Drag you down

Запах дезинфицирующего средства ударил по носовой полости Санса, заставляя его содрогнуться от отвращения. Где, черт возьми, это он? Никак не мог вспомнить. Его рассудок был затуманен, мысли как каша. Каша. Боже, как же он голоден. Когда последний раз он ел что-нибудь достойное называться "едой"? Почему здесь так темно? спросил он себя до того как осознал, что его глазницы были до сих пор плотно закрыты. В другой ситуации Санс бы посмеялся над собственным замешательством, но что-то глубоко внутри подсказывало ему, что следовало бы сильнее беспокоиться о происходящем вокруг. Несмотря на то, что он был большим фанатом вздремнуть на любой плоскости, какую бы ни повстречал в своей каждодневной жизни, тяжелое, вялое ощущение в его костях начинало действительно беспокоить. Дыхание его было слишком отрывисто, и медленные удары его души слишком слабые. Он должен встать и проверить какого черта с ним не так. Сейчас же. давай. поднимайся сейчас же, ты, лентяй. Но тело его не реагировало. Он почувствовал себя марионеткой, у которой перерезали веревочки. Слабым. Беспомощным. Приступа паники в его душе было достаточно, чтобы немного прийти в себя, и Сансу наконец удалось открыть глаза. На мгновение, мягкий зеленый свет под потолком ослепил его, но вскоре, белые точки в глазницах привыкли к внезапной перемене. Санс наконец-то смог оглядеться, пытаясь обработать в уме свое окружение. Он лежал на кровати, настолько мягкой, что, кажется, она полностью его поглотила, позволяя только немного двигать пальцами. Или может, ощущение заключенности в собственном теле появилось из-за мешка с прозрачной жидкостью, напрямую подключенному к его левой руке, в которую кто-то свирепо воткнул толстую иглу, достаточно сильно, чтобы она прошла сквозь кость и пронзила костный мозг. Что бы ни было в этом мешке это было причиной тому, что думать было настолько чертовски сложно. Санс медленно приподнял правую руку, цепляя пальцами простыни и с громаднейшим усилием за всю свою жизнь начал отдирать скотч, с помощью которого игла была примотана к его руке. Его пальцы были настолько неуклюжи, что он простонал от раздражения и страха одновременно. Что бы здесь ни творилось, это было неправильно. Совершенно. Комната, в которой он находился, не была его и не выглядела как одна из тех уютных больничных комнаток в Новом Доме. Обычно, места, где монстрам было комфортно, не были настолько лишены мебели и, более того, окон. Единственными предметами в комнате были кровать, подставка с висящим на ней прозрачным пакетом и маленький металлический столик, на котором лежали комплект таблеток, шприцы и другие медицинские инструменты, выглядевшие до странности знакомо, особенно блестящий скальпель на правой стороне стола. Этот скальпель был сильно - сильно - беспокоящим. Из-за него, что-то внутри Санса скручивалось и переворачивалось. Что-то, что кричало сквозь туман в его голове, говорило выбираться отсюда к чертям. Но чем больше он вспоминал, тем неуправляемее становились его пальцы, никак не справляющиеся с дьяволовой работой, прикрепляющей иглу к его руке. Дурацкий скотч! Он всегда его ненавидел. Кто бы мог подумать, что он может умереть из-за такой глупости. "Смерть от скотча." Как будто он еще недостаточно жалок. Его душа сейчас настолько тяжело билась, что заглушала любой другой звук в его уме. "давай же..." прошептал он, голос настолько напряженный и отчаянный, что он чуть ли совсем не сломался. "пожалуйста... дай хотя бы сейчас..." Он даже не знал к кому обращался. Но, каким-то образом, ему наконец-то удалось