Зарисовки с Ней

      То, что наказания отличаются от игр, девушка поняла ещё с первого раза. Она сказала кое-что лишнее, ожидая, что в худшем случае её ждёт порка посильнее, чем раньше. Женщина могла бы так и сделать и при этом значительно превзойти ожидание. Но вместо этого поступила неожиданно даже для себя самой — дала девушке жилет и шарф и на час заперла её на незастеклённом балконе. Осенний холод не жёг кожу, как это делает зимний мороз, а постепенно забрался под неё и стал рвать тело крупной дрожью изнутри. На маленькой площади не на что было отвлечься, цепочки мыслей получались слишком короткими и обрывались практически сразу, потому каждая секунда успевала прочувствоваться, и о своих словах девушка горько сожалела все последние полчаса в попытке зажать ладони между бёдрами. С тех пор ей хватало одного строгого взгляда и одной мысли об этом случае, чтобы вовремя замолчать.       Остальные случаи, впрочем, заканчивались более прозаично: несколько раз проводом, но лет с шестнадцати — исключительно кнутом или цепью.       Женщина далеко не всегда бывает мягкой; она может делать девушке больно когда захочет, но всё же просто так сильно издевается не часто. Наказание за провинности — другое дело. Хоть запретов и не много, она очень строго к ним относится, и даже за несерьёзное нарушение девушке всегда доставалось в полной мере.       Когда они встречаются просто так, девушка может просить остановиться, если станет слишком тяжело. К наказаниям это не относится. Только в случае, если она почувствует, что теряет сознание или получила травму. Женщина всегда внимательна и осторожна, но в порыве гнева может не сдержаться и позволить себе лишнего. В доброй половине всех случаев ближе к концу порки у девушки темнело в глазах и отнимались ноги; терпеть всегда нужно было стоя. Перекинутые через балку верёвки, которые она наматывала себе на кисти, чтобы было за что держаться, не всегда спадали сами, и пару раз она, резко падая, повисала на руках. Временами стояла привязанной специально для этого. Продолжать было нельзя, но и сочувствия женщина не выказывала. Всегда давала достаточно времени отлежаться, пока не появятся силы встать и идти. Иногда чувствовала жалость, но сдерживалась, и ни ободряющих слов, ни ласковых прикосновений провинившаяся девушка не получала.       Вначале каждый раз кажется, что всё обойдётся. Что проступок слишком мелкий, чтобы обращать на него внимание. И даже когда немой тяжёлый взгляд ложится сверху и давит, ещё остаётся ощущение, что получится быстро оправдаться и забыть об этом. Остаётся, но в мысль, которую можно было бы высказать, так и не формируется. Осознание накатывает волной сзади, пока девушка всё ещё стоит под этим взглядом и видит едва заметное движение плавных скул женщины. Если можно покончить с этим сразу, кажется, что это слишком резко, если приходится ждать — невыносимо долго. И в том и в другом случае раздевается она медленно и медленно становится под балку напротив низкого окна. Слёзы — от страха, и ещё от того, что просто плохо — нужно сдерживать хотя бы до начала. Ей всё ещё не надо, чтобы женщина решила, что она это специально. После та уже не будет обращать на них внимания, по крайней мере, никак не будет этого выражать. И тогда девушка плачет: негромко, дыша прерывисто и глотая слёзы — и прерывается сначала на резкие вдохи, а позже на крики сквозь зубы, когда сзади раз за разом накатывает боль. Сначала обездвиживает, потом начинает жечь, пока рядом кожу тут же снова не задевает кнут. Девушка каждый раз прогибается всем телом и часто запрокидывает голову, из-за чего заранее убрала волосы наверх. После каждого непроизвольного шага вперёд отступать обратно приходится через силу и борьбу с защитными рефлексами.       Женщина знает, что говорить. Умеет вызвать чувство вины, даже если поначалу её реакция казалась несправедливой. Замахивается часто и безжалостно от обиды и старается, чтобы след от каждого удара был ярко-красным. По проявляющимся на коже линиям можно судить о причинённой боли, и ей бывает мало даже тогда, когда на всей поверхности от шеи до коленей девушки остаётся только несколько не покрытых багровой сеткой участков. Мышцы под исполосованной кожей каждый раз сводит на несколько мгновений, пока в ушах ещё стоит свист, разбавляемый криком или стоном. Временами девушка невольно переносит вес на руки, стоя на носочках. Терпение подводит, и она позволяет себе плаксивое «хватит», хотя знает, что за ним не последует никакого результата.       Женщина выныривает из состояния злости и ярости, когда часть кровоподтёков на теле её нижней темнеет, и кислород, будто получив выход, резко приливает в голову так, что она глубоко вздыхает и поднимает взгляд в потолок, делая пару шагов назад. Запускает пальцы в свои волосы и сжимает, стараясь унять бушующее внутри эмоциональное возбуждение. Руки складывают кнут и оставляют его на высокой тумбе рядом со снятыми до этого кольцами. Девушка бледна и дышит почти истерично сквозь растёкшиеся по лицу слёзы. Она еле сдерживается, чтобы не упасть, и опускается на колени, только когда женщина подходит и, стараясь прикасаться только кончиками ногтей, разматывает концы верёвки, в процессе туго затянувшиеся на запястьях. Упирается в пол сначала чуть занемевшими ладонями, потом локтями, и наконец ложится на тёплую поверхность животом. Женщина ещё пару раз хлопает ящиками и покидает чердак. От долгого плача в висках у девушки стучит и давит, вид собственной руки, лежащей на тёмных досках, вытесняет любые мысли, кроме радости от того, что всавать пока не нужно. Под щекой чувствуется тепло и заставляет закрыть глаза и на время расслабиться. Вместе с ним в тело каждую секунду проникает энергия через грудь, живот и ноги. Она всё-таки теряет сознание ненадолго.