Что-то на упырском

— Ну Мир, ну пожалуйста! — Нет, долбоеб, я уже сказал, и не ори так, чучело. — Ну Мир, ну почему нет? По коридорам школы пробирался, расталкивая учеников, Мирон Федоров, местная знаменитость, автоматически приковывая к себе множество взглядов. Девочки перешептывались и хихикали, а пацаны, пусть и пытались сохранять равнодушный вид, также украдкой заинтересованно следили за происходящим. Вслед за Федоровым хвостиком следовал высокий и нескладный парень в ярко красной толстовке, он ехидно улыбался, а в его глазах бегали чертята. Говорил он громко и театрально, явно делая все сознательно, на публику, веселясь от этого представления. Мирон же, стараясь при других не распаляться, только раздраженно шипел и бегал глазами в поисках, видимо, помощи свыше. — Да что ты пристал-то? — Ну мы же уже даже сосались! — Да заткнись ты, идиот. Некоторое количество учеников, которые стояли поближе, стали свидетелями невообразимой картины: всегда холодный и безэмоциональный тип с вечным ебалом кирпича откровенно взвыл и вознес молящий взгляд к потолку. Вскоре он, однако, неожиданно встрепенулся, и найдя наконец спасение в двери в туалет, ускорившись, юркнул туда, с громким хлопком закрывая дверь перед самым носом высокого. — Ну Мироша! Открой! Я так больше не буду, — голосил он гнусавым голосом на весь этаж, безрезультатно дергая за ручку. Больше ничего сделать и сказать он не успел, так как появившиеся из ниоткуда двое парней быстро оттянули его от двери и под руки увели в какой-то из пустующих классов. Высокий пытался было брыкаться, но после первого же подзатыльника эти попытки прекратил. — Эй, больно же, Вано, за что ты так со мной? Весь коридор еще долго не мог отойти от увиденного, то перешёптываясь, то смеясь, то просто молчаливо охреневая. Конечно, о серьезности этой перебранки никто бы и не подумал, кроме, разве что, особо чувствительных девочек. Это так или иначе были лишь стандартные гейские шуточки двух друзей, однако все равно подобная сцена не могла остаться без внимания, и было очевидно, что еще пару дней точно все будут ее друг другу пересказывать и тайком смеяться, избегая испепеляющих взглядов Мирона. *** — И что это было? — спросил Светло усадив Славу за стол. Он ошалело переглядывался с Евстигнеевым, который ради чести друга, по-видимому, даже решил отбросить конспирацию. — Что-что, что видели. Это месть, — ответил Слава и снова зловеще заулыбался. — Боги, у вас же еще на прошлой перемене медовый месяц был, — взвыл Ваня, с силой потирая лицо ладонями, когда вдруг ощутив тяжелую, безмолвно поддерживающую, руку на своем плече. — Да что он как целка зажимается, говорит — надо чтобы все было постепенно, и даже гладить по лысине запрещает, — лицо Славы было до-нельзя серьезным, когда совершенно не понятно шутит он или нет. Теперь уже оба парня обреченно вздохнули. Светло готов был задушить этого шута прямо сейчас. Конечно, он был рад за друга и сам фактически прямо посодействовал подобному развитию событий, но к их театрально-драматичной, а скорее биполярной, динамике отношений еще надо было привыкнуть. Они были другие, совершенно не такие как он с Ваней, и это определенно ставило в тупик. Они были «вместе» уже неделю, но Светло все ни как не мог смириться с подобными выкрутасами. То они зажимались в каждой пустой кладовой, туалетной кабинке или кабинете, от чего Ване приходилось ни раз, и не два, орать на них. То вели себя как женатики, ходя мрачные, только из-за того что им не удастся весь день провести вместе, то, в остальное время, они срались из-за мелочей, грызлись так будто готовы друг другу глотки порвать, доходя практически до драк. Отловить эти изменения было практически нереально. Вот сейчас, непонятно было, к чему это шоу. В какой-то момент он даже забеспокоился, вдруг подобные качели вызваны какими-то проблемами или может несовместимостью, но потом понял одну простую вещь — они оба кайфовали от такого. Приняв это, он зарекся больше лесть в их разборки, но сейчас случай был крайний. Светло в целом был не в духе сегодня, он не выспался, готовясь к контрольным, с Рудом они давно не могли нормально побыть вместе, на улице лил противный дождь, и