размотать скотч. Санс издал дрожащий смешок, который превратился во всхлип когда он неуклюже извлек иглу из своей руки. Он рухнул на кровать тяжело дыша, заглушаемый своей же душой. Чтож, легкая часть позади. Теперь только нужно дойти до двери, надеясь, что та открыта, и выбираться отсюда. Освободиться от наркотиков, заставлявших его лежать на кровати неизвестно сколько времени, было облегчением, но эффект от них по-прежнему был силен. Санс неизящно сполз с кровати, оказавшись на полу в виде маленького мешочка с костями и простынями. Он использовал металлическую подставку, стоявшую рядом с кроватью, как опору и пошел на трясущихся ногах, пока не достиг раковины. Его мучила жажда. Это должно быть один из побочных эффектов снотворного. После питья, мысли его немного прояснились. Воспоминания начали возвращаться, и его душа чуть ли не отказала прямо тогда и там. Теперь он вспомнил, где именно он был и почему, и его кости начали трястись от страха. Гастер. Это был Гастер, кто накачал его наркотиками. Его старый друг, его лучший друг... сделал это с ним. Гастер пробормотал что-то о том, как это важно для Санса и Папируса, суметь защитить себя от людей, и что если они не смогут сделать это самостоятельно, он собирается заставить их научиться. "Ты что, не понимаешь?" эхом отозвались слова Гастера в уме Санса, в то время как крошечный монстр хватался за грудь, как будто они ранили его глубже чем любая игла, какую Гастер мог впихнуть в него. "Люди жестоки и злы. Единственный способ сразится с ними - это победить в их же игре. И ты, мой друг, слишком мягок и слаб. Если бы человек свалился сюда и попытался убить тебя, ты был бы кучкой пыли. Так что это мой долг, как королевского ученого, более того, твоего друга, заботиться о тебе. Я серьёзно озадачен тем, что ты воспринял мою глубочайшую заботу как какое-то оскорбление. Почему... почему ты не понимаешь? Я пытаюсь защитить тебя! Ты, тот, кто все усложняет. Магия, которую я дам тебе, докажет себя ни как иначе чем полезной!" Гастер видел в нем слабого и физически, и духовно монстра, шарик мягкосердечной неуклюжести, неспособный защитить себя от жестокости человечества. Кого-то, кому чертовски необходимо стать сильнее, потому что в данный момент он был ничем кроме как легкой добычей для волков. Но Гастер никак не мог понять, что сейчас, именно он был страшным волком, глодающим его кости, отгрызая любое желание жить, которое в нем зарождалось. Санс сглотнул, пытаясь успокоиться. Он собирался обдумать душевные травмы, которыми его снабдил Гастер, позже. Сейчас ему нужно выбираться. Санс попробовал открыть дверь и чуть ли не растаял от облегчения, когда она открылась без каких-либо усилий или звуков. Маленький скелет был поприветствован темным коридором. Зеленоватые неоновые лучи пронизывали темноту. Санс тяжело выдохнул: от этого места он почувствовал себя второстепенным персонажем в дрянном хорроре, который умрет сразу же как повернет за угол. Во-первых он определенно не мог бегать, но сейчас, слабый и напуганный, у него не хватит сил даже на то, чтобы закричать. Концовка без крика была бы достаточно разочаровывающей. Он не сможет даже правильно изобразить жертву. Санс посмеялся, подавляя истерическую атаку, пробиравшуюся в его душу, и побрел по коридору, пытаясь определить где выход. Он повернул налево, с душой в горле ожидая увидеть Гастера, выступающего из темноты как помешанный бабай, держащего в правой руке шприц, и с разочарованным выражением лица - "Санс, я думал ты обещал помочь мне несмотря ни на что. Ты собираешься отступить?". Да! Боже