Что-то на упырском

Солнце лениво пробивалось сквозь неплотно закрытые шторы, освещая комнату пропахшую сигаретным дымом и унынием. Слава лежал ничком на кровати и тщетно пытался вновь погрузиться в сон. Вроде, обычное утро, но никогда еще не было у парня таким эмоционально противоречивым. Карелин честно не знал, что ему чувствовать: радость, равнодушие, сомнение, отчаяние… Еще недавно его главная головная боль была посвящена лишь такому нелепому и абсурдному поцелую, а сегодня, будто по клику, проблемам Славы прибавили пару очков сложности. Рывком перевернувшись на спину и теперь уже лицезрея поток, Слава медленно поднес руку к губам. Он целовался со многими, играл в бутылочку, да и в плане романтики не самый профан. Собственно, ничего удивительного Слава не должен был почувствовать. Однако, он почувствовал. От этого поцелуя его переебало так, что весь свой первый выходной он только и делал, что валялся на кровати и предавался рефлексии. В ту пятницу он пришел домой и обнаружил от отца записку на столе, извещающую о его командировке и щи на плите. Суп был без мяса и от этого факта по грудной клетке разлилось приятное тепло. Однако, как бы Слава не хотел обрадоваться этому, он выдавил из себя лишь еле заметную улыбку и, даже не притронувшись к еде, взял сигареты из кармана куртки и отправился в свою комнату. Первые минуты какой-то бешеной и иррациональной радости после поцелуя прошли, оставив парня наедине с холодной и жестокой действительностью. Ведь это все была обычная шутка, прикол, а Слава ведь шут, его все должно было устраивать. Только вот что-то в этой цепочке работало не так, привычные шутки в голову не шли, а шла всеобъемлющая апатия, будто откат от недавних эндорфинов. Конечно, было очевидно, что Мирон к Славе не безразличен. Не признавать этого было бы чем-то из разряда «я великий слепой». Но Мирон бежал от него, не хотел даже попытаться смирится со своими «особенностями», прекратить эти бесконечные намеки, доебки, приколы и перейти уже на какой-то иной этап отношений. Слава, конечно, по жизни и сам избегал излишней серьёзности, но все же он оставался человеком, который от такой постоянной неопределенности и качелей банально перегорал. Он уже даже смирился, что подобные ванильные мысли и желания вызывал у него именно Мирон, со всеми его недостатками. Только вот, именно такие его недостатки как пессимизм, дотошность и педантичность не давали Мирону забить на все и пойти на риск. Слава наверное бы даже хотел, чтобы Федоров умел читать его мысли. На душе противно скребло, а в наушниках впервые за долгое время играла Земфира. Ему было страшно, он врать не будет. Ему было откровенно ссыкотно перед этим новым миром, в котором человек может стать пищей для более сильного. Однако, он уже вошел в этот мир и завяз, хотел он этого или нет, а Мирон даже казался неким антидотом от этого страха. Мысли медленно погружали в дрему, а город за окном уже зажегся огнями и убаюкивал своим спокойствием. Слава дымил прямо в форточку, сидя на подоконнике, уже не первую сигарету. Раз за разом, он вспоминал тот смех Мирона и улыбку перед уходом, такую светлую, искреннюю и пожалуй даже влюбленную. Потушив наконец окурок о железный подоконник на внешней стороне окна, он сбросил его лететь вниз, и только сейчас почувствовал как он озяб. Он торопливо лег на кровать и плотно укутался в одеяло, запуская очередную грустную песню в плеере. Не прошло и пяти минут как Слава провалился в сон. Карелин тихо сопел парень под спокойное пение певицы и не заметил черную тень мелькнувшую в оконном проеме.