в центре этого букета было еще кое-что, что не давало ему покоя всю неделю. Он уже и думал что помешался и обзывал себя мысленно параноиком, но чувство недосказанности, витавшее постоянно в воздухе было слишком ощутимым и никуда не исчезало ни на день. Раньше подобное он ощущал только от Рудбоя, на которого он просто решил не давить и не выспрашивать, опасаясь напороться на семейные конфликты, а сейчас и от Славы с Мироном исходила энергия: «Мы все знаем то, что тебе знать не обязательно». — Слав, кончай этот спектакль, тошно уже, — выдохнул он так устало, что Карелин тут же осекается и виновато тупит взгляд. — Он все еще не хочет отношений, — сказал тот так тихо, что пришлось напрягать слух. Смотрел он в пол, и уши его залились красным оттенком и такая искренность, немного отрезвила и успокоила, — я понимаю, что он хочет пройти этап «ухаживаний», но я уже сомневаюсь хочет ли он вообще чего-то серьезного. Светло перевел дыхание и быстро обернулся на Евстигнеева: тот с весьма заинтересованным взглядом рассматривал окно и лишь напряженно сомкнутая челюсть выдавала его внимание. Слава выгонять его не просил, так что и Ваня не стал. Авось и поможет чем. — Да вы просто два идиота, выдавливающие драму из всего, что можно, — сказал он емко, но по возможности мягко. Карелин только усмехнулся и пожал плечами: — Так уж получается. — Ну вот пусть больше не получается, а вообще — дай ему просто морально подготовиться, очень уж сомневаюсь, что с его характером он вообще способен на что-то не серьезное, так что спокуха. Слава рассмеялся, запустив руку в волосы и расслабленно опустив плечи. — Ну да, что-то я загнался, это я у этого лысика перенял. — Надеюсь это передается только через постель. Теперь уже Слава откровенно гоготал, и даже Руд за спиной тихо хмыкнул. Минута и горе-любовник уже исчез в дверном проеме искать свою принцессу и по-видимому готовясь замаливать вину. Светло облегченно выдохнул, и вдруг ощутил как его мягко обняли со спины. — Ловко ты с ним, — промурлыкали ему в ухо и потерлись носом, втягивая запах волос. — Опыт, — отвечает Ваня, самодовольно хмыкая. — Главное тебе с ними совсем уж в душнилу не превратиться… ну или в мамочку, — Евстигнеев тихо смеется, а Светло сначала оскорбленно фыркает, а затем оборачивается и чмокает своего дурака в нос. Он хотел было уйти, как вдруг понял, что рука на его запястье не собирается разжиматься. Евстигнеев явно не намеревался уходить, притянув парня ближе к себе и обдавая горячим дыханием. Навалившись на дверь, тем самым избавляясь от возможности ненужных гостей он прильнул к нему, сокращая расстояние и втягивая в осторожный поцелуй. — Че, тестостерон ебнул в голову? — ради приличия съязвил Светло, еле сдерживая довольную улыбку и охотно отвечая на ласки. В кабинете мерно тикали настенные часы, отсчитывая последние минуты перемены. За окном младшеклассники дружно покидали школу, а гам доносящийся из коридора становился все тише. Парни же, провалившись в некий вакуум, только благодаря, нарушившей относительную тишину кабинета, внезапной трели звонка, смогли оторваться друг от друга, испуганно вздрогнув. Вдруг за дверью послышалось девичье хихиканье, приводя их в чувства и заставляя разум немного протрезветь. Светло совершенно невозможно улыбался, больше скалился. Рудбой тихо откашлялся, и смутившись, попытался натянуть край толстовки чуть ниже, чтобы прикрыть возникшую проблему. Светло это, не больно-то и беспокоило, то ли из-за в меру развитого бесстыдства, то ли из-за наличия на себе длинной оверсайз футболки, приватизированной когда-то от Рудбоя. — Ну что, нахуй последний урок, я считаю? — спросил Ванечка все также улыбаясь. — Да, тут уже без вариантов. Так и решили, отсиделись в пустом кабинете еще пяток минут, и дождавшись полной тишины в коридоре, бегом побежали прочь из здания школы, давя смех и иногда, будто бы случайно, соприкасаясь руками. У них все было по другому чем у Славы с Мироном. Они почти не ругались. Светло иногда мог ворчать, вспылить с поводом и без, натворить хуини, но Евстигнеев лишь тепло улыбался и долго держал в объятиях, даже если Ваня и пытался из них вырваться и брыкался, в итоге просто оттаивая