Что-то на упырском

В желудке у Славы была уже добрая десятка блинов, когда он вальяжно откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, наслаждался выглянувшим солнцем. Все таки, хорошо, когда солнце светит, сразу на душе тепло, и даже осень воспринимается без присущей ей серости. Только Евстигнеев его восторга не разделял, закрыв половину окна занавеской и засев в уголке, по ясной теперь Славе причине. — И как думаешь? Просто спросить у него «можно к тебе зайти после школы»? Это же прям максимально тупо. — Да бля, забей, у него родаки не часто уезжают, а я Светло знаю, он сам из вредности не предложит. Я же не предлагаю тебе у него на ночь оставаться. Карелин и Евстигнеев тихо переговаривались, стараясь не потревожить сон все еще спящего Вани и не разрушить такую уютную тишину дома. — Это да, ладно, похуй, — сказал Ваня после недолгого молчания. Легкая, но безумно счастливая улыбка коснулась его губ, отчего Слава тихо хмыкнул. Евстигнеев сидел, закинув одну ногу на стул и пристроив на колено подбородок. Некоторое он время сидел молча, задумавшись о чем-то, но потом внезапно нахмурился и перевел взгляд на, с интересом изучающего его, Карелина. — Слав. Ты ведь знаешь, кто мы. Он не спрашивал, скорее утверждал. Тяжелым взглядом смотрел Славе прямо в глаза, не ждя ответа. Он и не последовал. Карелин лишь цокнул языком, и пусть внешне он так и сидел, запрокинув голову чуть назад, чтобы она упиралась в стену, но взгляд его в тот же момент стал цепким и серьезным. — И… тебе нормально? — продолжил наконец Ваня. — Мне — да, но принять и осознать все было конечно сложно, да и есть, наверно. — И ты совершенно нас не боишься? Не хочешь сдать полиции? — голос Вани чуть дрогнул и, обреченно выдохнув, Славе подумалось, что всей этой компашке нужен хороший такой психолог для проработки доверия. — Нет, — уверенно и коротко ответил он, пожав плечами. Глаза Вани загорелись, чем-то вроде надежды, а у Славы в груди что-то противно потянуло. — Но, тебе придется рассказать Ване. — припечатал он, обратно забирая своими словами огонек в глазах парня. Евстигнеев сначала вздрогнул, а затем и вовсе отвел взгляд. — Я знаю, — проговорил он загнано, снова зависнув взглядом в одной точке. — Вы конечно адекватные, человеков, вот, не кушаете, но знать, на что мы идем и какие есть риски — мы должны. — Я расскажу, но я боюсь… особенно сейчас когда у нас все вроде как наладилось. Ваня тихо застонал и спрятал лицо в ладонях. — Я понимаю, но не тяни с этим, Светло хер принципиальный, он за вранье и утайки тебя так вздрючить может, боже упаси, или кто там у вас. — Верю. Евстигнеев начал выглядеть уж слишком отчаянно и Слава, вытянув руку, чуть толкнул его в плечо. — Отставить панику на корабле, — гаркнул тот внезапно и громко, заставить Ваню подскочить на месте, зашикать и ошарашено уставился на него. Слава заржал, пытаясь из-за всех сил делать это не так громко и Евстигнеев тоже прыснул не удержавшись. — Все заебись короче, ты чувак вроде классный, поэтому хуйню не твори, Ваньку не обижай и получишь мое благословение. — заявил Карелин, да так, что и не поймешь, говорит он в серьез или снова прикалывается. На Евстигнеева это однако подействовало. — Бля, Слава, лишь бы тебя Ваня не услышал, — широко заулыбался тот, прогнав тень с лица. Карелину хотелось верить, что он в нем еще не разочаруется, слишком уж этот парень подкупал этой его искренностью и простотой. Конечно, скорее всего у них со Светло будет еще много хуйни, вызванной хотя бы тем, что Ваня еще ничего не знает. Слава чувствует слабое беспокойство, но старается на него не обращать внимание, надеясь, что в конце концов все сложится. Не может не сложится. Не тогда, когда одно лишь имя вызывает столько нежности во взгляде другого человека. А ведь где-то в глубине души Слава даже им завидует. — Почему и что я не должен слышать? — послышался чуть хриплый и очень сонный голос с порога. Парни тут же обернулись и увидели Светло, держащего на руках большого рыжего кота, так, будто, если его отпустит, то потеряет все силы и рухнет снова в сон. Карелин хотел было прокомментировать опухшую физиономию друга, на предмет ее сходства с алкашами со стажем, но заметив Евстигнеева и его влюбленный взгляд, решил промолчать.