мой, да! Он отступал ко всем чертям. Когда Санс пообещал помочь Гастеру, он и подумать не мог, что доктор воспользуется этим обещанием до таких крайностей. Этот бессердечный ублюдок даже пытался заставить его чувствовать себя виноватым, за то, что он был не более чем возбужден из-за перспективы отдать себя науке. "Я просто пытаюсь помочь. И вот как ты мне отплачиваешь?", говорил Гастер не единожды, игнорируя мольбы Санса отпустить их с Папирусом. Секунду. папирус! Санс немного осел, и у него начала кружиться голова. Его брат. Как же он мог забыть о своем дорогом брате? Он тоже был здесь внизу, где-то. Он должен быть. Последний раз он видел Папируса в камере, где их запер Гастер. Что случилось после было в тумане, но Санс отчетливо помнил попытку вдолбить немного смысла в башку доктора. "пожалуйста, джи... док, я понимаю, что ты беспокоишься, но это так не делается. ты не можешь просто запереть нас здесь из-за того, что ты боишься что с нами может произойти! пожалуйста... мы же д-друзья. ты не можешь делать этого. ты не можешь решать за нас. тебе следует позволить нам делать то, во что мы верим будет правильным." Гастер только сухо ответил: "Этого не произойдёт. Не тогда, когда то, во что вы верите приведет к вашей смерти." Санс понятия не имел сколько времени прошло с того дня. Как долго Гастер держал его в той кровати, накачивая снотворными, доводя чуть ли не до вегетативного состояния, просто из-за отдаленного риска, что человек может ему навредить. Гастер настолько был поглощен своим мировоззрением и страхом потерять единственных друзей, что в результате, он оказался тем, кто им вредил, причем гораздо более изощренными способами, чем человек мог бы себе представить. Санс опять сглотнул, сжимая свою подставку так крепко, что его пальцы заскрежетали по металлу. Он не мог уйти без Папируса. Он ни в коем случае не собирается оставлять своего брата. Гастер не заберет последние крупинки достоинства, остававшиеся у Санса. Гастер пока что не настолько напугал Санса, чтобы убедить его пожертвовать Папирусом ради своей безопасности. Кроме того, Санс всегда завышал цену жизни брата над своей, и это до сих пор не изменилось. Потому что, даже если бы он выбрался из лаборатории, без Папируса его существование в любом случае не имело бы значения. Санс собрал в себе немного мужества и продолжил продвигаться вперед, пытаясь не шуметь. Коридоры становились все темнее и темнее, как будто это были внутренности громадного зверя, пытавшегося полностью его проглотить. От этой мысли Санс зажмурил глаза, страх охватывал его душу. Он не мог паниковать. Он не собирается паниковать. Ему нужно успокоиться. Но как же сложно было думать и сосредотачиваться. Все что он действительно хотел сейчас, это свернуться в комочек и попробовать утешить себя. Но он не мог. Он должен был найти Папируса. Он не собирается оставлять его. Не собирается. Сансу удалось урегулировать биение своей души. Мысли о том, что его брат до сих пор заключен где-то в этом кошмарном здании было достаточно чтобы подтолкнуть его вперед. Санс внимательно прислушивался к каким-либо звукам жизни, останавливаясь рядом с каждой металлической дверью в коридоре. Куда мог Гастер поместить Папируса? Если его брат в том же состоянии в каком был он, он не сможет ни ответить, ни указать на свое местоположение. Он мог быть где угодно, и место это слишком большое, чтобы Санс мог исследовать незамеченным. Гастер несомненно уже увидел его. У него камеры повсюду. Он схватит Санса и опять вернет его под свой контроль. Отчаяние, которое он