и прижимаясь к парню в ответ. Когда же Евстигнеев злился или расстраивался, он просто прекращал улыбаться и говорить, закрывался в себе, чем невозможно тревожил Светло. В такие дни они могли просто весь вечер лежать в обнимку, Ванечка легонько поглаживал своего Ваню по волосам и никогда не заставлял ничего объяснять. Они много разговаривали: про кино, про музыку, про животных, про воспитание Гриши в конце концов. У них не было тех искр и запала, качелей и драм, но обоим было хорошо. На батарее в маленькой квартире сушились промокшие толстовки и шапка Евстигнеева. Натекшие на пол капли с их одного единственного зонта, уже сформировали маленькую лужицу, за которую Светло скорее всего попадет от мамы. В комнате были закрыты шторы, от кружек с чаем, лежащих на прикроватном столике все еще исходил пар, а двое парней, закутанных в плед, вместе с котом, смотрели «Брат 2», и иногда тихо подпевали саундтрекам, а на закачке уже стояла «Бригада». *** Шел первый снег и Вани медленно шагали по улице, весело переговариваясь. Сегодня они договорились все вчетвером собраться у Славы и хорошо выпить. В пакете у Светло воодушевляюще звякали бутылки с пивом, а Слава должен будет достать что-то крепкое. Конечно, Мирон не был в восторге от идеи внезапной бухаловки, а Рудбой подпортил настроение своим капризным: «хочу темное нефильтрованное», которое Светло пообещал засунуть ему в одно место. Не то чтобы он был против темного нефильтрованного, но будучи школьником платить такие деньги за пиво просто считал не трушным. Ведь по рокерски будет пить йагуар или еще какую нибудь ссанину со слоганом «почувствуй мой вайб». Конечно Ваня понимал, что это немного по-детски и глупо, но тут уже всплывала в нем огромная такая жаба, о которой Руду знать было не обязательно. Светло и так иногда было неловко от того какая разница в доходе у их семьи, где родители постоянно работают, и у Руда, который просто жил с богатым другом. Евстигнеев, конечно, рассказывал, что и сам часто мотается в город и подрабатывает то фотографом, то звукарем на какой-то задрипанной студии в подвале, но все же иногда было чересчур неловко идти рядом с этим чудом в белоснежном костюме от Адидас, в своей растянутой рубашке на футболку купленную с базара. Тем временем, за разговорами о Грише и новом корме для него, они дошли до дома Славы, отец которого снова был в какой-то командировке. Все же в городе происходила какая-то чертовщина и все, пусть и не подавали виду, но ходили обеспокоенные. — Кстати, предупреждаю, я пьянею быстро и могу домогаться, забыв все приличия, — хохотнул Светло, все же отстранившись от своих мыслей. — А я кстати почти не напиваюсь, — немного уныло заметил Евстигнеев, даже не отреагировав на подкат, — иногда даже интересно как это, а мой максимум это получить расслабление и ну, как обьяснить, смазанность сознания типо. — Лучше и не знать, честно, ничего хорошего, радуйся, что у тебя такой дар есть. — Угу, — просто ответил Ваня и позвонил в дверь, к которой они подошли, натягивая на себя дежурную улыбку. *** — Блять, Слава, иди нахуй, я не буду это пить, — вопил Светло, охренело указывая на бутылку с водкой. — Да почему, прошлый раз ты против не был?! — кричал возмущенно уже Карелин, который, когда гордо показывал презент ожидал совсем не такой реакции. — Да, потому что, у нас, нахуй, пива не было! А все эти ваши йорши и подводные лодки мне нахуй не нужны, знаем, проходили, и тебе не советую. — И что теперь делать, — уныло протянул Карелин в миг успокаиваясь. — Ну, могу предложить только пить водку без запивона или пить только пиво без водки. — Ну пиздец. Когда они еще только пошли разбираться с напитками на кухне, Мирон с Ваней уединились в комнате Славы и прикрыв дверь о чем-то не громко разговаривали. Светло пытался было подслушать, но только он оказывался рядом, то тут же голоса затихали и слышалась только глухая тишина, будто бы они заранее знали где он был и что пытался сделать. Это было странно, но Ваня решил не заострять на этом внимания и быстро забил, потом уже увлекшись разборкой со Славой. Теперь же Евстигнеев наконец появился на пороге кухни широко улыбаясь и прерывая их спор. — А я не против