***

Сознание вернулось плавно. Слава даже бы и не понял, что засыпал, если бы не затекшие конечности и тяжелые веки. Двигаться не хотелось. Послышался тихий скрип. Карелин весь будто окоченел, легкая сонливость, и та, пропала в один миг. Он отчетливо ощущал на себе чей-то сосредоточенный взгляд. Долгий, тяжелый, такой, под которым, однако, неуютно не было. Голову Славы принизило догадкой. В связи с профессией отца, дверь у них была хорошая, прочная, такую, которую хрен взломаешь, так что на воров домушников или наркоманов, полагать не пришлось. Слава готов был молится лишь бы его теория оказалась верна и сейчас над ним не стоит какой-нибудь маньяк, приведение или еще что похуже. — Мирон? — произнес он тихо, так и не открывая глаза и не меняя положения тела. Послышался еле слышный шорох, будто шажок назад. — Стой, — Сказал он уже громче и наконец открыл глаза. Постепенно привыкая к темноте и сев на кровати, он увидел стоящего в лунных лучах у окна Федорова. Слава почувствовал холодок прошедший по коже. Мирон ему в глаза не смотрел, тупил взгляд в пол и не двигался, будто пытаясь вписаться в интерьер. — И часто ты так приходишь? — спросил Слава, но ответа снова не последовало. А в целом это было и не важно, медленно встав с кровати, Слава подошел к названному гостю, как к зверю, боясь спугнуть. — Пожалуйста, не уходи, давай поговорим, — прошептал Карелин, а Мирон лишь поднял на него полные сомнения глаза. — Я тут мимо просто пролетал, знаешь, эти всякие вампирские дела, мне уже пора на самом деле, — затараторил он что-то совершенно нелепое, пытаясь перевести все в шутку и улыбнутся, но под серьезным взглядом Славы он вдруг замолк и поежился. — Ладно, я не уйду, — ответил наконец Федоров, поджимая губы. Он зачарованно следил за Славой, таким искренним и серьезным внезапно. Он не шутил, не язвил и не скрывался под масками. Они были просто два заебавшихся человека тянущихся друг к другу, но от чего-то сопротивляющихся этой тяге. — Не отстраняйся от меня, Мирон, — начал Слава все также шепотом, хотя дома по прежнему никого кроме них не было. Немного поколебавшись, он взяв руку Мирона в свою и оглянувшись, обвел взглядом комнату, остановившись на кровати, которая была даже не расстелена. К сожалению, все что они сделали — это сели на ее край, продолжая как под гипнозом смотреть друг другу в глаза и держатся за руки. Слава бы определенно заржал и высмеял все, будучи в обычном своем состоянии, но усталость, полумрак комнаты и интимность ночи пробуждали в нем желание быть романтиком. — Подпусти меня к себе, Мир, не бойся, я же принял все эти твои вампирские штучки, и даже твою лысину. Ладно, полностью оставаться романтиком у Славы не получалось. Мирон тихо хмыкнул, но быстро вернул себе серьезный и замученный вид. — Ты не понимаешь, — проговорил он и отвернулся, тут же почувствовал как Слава сильнее сжал его руки, будто боясь, что тот их просто выдернет и уйдет. — Я все понимаю, а ты снова решил что самый умный, — Карелин начал злится, но перевел дыхание, зная что так Мирон не услышит его, а сам начнет злиться. Он взял его лицо в руки и заставил смотреть на себя, заговорив вновь тихо и спокойно, звуча как-то особенно интимно. — Мирон, ты мне нравишься, слышишь? Это не шутка, а мое серьезное признание. Я хочу быть с тобой, целовать тебя и даже слушать твои занудные речи про историю Рима, что ты еще хочешь услышать? Федоров хлопает ртом, будто пытаясь что-то сказать, но в итоге просто ловя воздух. — Я хочу узнать твой мир, тебя, твою историю, твои увлечения и мысли, и готов многим пожертвовать ради этого, даже безопасной жизнью. Слава смотрел твердо и искренне, пытаясь наконец донести до Мирона свои чувства и мысли. — Нет, Слав, не надо пожалуйста, — лепечет Федоров, но его лицо искажается такой гримасой боли и сожаления, что у Карелина щемит сердце. — Мирон, не взваливай на себя ответственность за все на свете. — Я не взваливаю, просто это не правильно, нельзя, понимаешь? — говорит Федоров уже более уверенно и убежденно, — Я уже пытался, Слав — не получилось. И в его голосе и глазах такая пустота, что Карелин замолкает. — Я боюсь даже просто привязаться к тебе, — Мирон осекается и закусывает губу, зажмуривая глаза. Слава по-прежнему ничего не говорит, просто садится ближе и притягивает парня к себе. Он, тот самый всесильный монстр, сейчас кажется таким маленьким и хрупким, будто его можно разбить одним неверным словом или действием. Тот утыкается лбом Славе в плечо и молчит. Карелин же медленно поглаживает его спину и шепчет: — Хорошо, я понимаю Мирон, я заберу свои слова и отстану, если ты захочешь этого. Просто, мне всегда мама говорила, что лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть и не сделать. Я к тому, что, конечно, мне не понять все эти тяготы вечной жизни, но просто может иногда стоит позволить себе побыть счастливым хоть какое-то время, просто в моменте, не думая про будущее или прошлое. Мирон ничего не ответил. — Я подожду, — говорил Слава тихо и целует в висок, с такой нежностью, на которую он сам не думал что способен. Мирон в его руках вздрагивает. — Я должен идти, — говорит он, и открыв окно выпрыгивает. Слава даже уже не удивляется, просто сидит и смотрит в опустевшее пространство. В этот раз закрыть окно он не забывает.

