмоций вызванных этим простым, казалось, прикосновением. — Мне уже давно было не все равно на тебя, и еще долго не будет. — говорит Светло наконец и отворачивается, не в силах выдерживать этот всепоглощающий взгляд, чувствуя лишь тепло от Ваниной руки. — Я думал, что все похерил, притом даже не из-за своих решений, а из-за того какой я есть. Я думал что не достоин.. дружбы. Скрывал, сам пытался отдалиться, потому что понял, что все заходит далеко… — Ваня перевел дух, после чего продолжил, — а потом я понял, что заставляю тебя страдать, узнал что у Мирона… что он отнесся ко всему проще. В общем, поэтому я здесь. Дышать было трудно, то ли от таких откровений, то ли от перебора эмоций, то ли от излишней эмоциональности. Светло даже чувствовал что-то похожее на ком в горле. В воздухе помимо перегара витало еще что-то, похожее на предчувствие чего-то особенного. Когда понимаешь, что вот сейчас будет переломный момент в твоей жизни. — Но я не знал, надо ли тебе… — продолжал говорить Евстигнеев, с такой нежностью и растерянностью смотря на их сплетенные руки, что Ваня не выдержал и наплевав на все, приблизился и осторожно накрыл его губы своими. Поцелуй был почти невесомый и мимолетный, полный сомнений и опасений. Светло сразу же отстранился, глядя в широко раскрытые глаза парня напротив и ожидая его реакции со стучащим где-то уже в ушах сердцем. Евстигнееву потребовалось несколько секунд осознания, и когда в его глазах вновь загорелась искорка осознанности, он, не долго думая, обхватил лицо Светло руками и притянул к себе.

***

— Ва-ань, я не понял, это как так получается, что у меня адское похмелье и с кровати не встать, а ты с утра пораньше уже блин… Почесывая взъерошенную шевелюру и едва перебирая ногами, он брел на запах с кухни в одних семейниках, не ожидая увидеть там отнюдь не Светло. Слава остановился на середине фразы, застыв в дверном проеме. — О, Слава, с добрым утром, Ваня еще спит. Ой, мы же и не знакомились толком, — только сейчас Слава заметил, что помимо прочего стоит парень в фартуке и улыбается так широко, будто выиграл миллион в лотерее, не меньше. Не до конца пришедший в себя Карелин на автомате пожимает протянутую руку и медленно садится за стол, пытаясь понять, точно ли он проснулся, — ты наверно и так знаешь, но все-таки официально представлюсь — меня Иваном звать.