пытался удерживать, начало одолевать, заставляя его трястись и содрогаться, превращая мысли в спутанный клубок. Несмотря на свое стремление найти и спасти Папируса, он просто бы свалился на пол, если бы не увидел свет, идущий с конца коридора. "чт...?" Санс прикрыл рот рукой. Он должен быть тихим. Оставив подставку позади, маленький скелет на цыпочках пробрался к двери. Опустившись на колени он приложил одну из своих глазниц к замочной скважине. Свет шел отсюда. Это должно быть секретная комната Гастера. Дополнительный кабинет где он хранил самые личные проекты. Или самые извращенные, с усмешкой подумал Санс. Конечно, эта часть лаборатории была наполнена вещами, которыми Гастер не хотел делиться с остальными работниками. Комната была совсем небольшая, стены завешаны заметками и таблицами, заполненными записями о душах людей и монстров, анализами схожих черт, и насколько они сочитаемые. Стол, в передней части комнаты, был завален бумагами Гастера, аккуратно покрытыми секретным почерком. По бокам комнаты находились странные объекты, о происхождении которых Санс понятия не имел... и все. Доктора нигде не наблюдалось. Санс инстинктивно обернулся, опасаясь, что за его плечами стоит Гастер, наблюдавший за ним с самодовольной ухмылкой, ожидающий момента для эффектного появления или чтобы напугать его до полусмерти. Санс не хотел заходить в кабинет. Он чувствовал будто вторгается на территорию Гастера, и каким-то образом, старый спятивший монстр мог возникнуть прямо из воздуха и схватить его. о господи, как ему удалось превратить меня в пятилетку? он не бабайка. он не всезнающий и всеслышащий. я могу сделать это незамеченным! Но что, если он поймает тебя? Он будет ОЧЕНЬ зол. И помнишь, что он сделал когда был зол? Ты счастливчик, что он еще не устроил тебе передозировку. Он становится немного щедр на наркотики, когда разозлен. ну, если такое произойдет, то ладно. хотя бы мне больше не придется слушать его бред. но нужно проверить что здесь. может будет какая-нибудь информация о папи. может гастер отметил его местоположение. он маньяк, но очень организован, так что я бы удивился, если он этого не сделал. Этим Санс наконец-то убедил себя зайти в комнату. Он почувствовал будто вступает в гробницу, но отбросил это ощущение. Он делает это для Папса. Но это не значит, что он до сих пор не напуган до костей. Санс копался в бумагах, ища что-нибудь полезное. Он всегда был хорош в чтении на Виндингс. Это была изначально одна из причин, почему Гастер взял его в команду. Чтож, не счастливчик ли я. Санс начинал все больше и больше разочаровываться. Давай же, здесь должно быть что-нибудь о них! Вдруг, он мельком уловил оранжевый цвет. Он повернулся, поняв, что в комнате действительно была информация о Папирусе. И не только о нем. "ты гораздо сильнее помешан чем я думал, док" прошептал Санс, смотря на плакаты на стене с полной анатомией его и Папируса. Здесь были детали об их физическом строении и подробности об их душах. Почерк Гастера, аккуратный как всегда, выведен этими маленькими символами, которые Санс давно начал ненавидеть. Маленький скелет подобрался поближе к плакатам и начал водить пальцем по строчкам, пытаясь расшифровать их. Заметки Гастера были очень скупы, как будто он использовал только несколько ключевых слов вместо того чтобы описывать все подробно, делая их сложнее для понимания. "Совместимость: 90%. Оранжевая/Зеленая душа. Черты: Храбрость, Доброта. Доброта - главная черта, но не предназначена для сражений." Это то, что говорилось о Папирусе. Значит его главная черта это доброта, но