***

Слава всегда на слова про бессмертие говорил, что не пожелал бы этого ни себе, ни другу, ни врагу. Долголетие — дело другое, там есть свои ништяки и выгода, при этом с логичным завершением. Но именно бессмертие — это откровенно какая-то параша и наебалово. Слава, читая книги и увлекаясь фантастикой, не раз размышлял об этом, но даже представить не мог бессмертного, который бы в конце концов не сошел с ума. Люди вокруг умирают, все умирает и заканчивается и лишь ты, в своей неумолимой скуке, остаешься незыблем. Он никогда, однако, не думал, что может встретить одного из таких в жизни. Было странно думать о Мироне как о столетнем старике, пусть тот в каком-то разговоре и упоминал, что ему еще нет столетия, при этом очень смущаясь и быстро переводя тему. Все же, Слава никогда не думал, какого это, знать, что впереди еще вечность. Наверно и понятно то, почему они ходят такой отстраненной толпой, общаясь лишь с такими же клыкастыми голубями. Встав наконец с кровати, прекратив прокручивать все произошедшее за последние дни, он распахнул шторы и, немного понаблюдав за тем, как город медленно оживает, сам начал собираться на учебу. Переживания за Мирона стали новой актуальной темой раздумий Славы и потратив на нее все воскресенье, утром понедельника он отнюдь не чувствовал себя ни капли отдохнувшим, скорее наоборот, выжатым и измученным. Мирона в школе он не видел, пусть на улице и было пасмурно. Моросил противный дождь, сообща с ветром, пробирающим до костей, делая погоду невыносимой. Невыносимый она была на столько, что даже заставить себя дойти двадцать метров до курилки не представлялось реально выполнимым. Так и сидел Карелин весь день в школе, иногда послушно учась, но больше чирикая что-то бездумное в тетради и болтая со Светло. У него, к слову, наоборот, на роже было написано: «нашел бабу, жизнь прекрасна». Пусть и баба, то была не баба и даже не человек, но даже Дэн, заметив сверкающую улыбку Вани пошутил что-то про счастливчика и бурную ночь, на что тут же получил от Юли. Юля, в свою очередь, тоже скорее всего догадывалась обо всем, но редко залезая в какие-то личные дела друзей, она только молча наблюдала и иногда хмыкала каким-то своим мыслям. Что было интересно, Ваня о Евстигнееве ничего не рассказывал, даже Славе, который по сути только недавно подшучивал над ними. Он молчал как партизан, и даже на вопрос: «как там дела у Евстигнеева?», пожал плечами и посоветовал спросить у того самого. Скорее всего связано это было с характером Светло и его неловкости, от этой всей романтической темы, но Карелина это всегда смешило, отчего Ваня еще сильнее злился. В целом, в компании друзей Славе стало полегче, перегретая мыслями голова будто решила дать себе отдых и, слушая переговоры друзей за обеденным столиком, он мог расслабится. Испортили все, как всегда — голуби. Как памятники, так и Славины мозги те заливают своим пометом. Вальяжно и медленно идя по коридору, первые в столовую зашли те самые, о ком Карелин знал меньше всего. Дальше был Евстигнеев, который, что не ускользнуло от Славы, бросил короткую, еле заметную, но полную нежности улыбку Светло, и прошел мимо, усевшись за свой столик. Ваня однако не обижался, усмехнулся лишь и вернулся к еде. Слава хотел было тоже последовать его примеру, как осознал, что тишина продолжается. Подняв голову, с сердцем пропустившим удар, он увидел Мирона, идущего как всего последним, замыкая всю процессию. У них будто расписание, кто, как, и когда должен заходить, для лучшей кинематографичности момента. Федоров ни на кого не смотрел, и выглядел откровенно паршиво: осунувшийся, побледневший будто бы еще сильнее, если такое вообще было возможно, и задумчивый настолько, что чуть не налетел на какого-то человека, неразумно решившего покинуть столовую именно сейчас, в такой ответственный момент выхода на сцену главных звезд спектакля. Извинившись перед испуганным парнем, Мирон все же быстро взглянул на Славу и увидев долгий, пронзительный и обеспокоенный взгляд на себе, тут же снова отвернулся. Биологии сегодня не было и Слава готов был выть от отчаяния. Можно чтобы все стало снова весёлой комедией с элементами стеба, а вот это тягомотная хуйня со вкусом ванили по-скорее бы закончилась? Славе банально было сложно выносить это Федорово самосжирание, которое начиналось всякий раз, как они пытались выяснять недоотношения. Но Карелин дал слово ждать — как когда-то дал слово не отстать, и вернуть сейчас их общение в обычное русло было бы очередным побегом, лишь отсрочкой для чего-то серьезного. Карелин заставил себя отвернуться от Федорова, который так и сверкал своей лысиной, агрессивно и торопливо поглощая свою порцию обеда. Его исчезновения из беседы все будто бы и не заметили, а если и заметили, то своей улыбкой и фразой: «а вы как, выбрали уже куда поступать?», Слава сразу отрезал все попытки его о чем-либо спросить. Мирон не появлялся в школе еще следующую неделю.