***

Благополучно пропустив школьный день в четверг, первую половину дня гостя у Светло, подкалывая их с Ваней, помогая убираться и в целом вместе приходя в себя, а вторую просто отлеживаясь дома, ничем особо не занимаясь, Слава проснулся в весьма приподнятом настроении. Замечательно идти на учебу после импровизированного выходного именно в пятницу, понимая, что впереди еще два выходных. Даже заставлять себя не надо, такого рвения к учебе Слава давно не испытывал. О том, что ему также просто хотелось с кое-кем увидеться, Карелин думать себе не позволял. Бродя по квартире и напевая себе что-то под нос, встал он несвойственно себе рано, он думал, чем бы себя занять. Собравшись, умудряясь даже запарится с выбором одежды и божеским видом волос, он открыл холодильник в поисках ответов. Этим самым ответом стали как не удивительно колбаса, хлеб и масло, незамысловатое комбо. Достав все, он замер, зацепившись взглядом за луковицу чеснока. Ехидная ухмылка помимо воли растянулась на губах, и быстро закинув себе один, даже не почищенный, зубчик, в рюкзак, он с удвоенным рвением принялся за бутерброды. Мысли вновь вернулись к лысому вампиру, а улыбка так и не сходила с лица Славы. Первым уроком была биология. *** — Миро-оша! Раздалось громогласное на весь кабинет, заставляя добрую половину класса обернуться к дверям. Влетая в класс, Карелин, с ехидной улыбкой во все тридцать два, откровенно клал болт, на всех остальных, смотря только на свою жертву и неумолимо приближаясь. Федоров закатил глаза, с опаской оглядываясь, но не сдерживаясь, все же тихо прыснул в кулак. — Как дела? — плюхнулся Карелин на соседний стул и под возобновившийся гам учеников, терпеливо ожидал ответа. — Здравствуй? — в глазах Федорова, к слову таких же как и прежде огромных, было напускное недовольство, — Что за «Мироша»? Совсем стыд потерял? — однако было в этих глазах и то, что заставляло дыхание Славы сбиваться, совершенно бесовской огонек, интерпретировать который, он и не пытался, и лишь отчетливо видел, как дрожали уголки губ Мирона, сдерживая улыбку. — Мои дела тоже за-амечательно, — заулыбался вновь Слава вызывая очередное глазозакатывание соседа по парте. Наблюдая это выражение лица, Слава не долго думал, и с недобрым блеском в глазах добавил: — Особенно когда рядом со мной такая краля. Смотреть за тем как Федоров тушуется: брови его ползут куда-то на лоб, а глаза буквально превращаются в два блюдца, доставляло Карелину совершенно особенное удовольствие. Он подсел на эту иглу, и слезть будет очень трудно, если, конечно, придется. — Ты когда с утра по раньше-то ебнуться успел? — саркастично произнес главный упырь района, как именовал его в голове Карелин, немного придя в себя, однако смущенно поджатые губы его выдавали. — Да когда тебя увидел — так сразу, — уже откровенно смеется Слава, сам не понимая откуда такие порывы к флирту. — Допустим, — скептически заверил Мирон и отвернулся. Звонка на урок, как оказалось, Слава не заметил, и входящий в класс учитель, вызвал лишь удручение. Повернувшись к Мирону, он увидел того, уже смирно сидящего и не отводящего взгляда от учителя. Будто и не было пару секунд назад этой перепалки. Только вот, Мирон был вампиром, прожившим уже много лет, и скорее всего он слышал всю школьную информацию не в первый раз и даже не в десятый. Карелин совершенно не мог понять подобной усердности соседа по парте, но и осудить не мог. Небось снова бедняга с синдромом отличника. Слава же сколько не пытался вникнуть в тему урока, так и не мог, раз за разом погружаясь в собственные размышления. Слишком многое менялось в его жизни, а он подозрительно легко ко всему этому относился. Он уже давно признал, что Мирон ему нравится, пусть и было это весьма неожиданно. Природу своего флирта он тоже понимал не до конца. Он знал лишь одно, Федоров нехитрым образом заставлял Славу делать разную ебанину, и он не то чтобы был против. Он сказал Мирону, что не отстанет от него, а Слава свои обещания держал, а особенно это, даже если бы сам не хотел, не смог бы не сдержать. В какой-то момент Карелин почувствовал слабый тычок в бок. Удивленно повернувшись в сторону Мирона, он увидел лишь его недогреческий профиль. Опустив однако голову вниз, он обнаружил на парте клочок бумаги. Сдерживаясь, чтобы не заржать, от детскости происходящего, Карелин взял ее и поднес ближе к глазам. «Пойдешь курить на перемене?» Если бы Карелин был в мультике, то ему бы нарисовали искорки в глазах. Мирон, сам зовет его покурить? Ему не кажется? Ебать. Хотя ведь если вспомнить историю их взаимоотношений, то это именно Мирон первый проявлял всю инициативу. Просто он зассал в какой-то момент, и похоже ссыт до сих пор, поражая вместимостью мочевого пузыря. «С тобой куда угодно», быстро чиркает он и передвигает ее обратно. Долго ждать ответа не пришлось. «Кстати, тебе идет эта толстовка» А ведь может он и доссал.