Гастер - конечно, думал Санс скрепя зубами - считал, что доброта, еще одна причина быть убитым человеком, так что она должна идти прямиком на выброс. И наконец, вот она, информация, которая ему нужна. "Комната 004. Подвал." Вот где Папирус. Это должно быть не очень далеко. Санс проверил свою таблицу, чтобы убедиться: "Комната 087. Подвал." То, что они на одном этаже было облегчением. Хотя бы не придется обыскивать все здание. Сейчас, должно быть, ночь снаружи, вид пустой лаборатории и отсутствие кого-нибудь, способного услышать его крики о помощи, делали воздух еще прохладнее. Санс сказал себе идти искать Папируса, но что-то внутри него хотело увидеть, что Гастер припас для него - несмотря на то, что было очень больно видеть себя, изображенного на этих дурацких схемах, как какую-то лабораторную крысу - он остановился чтобы рассмотреть свою характеристику. "Совместимость: 95%. Голубая/Желтая душа. Черты: Терпеливость, Справедливость. Главная черта Терпеливость. Она может оказаться пригодна в сражении, но Справедливость должна быть использована больше." Вся сущность Санса кипела от злости. "может оказаться пригодна". Настолько холодные слова вызвали у него почти соответственное количество злости. Но сам Гастер выделил, что его главная черта это терпеливость. Так много терпения. И в конце концов Санс отпустил злобу. Это того не стоило. Он уже даже не чувствовал злости на Гастера. Он чувствовал просто... грусть. Он был грустный, бестолковый идиот. После всего, что этот ублюдок натворил, часть него до сих пор думала, что может он не *нарочно*. Что может, может быть... он исправим. Санс почувствовал себя нелепо из-за таких мыслей и глубоко вздохнул. Комната 004 ждет. Становилось все проще считать, что это просто длительное действие снотворных и недостаток еды берет свое от Санса. Он был уже близок к комнате Папируса, но тело его говорило, что времени у него оставалось совсем немного. Он скоро рухнет, даже если был решительно настроен не поддаваться слабости в трясущихся коленках и чувству подавленности в груди. Эта часть лаборатории была немного менее пугающей - даже если по стандартам Гастера, она все равно выглядела так, будто вышла из плохого ремейка Франкенштейна. Здесь было гораздо меньше аварийных устройств, и Санс понял, что находился так глубоко в лаборатории, потому что Гастер, скорее всего, изувечил его до момента принятия более радикальных мер, чтобы он остался в живых. Маленький скелет не помнил что Гастер с ним сделал из-за действия наркотиков, но это должно было быть что-то ужасное, чтобы оставить его настолько измученным. Санс приоткрыл дверь, чтобы заглянуть внутрь, и его душа радостно вздрогнула. Вот он где. Санс проскользнул внутрь и подобрался к кровати брата. Его дыхание опять становилось отрывистым, подбородок потянуло к груди какой-то невидимой силой. Он почувствовал такую слабость. Санс тряхнул головой чтобы проснуться и положил руку на плечо Папируса. Его брат немного подпрыгнул. "Д-Р ФЕНСТЕР, НЕ БУДИТЕ МЕНЯ ВОТ ТАК! ЧТО Я ГОВОРИЛ О ПОДКРАДЫВАНИИ К ЛЮДЯМ? ЭТО ОЧЕНЬ... плохо..." Папирус глядел на Санса как будто тот был привидением. Затем осознание просияло на его лице и Папирус стиснул Санса в крепких объятиях. "САНС! САНС, О БОЖЕ МОЙ, Я ДУМАЛ ТЫ... Я ДУМАЛ... Д-Р ПЕСТЕР СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ БЫЛ В ОЧЕНЬ ПЛОХОЙ ФОРМЕ! ЧТО МОЖЕТ... может... ты не... НО СЕЙЧАС ЭТО УЖЕ НЕ ВАЖНО! ТЫ В ПОРЯДКЕ! Ты в порядке, верно, брат?" Санс издал небольшой смешок. О, как же он скучал. Даже ощущения теплого присутствия Папируса было