***

— Ты как? — спросил Светло, когда они медленно шли после школы по дороге домой. У второго Вани был еще один урок и поэтому Карелин наконец шел домой не один, пусть они и все равно расходились в разные стороны на половине пути. — С чего это ты? — спросил Слава скорее для проформы, нежели реально удивляясь. — Да снова ты в себе. Опять с Мироном что-то? Слава не выдержал и усмехнулся, почему после переезда у него действительно все проблемы сосредоточились на одном сраном вампире. — Ну, как всегда, — согласился он и попытался выше натянуть ворот куртки, чтобы скрыться от ветра. Светло хохотнул. — Да-а, что-то мы с тобой потеряли фору. Раньше вот анекдоты травили, а теперь как телки, парней обсуждаем. Слава засмеялся и хитро сверкнул глазами: — А одно другому не мешает: Заходят как то скинхэд, больной раком и школьник в бар, а бармен им и говорит: Мирон, прими таблетки, совсем биполярочку запустил. Светло громко заржал, не столько от несмешного, придуманного экспронтом, анекдота, сколько от тона и подачи Карелина, который сначала размашисто жестикулировал, а потом будто бы пытался намекнуть на «смех момент», исторично приподнимая и опуская брови. — Неплохо, неплохо, вы никогда не хотели записаться в команду КВН?