***

— Мирон, а, Мирон. — Ну что, что, — Федоров уже и не сдерживал улыбку, как-то даже умиленно поглядывая на Славу, прыгающего вокруг, в попытках разогнать кровь на морозе. — А докажи, что ты вампир. Мирон чуть не давится воздухом, а потом осуждающе смотрит на невинно хлопающего ресницами Карелина. — Тише ты, — шикает он и наконец наступает на ровную поверхность — асфальтированный пол курилки. — Да кто тут есть — никого, видишь, — причитает Слава и также выжидающе смотрит на друга, если его можно так назвать. — Я думал ты видел все в лесу, солнца сейчас нет, а… — А чеснок? — совершенно нагло заявил Карелин, хитро наблюдая за тем, как хмурится Федоров. — На нас он не действует, — медленно проговорил он, ожидая подвоха. — Тогда съешь при мне, чтобы я точно знал и в критической ситуации на него не рассчитывал, — заявляет Слава и достает из кармана настоящую дольку чеснока. Мирон выглядел настолько же охуевшим, насколько же и возмущенным, а Карелин только хихикал, в ожидании продолжения. — Ты ебнутый. — выдает вердикт Федоров и показательно отворачивается от него. — Ну Мироша, ну пожалуйста, мне для научного интереса, — канючит Слава. — Да блять, не буду. Иди нахуй. — Ну Миро-ош. — Иди нахуй