достаточно, чтобы почувствовать себя в безопасности. "да... ага, я в норме. просто немного... трясет..." "ТЫ ВЕСЬ ПОТНЫЙ. И ТЫ... У ТЕБЯ КРОВЬ!" Санс нахмурился и посмотрел на свою руку. Оу. Наверное он был немного жестче, пока вытаскивал ту проклятую иглу из себя, чем думал. Ну, сейчас уже ничем не поможешь. "говорю же, я в порядке" прошептал он. Голос слабый, с трудом различимый. Он начинал ускользать. "мы... мы должны выбираться... гастер... не знает, что я здесь." Санс ухватил Папируса за руку, пытаясь увести за собой. "Санс, ты даже идти не можешь. Твои... твои ОЗ очень низки." "бро, кого волнует... нам надо выбраться до того как он вернется!" Санс снова нахмурился, пораженный внезапной мыслью. "твоя... твоя дверь была открыта. почему... почему ты не ушел?" Папирус так посмотрел на него, будто Санс начал танцевать на столе. "Я НЕ СОБИРАЛСЯ УХОДИТЬ БЕЗ ТЕБЯ. КРОМЕ ТОГО, Д-Р ЛОБСТЕР СКАЗАЛ, ЧТО ЕСЛИ Я ПОПЫТАЮСЬ УЙТИ ТО ОН... НУ... ОПЯТЬ ЖЕ ЭТО НЕ ВАЖНО! ТЕПЕРЬ, КОГДА ТЫ ЗДЕСЬ МЫ МОЖЕМ УЙТИ." Папирус мягко погладил Санса по голове, и тот почувствовал, как вся его сущность опять начинает кипеть. Гастер шантажировал Папируса жизнью Санса. Он был в этом уверен. Это... очень низко с его стороны. Даже ниже чем использование Санса как объект для опытов. "НО, ПЕРЕД ТЕМ КАК МЫ УЙДЕМ, ТЕБЕ НУЖНО ЧТО-НИБУДЬ СЪЕСТЬ, БРАТ." Папирус поднял его как щеночка и начал рыться в ящиках тумбочки. Санс не мог этому поверить. "что... папи, сейчас не время! я же сказал, я в порядке! давай сначала выберемся, а ПОТОМ мы будем думать о моем... здоро..." Вдруг, Сансу стало очень плохо и ему пришлось зацепиться за Папируса. На мгновение он почувствовал будто падает назад. Кто бы мог подумать, его брат оказался прав. Санс не сможет выбраться отсюда с совершенно пустым желудком. Его ОЗ были близки к отсюда-не-возвращаются грани. Санс внезапно ощутил что-то во рту и, не думая, прожевал это. Оно было сладкое. Очень медленно он вернулся в чувства. "ВОТ ТАК" с улыбкой сказал Папирус. Он выглядел таким счастливым, но его глазницы были немного слишком влажными. "ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ ЛУЧШЕ?" Санс что-то несвязно пробормотал. Затем, попробовал снова. "да... я... на секунду я почувствовал будто проваливаюсь..." Папирус бережно держал его, положив голову Санса на свое плечо. "ДА, Я ЗНАЮ ЧТО ОЗНАЧАЕТ ТВОЙ ЭВФЕМИЗМ, БРАТ! НИКАКИХ ПРОВАЛИВАНИЙ ПОКА ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС ЗДЕСЬ!" Санс немного улыбнулся слыша свое журение - как будто он был дома. "ТЕПЕРЬ МЫ МОЖЕМ ИДТИ. У МЕНЯ ЗДЕСЬ ЕЩЕ ЕСТЬ КОНФЕТЫ. ПРОСТО ПОЛОЖИ ЧТО-НИБУДЬ В ЖЕЛУДОК, БРАТ." "бро, у меня же даже нет желу-" Хилая попытка Санса пошутить была прервана еще бОльшим количеством сладости, впихнутым ему в рот. Он продолжил смиренно жевать конфеты, уже чувствуя себя менее в тумане. Тепло от свитера Папируса было такое... уютное. "Я ВЫТАЩУ НАС ОТСЮДА, БРАТ. ТЫ БЫЛ ОЧЕНЬ ХРАБР. ТЕПЕРЬ, МОЖЕШЬ НЕМНОГО ОТДОХНУТЬ." Санс с трудом осознавал, что сейчас Папирус бродил по коридорам, ища выход. давай же, лентяй. тебе нужно помочь ему. "папс... выход должен быть рядом..." Санс немного приподнял голову, пытаясь открыть глаза. Он обслюнявил свитер Папируса пока жевал конфеты. Отлично. Он хотя бы не задохнулся. Скорее всего он отключался несколько раз за время пути. Было бы довольно разочаровывающе умереть таким образом... до этого, смерть от скотча, а сейчас, смерть от конфет. Только такое недоразумение, как он, могло сделать что-то подобное. "Брат, мы пришли" прошептал Папирус. Это было самое тихое каким Санс