и того, и того, меня все равно никогда алкоголь сильно не берет, — сказал он, даже не смотря при этом на скептически изогнувшего бровь Светло. Слава, однако, тут же подскочил к нему и уважительно пожал руку. Ване однако было уже не до этого. Что-то его очень настораживало, и он цепко изучал Евстигнеева, который усиленно продолжал избегать взгляда Светло. Он явно чувствовал фальшь в этом веселье Вани, и нахмуренное выражение лица Мирона четко об этом давало понять. Настроение пить постепенно исчезало. — Слав, а можно я чисто пивом обойдусь? — спросил Мирон уныло, — получив тут же возмущенный и разочарованный взгляд от вышеупомянутого. — Да бля, Мир, мы же договаривались выпить. — А чем пиво не выпивка? Я слишком стар для всего этого. Светло удивленно присвистнул, с усилием выгоняя тревожные мысли из головы, внезапно открывшийся навык самоиронии у Федорова был слишком интересным открытием, чтобы на него не отреагировать. — Ладно, старичок, отдыхай, — Слава тоже по-видимому оценил высказывание Мирона и благосклонно кивнул Мирону, посмеиваясь. Под всеобщее фырканье он подошел к нему и начал гладить лысину, будто бы трепал волосы. Длилось это недолго, до первого злого тычка локтем в бок, но смеха вызвало достаточно. Карелин даже согнувшись от боли, все так же ржал, вызвав улыбку даже у разозленного Мирона. Так они и сидели, каждый попивая свое. Светло окончательно убедился, что не хочет ничего крепче пива, на что, конечно же, выслушал очередную обиженную тираду Славы. Распинался он пока не нашел себе компанию в лице Евстигнеева, с которым они и бахали шоты один за другим. Слава в разрез своим словам к пиву не притронулся, а вот Руд видимо решил дойти до конца, а конец тот явно был белый и керамический, насильно забирал у Вани бутылку уже который раз и делал большие глотки запивая горечь водки. Светло и так и эдак пытался его остановить, но каждый раз осекался видя странный блеск в глазах парня. В остальном все шло вполне хорошо, они с Мироном даже нашли общий язык, в качестве многозначительных и многострадальных переглядываний, когда их два долбоебика после очередной опрокинутой стопки стучали себе в грудь и творили какую-то дичь. — А дава-айте в правду или действие? — спросил Слава, уже расплывшийся по дивану, и довольно улыбающийся, положив свою голову на колени, перебирающему его волосы Мирону. Тот казалось не занимался никогда ничем важнее этого и даже не поднимал глаз, не спеша отвечать на вопрос. Вани же, сидя на ковре на небольшом отдалении, переглянулись, и пожав плечами — кивнули, хули нет, если да? — Ми-ир, Ми-ирон, правда или действие? — сделал Слава весьма ожидаемый ход. Он повернул голову, чтобы посмотреть снизу вверх на лицо Мирона, а тот лишь недовольно поджал губы, когда ему пришлось убрать руки с волос Карелина. — Действие. — Скажи: «О, мой милый Слава, солнышко мое, мой личный сорт героина, — на этих словах Карелин не выдержал и заржал, а Федоров нахмурился, — буду твоей послушной принцессой, о великий», стоя на одном колене. Светло закатил глаза, а Евстигнеев как-то странно хрюкнул и притих, он вообще после последних пары рюмок был готовеньким, а сколько гонору-то было. После минут десяти, пока Мирон на прочь отказывался выполнять такую чушь, при этом очень забавно насупившись, они все-таки его уломали, немного смягчив условия, позволяя ему выбрать другие слова похожие по смыслу. Они в троем уже буквально валялись на полу со смеху, когда Мирон по детски топнул ногой, в бессилии сторговаться на что-то менее неловкое. — Да, Мирош, ничего же криминального, — веселился Слава. Злой и хмурый Мирон вдруг буркнул тихое «ладно, только дайте мне секунду», и быстро вынырнул из комнаты. Его не было минут пять, а судя по звукам доносившимся с кухни тот налил себе стопку водки (как раз и решился вопрос с тем кто ее допьет). Вернулся он уже с весьма решительным видом и даже как-то вызывающе смотрел в глаза Славе. — Встань, — сказал он таким тоном, что Карелин даже и не думал ослушаться и послушно все сделал, прекратив даже смеяться. Со всей выправкой, достоинством и напыщенностью, Мирон медленно осел на одно колено и положив на него руку в церемониальном жесте похожем