***

Когда Вани подошли к бетонированной курилке, о чем-то переговариваясь, они стали свидетелями интереснейшей картины: довольный на вид Слава, и злющий Мирон, жующий что-то с совершенно ошарашенным видом. — Ну вот, и ничего страшного, теперь я убедился, а свою часть договора выполню потом, ты же знаешь сейчас день тяжелый, и вообще пора мне, — тараторил что-то Слава и заметив Вань, заржал еще громче и отсалютовав им, со скоростью света покинул место поражения. — Я его блять… — чуть не рычал Мирон. — Ой, пиздец, Мир, ты что такого жрал. — воскликнул Евстигнеев, оказавшись опасно близко. Мирон, который был всегда бледный, даже будто покраснел, и ничего не говоря, вышел. — Ебанутый, — послышалось от удаляющийся фигуры. *** Слава не знал зачем было так издеваться над Мироном. Зачем тайком следить за ним, наблюдая как он шарахается ото всех и каждого и при возможности прикрывает рот. Его это настолько умиляло, что даже рациональная сторона, которая обычно кричит о том, что лысый мужик умилять не может, примолкла. Он не планировал превращать ту ситуацию в такой абсурд. Думал лишь попугать, но получилось как получилось. Он действительно не смог удержаться, так уж влияет на него Федоров. — Не волнуйся, осиновый кол я так проверять не буду, — сказал он тогда. — Ты ничего не будешь проверять, — все упрямился Мирон, и его можно было понять, точнее, каждый адекватный человек вел бы себя также. Однако, на его беду, Славу уже несло и сдаваться он не собирался. Незаметно очистив зубчик от кожуры, во время минутного молчания, когда Федоров усиленно делал вид, что не хочет замечать присутствия Карелина. Следующим же действием, он преодолел расстояние между ними, практически в плотную прижимая Мирона к холодной бетонной стене. Насладившись видом распахнутых от изумления глаз, в данный момент отливающих особенно серым. Он будто пьянел от этих глаз, а пульс стучал где-то уже в ушах. Полностью насыщаясь моментом и эмоциями Федорова, он проводит тыльной стороной ладони по его щеке. Холодная. Где-то на задворках сознания, подумалось, что может Слава тоже вампир, но энергетический? Слава широко ухмыльнулся, почти оскалился и наклонившись к самому уху Мирона, коротко шепнул, опаляя холодную кожу теплым дыханием. — А за отсос? Дальше секунда, открывшийся от изумления рот, хватающий воздух, и Славкина ладонь, изящно подбрасывающая туда зубчик чеснока. Конечно, если бы это было действительно опасно для Мирона, Карелин бы такого себе не позволил, но он знал что Мирон не врал, просто видел это. В конце концов тот также мог откинуть Славу и выплюнут чеснок в любой момент. Так что, не отходя от Мирона и не сдвинувшись ни на шаг, Слава наклонился еще ближе и шепнул практически в самое ухо: — Жуй, Мироша, жуй, если уж согласен, — и Мирон жевал, зло смотрел прямо в глаза на расстоянии нескольких сантиметров, но жевал, будто бросая вызов. Однако наваждение закончилось, трезвость рассудка вернулась вместе с холодным ветром. Послышались шаги и отдаленные голоса. Карелин отошел от Мирона и отвел взгляд, но чувствовал на себе сверлящий взгляд сине-серых глаз (он так и не разобрался). Славу прорвало на смех, почти искренний и лишь чуточку истеричный, от того, что неожиданное смущение замаячило на горизонте. Поспешно ретировавшись от всех, он засел в туалете, ругая себя на чем свет стоит. На словах-то он мастак, а на деле почти девственник. Он пытался не думать, что фактически пообещал то, что сделать не мог и не умел, надеясь что Мирон просто в какой-то момент забудет об этом или в наилучшем исходе, сочтет за тупую шутку, чем это и являлось. Однако, учитывая его чистоплюйство и те страдания, на которые он обрек его, Карелин ожидал худшего. Конечно, слишком сильного смущения Слава не чувствовал, просто не мог, не привык. В конце концов решил, что будет разбираться с проблемами по мере поступления, но Мирона старался избегать. За весь день получил лишь парочку подозрительных взглядов от Светло, и выговор от математички за невнимательность на уроке. Время двигалось к концу занятий, и Слава надеялся, что больше никаких приключений не ожидается.

