Зарисовки с Ней

      Вечер, хмурый и пасмурный, не имея возможности показаться из-за закрытых штор, проникает в гостиную раскатами грома и стуком капель по стеклу. Женщина, откинувшись на спинку кресла, крутит двумя пальцами прядь волос, которые в жёлтом свете стоящего рядом торшера кажутся темнее, чем есть на самом деле. Этот же свет — единственный, что есть в комнате — едва достаёт до девушки, которую она поставила посередине ковра в нижнем белье. Видно, как открытый живот сжимается на выдохах и нервно то сгибаются, то разгибаются пальцы, один из которых не может достать до ладони. Её лицо спокойно и неподвижно, не выражает даже намёка на недовольство своим положением, ведь сейчас сидеть, а тем более переносить побои, было бы куда тяжелее. И всё же ей не по себе, и чтобы отвлечься от мыслей о том, что от неё могут потребовать через минуту, девушка разглядывает ноги, прикрытые до коленей халатом и неописуемо красиво отражающие бликами свет. Хочется прижаться к ним головой, хотя бы опуститься на пол рядом с ними, но сегодня этого, кажется, не случится.       «Ты всё ещё не прощена. Я продолжу наказывать тебя морально», — говорит взгляд женщины, наклон её головы, расслабленные губы, которые она явно не собиралась размыкать ещё некоторое время.       «Я знаю. Я буду стоять и терпеть столько, сколько вы посчитаете нужным. Мне плохо от того, как вы смотрите. И страшно оттого, что будет больно», — отвечает девушка даже не взглядом, ведь смотрит вниз, а позой, дыханием и выражением лица.       Женщине ответ понятен, она сама видит всё, о чём говорит тело нижней. Против этого не устоять, и с каждым вздохом полученное наслаждение вымывает недовольство и заставляет улыбаться одними глазами. Она знает, что даже это изменение будет заметно и позволит девушке расслабиться, а потому больше не медлит и встаёт с кресла, с изящным взмахом убрав одну ногу с другой. Нарочито медленно, с заметным излишним пафосом, обходит и встаёт сзади, так же медленно перекидывает волосы со спины девушки на плечи, при этом едва касается кожи ногтями, вызывая дрожь и боль. Рубцы спустя два дня только начинают терять свою яркость, а вместе с тем отзываться мучительными ощущениями, и девушка жмурится и сжимает плечи, натягивая кожу ещё больше. Чтобы вид сзади не был ничем испорчен, приходится раздеться полностью, и тогда следы недавнего наказания, кое-где особенно широкие и тёмные, полностью открываются для взгляда и невесомых прикосновений, которыми женщине как-то удаётся не причинять боли раньше времени. Тронув за плечо, она направляет девушку к дивану и показывает жестом лечь на живот. Выходит из комнаты.       В эту минуту одиночества девушка размышляет, наносимые каким предметом удары сейчас могли бы чувствоваться не с такой силой, и в конце концов, не в силах думать о том, что будет дальше, просто начинает в страхе ждать. Женщина возвращается со шнуром в руках. Он тяжёлый и сложен вдвое; нижнюю пробивает слабый озноб, и она закрывает глаза, борясь с желанием простонать вслух бушующее во всём теле «Не надо!»       — Хочешь ждать подольше? — судя по тону, женщина уже знает ответ на вопрос. Она кладёт шнур на ягодицы девушки, так что часть остаётся лежать на коже. После прозвучавшего хриплого «да» не сдерживает едва заметную, но где-то в глубине глаз по-садистски безумную улыбку.       — Тогда извиняйся. Как перестанешь — я начну.       И девушка без лишней эмоциональности, которая сейчас казалась бы притворной, начинает говорить о вине и раскаянии, человеческом факторе и сожалении, сжимаясь каждый раз, когда делает слишком большую паузу, чтобы подобрать слова. Она знает, что от неё требуется именно это, и продолжает, пока не высказывает всё, что думает. Ответа нет. Через несколько секунд шнур бьёт по больной коже, и девушка, не сдерживаясь, кричит сквозь зубы. Боль не утихает гораздо дольше обычного, и даже через достаточно большой промежуток времени, когда рядом на спину ложится второй удар, продолжает, как колебания струны, разноситься по телу. Девушка заваливается на бок, но тут же возвращается в прежнее положение, а после третьего удара, пришедшегося на ягодицы, с громким стоном приподнимается на локтях и коленях, прижимая голову к груди, а потом снова ложится, сгибая ноги.       — Не нравится лежать — заставлю встать, — говорит женщина строго, холодно и спокойно. Девушка из-за сбившегося дыхания не в состоянии ничего ответить, только слабо мотает головой, упираясь в диван лбом. Женщина, подавив в себе желание исполнить угрозу, замахивается, заводя руку назад, чтобы шнур успел набрать скорость, и резко опускает на спину нижней. Потом сразу же ещё раз на ноги. Девушка теперь старается как можно сильнее вжаться вниз, в обивку. Удары выбивают весь воздух, и, резко выдохнув, она не может даже всхлипнуть. Открывает рот, чтобы вдохнуть поглубже, и тогда её начинает бить дрожь. Женщина делает пару шагов вдоль дивана и возвращается на своё место. Бьёт и прикрывает глаза, вслушиваясь в последующий крик. Отходит на шаг назад. Замахивается сильнее прежнего и попадает по верхней части бёдер. Девушка, издав только тихий стон, поднимается на руках и сгибает колени, а после безвольно падает. Её продолжает трясти.       Женщина отпускает шнур, и он спиралью ложится на пол. Она возвращается в кресло. Девушка ещё несколько минут унимает дрожь и рыдание, начинает дышать ровнее и поднимает взгляд, по которому становится ясно, что теперь с неё точно хватит.       — Иди сюда, — женщина показывает на ковёр рядом с собой и говорит ласково. Нижняя, с трудом двигаясь, подходит и опускается на пол, облокачивает голову на сидение кресла рядом с коленями женщины. Та смотрит вперёд невидящим взглядом. Глубоко вздыхает и закрывает глаза.       — Скажи, что любишь меня.       Девушка говорит.