на дачу присяги перед королем, четко и спокойно продекламировал, смотря Славе все также, не моргая, в глаза: — Я, Янович Мирон Федоров, при всех свидетелях, торжественно клянусь в вечной верности, защите и поддержке Валерьевичу Вячеславу Карелину. Отдаю ему на владение сердце и разум, жизнь и смерть, до самого дня его или моей погибели. В комнате стояла буквально гробовая тишина. Светло сначала нервно хохотнул, но увидев на лицах друзей полнейший шок вперемешку с трепетной серьёзностью тут же почувствовал себя неуместным. Он явно снова что-то не знал — не понимал что-то важное и ключевое, что придавало всему произошедшему какой-то совершенно иной уровень значимости. Ему даже показалось, что со своей этой осанкой, одной поднятой рукой, а другой согнутой на колене, Мирон выглядит сейчас как никогда органично, будто бы вот, надень на него мундир, и готовый декабрист, со страниц учебников. Даже то как он сел в этот самый поклон, казалось движениями выученными и много раз им повторяемыми. Мирон к тому времени уже поднялся и Слава тут же, не стесняясь посторонних глаз, притянул его к себе. Их можно было похвалить хотя бы за то, что поцелуй был весьма целомудренным. Ситуацию быстро замял сам Мирон, задав Евстигнееву на действие прокукарекать, что тот сделал с какой-то немедленно воодушевленной готовностью. Они все смеялись и веселились, а Светло не подавая вида, со всей серьезностью и холодным разумом, ловил, то втихаря адресованные Мирону уважительно-поддерживающе-изумленные взгляды от Рудбоя и полные благодарности и какой-то совершенно интимной нежности взгляды Славы. Они сидели теперь просто в обнимку и не выпускали сплетенные вместе руки друг друга. Мирон с такой же нежностью поглаживал запястье Карелина большим пальцев и выглядит сейчас абсолютно преисполнившимся. — Ванечка, правда или действия? — спросил Евстигнеев расплывшись в довольной улыбке, отрывая Светло от его дум. Выбирать действие было банально опасно, с таким его поплывшим взглядом и стеклянными глазами, просто страшно думать, что он мог загадать. — Правда, — Евстигнеев обиженно надул нижнюю губу, и капризно проговорил: — Э, ну, то-огда, ты девственник? — ну конечно, что же еще. Светло было начал злиться, но решил не распыляться по пустякам, тем более, что от дурочка-то взять. Мирон в свою очередь даже поддерживающе похлопал его по спине, и взглядом будто извинялся за поведение друга. — Я бы мог тебя за это послать, но мне похуй, так что — да, — ответил он как можно более безразлично, но тут уже Слава присвистнул, не зная, что роет себе этим яму. — А я думал у вас уже давно романтика, первая брачная ночь и три ребенка в зародыше. Светло даже не пришлось вставать, подзатыльник ему дал сам Мирон, так однако и не выпуская вторую руку из Славиной. С каждой минутой он даже как-то все сильнее к нему проникался, может быть вот оно, общая беда в лице двух балбесов объединяет. — Ебанько, — подытоживает Федоров, — оба. — Слав, правда иди действие? — берет на себя ход Светло, позволив себе на конец мстительно и холодно улыбнуться, заставив всех тут же притихнуть, а улыбки погаснуть. — Правда, — испуганно булькнул Карелин. — Как по твоему, ложь или тайны во благо существуют? В комнате зависла напряженная тишина и осматривая каждого по очереди Ваня отчетливо увидел как тушуеться и отводит взгляд Мирон, растерянно открывает и закрывает рот Слава, и как напрягся всем телом Евстигнеев, даже не смотря на то, что в его состоянии чтобы напрячься ему надо было для начала выдернуть себя из состояния амебы. Слава тут же начал что-то шутить, махать руками, заливаясь пьяным и неестественным смехом. Светло его не слушал, и как бы его друг не хотел это скрыть, в его взгляде отчетливо отслеживалась вина. Интереснее было следить за тем, как застыл истуканом Рудбой. Он смотрел будто бы в никуда, мимо Светло и комнаты в целом. Казалось сейчас у него в голове заторможенные алкоголем шестеренки крутились со всей своей возможной силой. — Я не слышал ответа, так как, ты считаешь что можно врать или утаивать что-то от близких людей? Не сложный же вопрос, интересно просто как думают разные люди. Ты ведь знаешь, что я такое терпеть не