***

Мирон поймал его после школы. Светло отпросился с урока на пятнадцать минут раньше, как и Евстигнеев со своего, они решили то ли сгонять за пивом, то ли на первое свидание сходить, Светло не распространялся, но лыбу давил такую, что пол класса уже от него шарахались. И вот, зашагав в голубую даль, они оставили Карелина на растерзание. Федоров догнал его уже на выходе со школьного двора, схватил за руку, своей нечеловеческой хваткой и заставил обернуться. Слава тут же начал виновато улыбаться, всеми силами пытаясь копировать кота из шрека, но очевидно, у него получалось плохо. — Пошли, — сказал Мирон и потянул по направлению уже к знакомому лесу. В груди Карелина что-то панически забилось. Ну не будет же Мирон его заставлять…? Хотя недотрах у него наверно сильный, быть лысым школьником вечно - такая себе участь. Мирон вел его все глубже в леc, иногда ловя, когда тот чуть не летит носом в землю, зацепившись ватными ногами за очередной корень или сломанные ветки. Они прошли уже и курилку и добрую половину пролеска, когда все-таки решили остановиться. Федоров молчал и лишь смерял Славу тяжелым взглядом, которого уже начинало потряхивать от волнения. — Мирон, ты это, не кипишуй, я реально извиняюсь, просто пошутить хотел, я же клоун в душе, что с меня взять, — законючил Слава, нервно переступая с ноги на ногу, и смотря куда угодно, но не на Мирона. Говорили ему: «следи, Слава, за языком, за слова и спросить могут», вот и настал тот самый день расплаты за все его, тупые и не очень, шутки. — Я может и не забираю свое обещание прям на совсем, но все-таки мальчик я благопорядочный, только после свадьбы знаешь ли… — продолжал лепетать тот, и совершенно внезапно услышал смех. Такого смеха он никогда не слышал от Мирона, открытый, звонкий и чуть задыхающийся, громкий и задорный. Карелин даже дар речи потерял и замолк, слушая новое звучание Мирона. — Что, пересрал? — ехидно спрашивает Федоров и Славу немного отпускает, пусть смотрит он еще настороженно, — Расслабь булки, и извини, что напугал. — Тогда зачем все это? — Спрашивает Слава, указывая на безлюдный лес, но все же облегченно выдыхая. — Для мести, — говорит Мирон и устрашающе улыбается. Слава не успевает даже удивиться, как Мирон с вампирской упырской скоростью приближается к нему. Карелин в мыслях истерично хихикает с того, как утренняя ситуация повторяется, но уже в других ролях. Федоров хитро смотрит Карелину в глаза, а затем, делает то, что по сценарию утра было не предусмотрено: даже не касается, скорее врезается в губы Славы. Бесстыдно сминает их своими, а тот и понять толком ничего не успевает, шумно выдыхает прямо в поцелуй и неосознанно начинает отвечать. Воздуха в легких все меньше, а кровь по венам течет все быстрее. Мирон, будто с цепи сорвался, разве что руки еще держит при себе, вцепившись лишь Славе в расстегнутую куртку, сжимая ткань до побелевших костяшек. Однако, к полнейшему ахую Карелина, язык при себе Федоров держать не планировал и также бесцеремонно проталкивается им в рот парня. Сознание сужается лишь до тактильных ощущений, их обоих ведет по-страшному, и только тут Слава кажется догнал его хитрый план. Ощущение было будто он частично целуется с чесночной пастой, или еще чем-то подобным. Самое ужасное однако было не это, а то, что Славе в сущности-то было похуй. Он из последних сил сдерживал себя, чтобы не прижаться к Мирону плотнее, проводя руками по напряженным мышцам спины или бедрам. Ощущение жарких губ совершенно срывает все тормоза, но Федоров вовремя отстраняется, не делая все же и шага назад. Слава смотрит на эти влажные и пухлые губы и бросает все силы лишь бы не коснуться их снова. Они оба дышат часто и сбивчиво. Слава хотел было возмутиться, но поднял взгляд и увидел глаза Мирона, от радужки в которых осталось совсем мало. Тут же слова как-то сами пропали из головы. — Теперь понял какого мне целый день? Можешь считать это расплатой или отплатой, сам решай, а про остальное можешь забыть. Пусть Славе все равно виделись двойные смыслы, в груди все же что-то йокнуло от благодарности, за последние слова и он не смело улыбнулся. Мирон оставался не долго, улыбнулся в ответ как-то уж слишком многозначительно и не проронив ни слова, скрылся в лесу. Во рту Карелина оставался неприятный привкус чеснока.