***

Со временем ждать стало проще, так или иначе, но время если не лечит, то припорашивает раны снегом, хотя бы поверхностно их прикрывая. Мирон вскоре вернулся на учебу - нельзя же вечно безнаказанно прогуливать, но начал старательно его везде игнорировал и избегать: пропускал биологию, не ходил курить и в столовой появляться перестал. Слава же терпеливо, сам удивляясь откуда у него это самое терпение — ждал. Теперь он тоже иногда начал жертвовать перекуром, позволяя Ванечкам побыть с друг другом наедине, а после школы все чаще стал прибиваться к Дэну, который оказался отнюдь незаурядной личностью — хотел поступить на истфак и имел неплохие познания во многих сферах, например, общим у них с Карелином оказался интерес к электронике. Он даже смог встретиться с Замаем и Федей. Собравшись у кого-то на квартире, Слава так и не понял у кого именно, они рубились в карты и попивали пиво. Вечер получился в высшей степени приятным, а Славу все больше отпускало напряжение, накопившееся с возвращения Мирона. Он почти смирился, что будет ждать так вечность, как в один день поймал на себе долгий взгляд Мирона. Подходить он однако не решался, поймав взгляд Славы вдруг неловко и виновато улыбнулся и поспешил ретироваться, оставляя охуевающего Славу одного. Решив не сильно придавать этому значение, ну, свистит фляга у деда, что уж с этим поделать, Слава успокоил начавшееся было волнение и сам уже пошел в нужный ему класс. Вторым звоночком чего-то надвигающегося стал, как не странно, Светло. Встретив Славу хитрым взглядом, он не переставал ухмыляться и практически не сводил с него глаз. Карелин не выдержал и гаркнул на Светло, а тот, недолго думая, выложил перед ним все карты: — Кое-кто лысый почему-то сказал Ване, чтобы тот передал мне, хотя логичнее было бы если бы он… — Вань, короче, — предупреждающе перебил друга Слава. — Ладно, вообщем, тебя будут ждать в курилке на большой перемене. Ваня улыбался довольно, будто сообщил новость о продолжении сериала, но Карелин понимал, что все так просто быть не может. Мирон с одинаковой вероятностью мог допереть и до того чтобы расставить все точки над и, и попросить Славу отныне держаться по-дальше. Одно было ясно — разговор неожиданно возник из-за горизонта и оказался в буквальных двух шагах и сколько бы Карелин себя не уговаривал тем, что ему будет все равно, если ничего не получится, и он заживет обычной жизнью, как и жил все последнее время, внутри все противно съёживалось от ожидания. Однако, за время двух уроков и всего пути по промерзшей земле до курилки, он уже почти смирился с тем фактом, что у этой истории будет пусть и не самый красивый, но вполне логичный и рассудительный финал. Ведь красавицы и чудовище (а Слава без сомнения красавица), все же, бывают только в сказках. Вот он и уже стоит на бетоне и боится поднять глаза. — Привет, — говорит Мирон и делает к нему шаг. Слава видит теперь помимо своих носков ботинок, еще и Федоровы кроссовки. Где-то внутри него завопила мамочка, раздраженная тем, как можно носить такую холодную обувь в такую погоду. Внезапные объятия стали для Карелина неожиданностью. Он почувствовал крепкие руки сжимающие и похлопывающие по его плечам и когда Мирон отстранился, Слава перевел на него изумленный взгляд. — Я скучал, — просто сказал он, с легкой усмешкой, и Карелин почти почувствовал себя оскорбленным. То есть он тут переживает, мучается, а этому все равно, стоит насмехается еще с его недоумения. Подстегиваемый обидой, Слава так и стоял молча, скрестив, видимо для еще более карикатурного вида, руки на груди. — В общем, — замялся Мирон, но тут же смущенно и искренне улыбнулся, — я идиот. Если честно, я почти решил прекратить общение с тобой. Слава в один миг весь ощетинился, а взгляд стал отдавать таким холодом, что, неуместная по мнению Славы, улыбка Мирона тут же померкла и он торопливо продолжил. — Я действительно испугался и очень запутался. Погрузился в себя и там надумал такого, что тебе лучше не знать. В итоге бегал от тебя, как трус. Но знаешь, это были самые отвратительные три недели за всю мою жизнь. А жизнь все таки была у меня долгая. И.. ну в общем, я немного поменял свое мнение. Осознал это, а потом еще и поговорил с Ваней. С Евстигнеевым. в общем, решил посоветоваться, раз уж так получилось, что мы оба в похожих ситуациях. И его взгляд на вещи меня несколько… впечатлил. И твои слова тогда я тоже помню, — Мирон неловко отводит взгляд, но на последних словах снова заставляет себя взглянуть на Славу, всем тоном выражая благодарность. Внезапно он заливисто рассмеялся, и под непонимающий взгляд Славы, все еще смеясь, объяснил: — Я действительно душнила, — Слава не до конца понял, решил ли Мирон это из-за всей ситуации, или от того как затянулась его речь, но тоже не стал сдерживать смех. — Ты только сейчас это понял? — сказал он в ответ, уже не занимая оборонительную стойку. — Не, не переживай. Слав, в общем, если ты, конечно, все еще согласен со своими словами тогда, то я готов попробовать. Буду брать с тебя пример и побуду похуистом. Глаза Мирона горели, а Карелин не смог сдержать довольной улыбки. Пусть говорил Федоров рвано и нечетко выражал мысль, но Слова все самое важное уже понял. — Вот и заебись, — комично вынес вердикт Карелин и притянул Мирона к себе, касаясь наконец его губ. Искусанные и заветренные. Кому-то походу придется подарить набор гигиеничек, а заодно и пиздюлей, но ничего, Слава этим займётся. Еще успеет.