могу, вот и интересно как к подобному относишься ты. Слава смотрел на него так несчастно и виновато, что Ване даже стало его жалко, а в следующую же секунду Карелин внезапно рассердился и резко вскочив с дивана, опасно пошатнулся и заорал: — Пошли вы нахуй, блять. Ваня подозревал что адресовано это было не ему, и испепеляющий взгляд, кинутый на Руда перед тем как выйти из комнаты был красноречивее многих слов. Светло даже как-то отпустило, хотя бы друг его в этом вопросе не предавал. Мирон тоже ушел почти сразу, следуя за Славой и оставив их наедине. Евстигнеев вышел из своего транса не сразу, пару минут сидя под пристальным и цепким взглядом Светло. Выйдя же, он вдруг искренне шокировано посмотрел на Светло, кажется только сейчас дойдя до понимания всей ситуации. Неужели он думал, что Светло настолько туп? В его глазах даже не было вины и раскаяния, лишь неверие. Он было потянулся чтобы дотронуться до Вани, но тот лишь встал, взял со стола сигареты и вышел на балкон. Он и не удивился, когда покачивающийся фигура, уже пахнущая перегаром, появилась за ним, скрипнув балконной дверью. Холодный воздух разгонял и без того не особо сильное опьянение, и лишь сигаретный дым разливался по легким неким успокоением. Под ними мерцали и горели фонари и вывески, людей на улицах практически не было и только в дали из громадной трубы валил черный дым, как что-то непоколебимое. Без куртки было холодно и тело покрылось гусиной кожей, но Светло сейчас это заботило в последнюю очередь. Услышав щелчок зажигалки сбоку от себя, он повернулся и забрал сигарету из пальцев парня. — Хватит тебе на сегодня, — объяснил он, сам спокойно затягиваясь и выдыхая пар в темноту улиц. Они стояли так достаточно долго, не проронив ни слова. Евстигнеев по прежнему ничего не говорил, глубоко дышал и лишь иногда с силой тер лицо, видимо пытался протрезветь. А его предупреждали. Ваня не смотрел на Евстигнеева. Развернулся и положил уже руку на ручку балконной двери, чтобы войти наконец в теплую квартиру, когда решил все же нарушить тишину: — Я действительно хочу верить, что у тебя были на все это причины, Руд. — выдохнул он устало, чувствуя как злость по-тихонько отпускает, — я просто боюсь узнать, что ты мне не доверяешь. Светло не выдержал и обернулся, все же терпение не было его сильной стороной. Евстигнеев поражено смотрел на него, явно не ожидая такого спокойного поведения. — У меня действительно есть причина, и она всегда была, я обещаю я расскажу тебе, все расскажу, просто мне нужно время, — он говорил медленно, иногда прерывался, голос его дрожал, а он прилагал колоссальные усилия, чтобы не звучать пьяно, — Я никогда не хотел делать тебе больно. Прости пожалуйста. И Светло не выдержал. Плюнул на свою гордость и принципы, притянул своего Ваню к себе, и обвил руками, обнимая. Тот лишь вздрогнул и наклонился, чтобы уткнуться тому в шею, шепча не переставая лишь: — Спасибо. Когда они вышли с балкона, то обнаружили мирно сопящего Славу на коленях у Федорова. Тот вдруг, открыто и счастливо улыбнулся им, что видеть было до сих пор непривычно, и приставив палец к губам, безмолвно попросил не шуметь. Синхронно кивнув, они прошли на цыпочках в комнату к Светло и там уже улеглись под одеяло, молча смотря друг на друга, пока их лица были на расстоянии в несколько сантиметров. — Черт, а я ведь сегодня впервые так набрался. Что это за убойная штука, что даже меня взяла? — хмыкнул шепотом Евстигнеев, звуча уже практически трезво, видимо все-таки есть у него хваленая устойчивость к алкоголю, потому что любой другой на его месте давно уже лежал бы у толчка и не отходил бы от него еще ни один час. — Ну че, герой, — сказал Светло, чмокнув того в нос, — а я тут вспомнил, что на мой вопрос так и не ответили. Светло опасно сверкнул глазами, в которых уже плясали чертята. — И что ты хочешь этим сказать? — удивленно поднял брови Руд. — То, что тебе придётся отдуваться и на сей раз действием.

***

— Я люблю тебя, — сказал вдруг Рудбой, даже не задумываясь, а повернув голову он увидел лишь удивленный взгляд напротив. Но обо всем он подумает уже завтра. Сейчас невозможно тянуло в сон, и притянув Ванечку в свои объятья, он засопел.