когда-либо слышал своего брата. Должно быть он очень напуган. Что касается Санса, с тех пор как Папирус был рядом, он больше не боялся. Худшее было позади. Они выбираются отсюда. "Но я не могу открыть эту... эту проклятую дверь. Здесь нужен какой-то секретный код." Конечно. Конечно это не могло быть так просто. Конечно здесь что-то должно было быть- "дай-ка взгляну" Папирус аккуратно спустил Санса на землю, поддерживая его руками подмышкам. Экран с паролем ждал. Взгляд Санса был немного туманен, но он видел достаточно... а так же мог печатать, если пальцы начнут его слушаться. Он устало поднял руки и положил их на клавиатуру. "хм... что мог ученый маньяк, зацикленный на себе использовать в качестве пароля?" спросил Санс, немного улыбнувшись. "Я НЕ ЗНАЮ. МОЖЕТ "Я ВЕЛИКОЛЕПЕН" ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ." "не, ты тут у нас великолепен. даже он это знает." "Санс, я очень польщен, но сейчас не время для комплиментов. Даже если я ценю это." Санс немного посмеялся и попробовал ввести день рождения Гастера. Ничего. "чтож... это удивительно. наверное..." Он попробовал дату создания проекта с Решительностью. Затем с проектом с Чертами Душ, тот, из-за которого они с Папирусом застряли в недрах лаборатории... тот, который был ого каким блестящим предложением Санса. Нет. Ничего. У Санса дрожали руки. Что же это могло быть? У него оставалось совсем немного попыток. Если у него закончатся попытки, компьютер заблокируется на тридцать минут... и у них не было тридцати минут. Гастер мог вернуться в любую минуту и Санс не хотел думать о том, что случится если тот поймает их, пытающихся сбежать. Доктор, мягко говоря, был психологически нестабилен. "ХМ. ДАЙ МНЕ ПОПРОБОВАТЬ, БРАТ." "папирус, я не думаю, что..." "ТЫ ЖЕ МНЕ ВЕРИШЬ?" "к-конечно, но-" Ты не совсем ученый малый, сказал бы Санс, но Папирус прервал его и впечатал что-то до того как Санс успел распознать. Главная дверь подвала издала низкое "ХСССССС" и открылась перед неверящим взглядом Санса. Он посмотрел на Папируса, который гордо выпятил грудь. "как ты это сделал? что за паро-" "НАШИ ИМЕНА, КОНЕЧНО!" о господи. "это... это ни капельки не жутко..." Папирус загреб Санса до того, как тот мог начать погружаться в свои жуткие мысли, и побежал на выход. Отсюда дорога была гораздо более знакома. Санс знал лабораторию как свои пять пальцев и давал указания Папирусу. И затем, они и глазом моргнуть не успели как вышли с черного хода лаборатории. В лица им ударил раскаленный воздух Хотленда, наполненный запахом серы, оставивший их мигать в замешательстве до того как наконец-то расслабиться. "мы выбрались!" сказал Санс, обнимая Папируса. Он отпустил только чтобы посмотреть на него, держа руку на щеке брата. "ты... это все твоя..." У Санса всегда был ответ на что угодно и он был очень хорош в словах, но в данный момент они покинули его. Он был настолько... счастлив. Он даже поверить не мог. Это должно быть сон, слишком хорошо для реальности. "САНС, ПОЧЕМУ ТЫ ПЛАЧЕШЬ? ТЕБЕ БОЛЬНО?" Папирус обеспокоено проверил его, положив руку к нему на грудь. "нет, я в порядке. просто..." Санс опять обнял своего брата, позволивши себе сломаться, и Папирус круговыми движениями гладил его спину, пытаясь успокоить всхлипывания. "ВСЕ... ВСЕ В ПОРЯДКЕ, САНС. ТЕПЕРЬ МЫ В БЕЗОПАСТНОСТИ. ЗНАЧИТ Д-Р ПЕСТЕР БОЛЬШЕ НАМ НЕ НАВРЕДИТ." "я... я знаю... я не боюсь когда мы вместе." Путешествие было дезориентирующим. Они так долго не гуляли по снежным улицам Сноудина, что все казалось новым. Весь город был пуст. Все спали по домам. Было где-то три часа утра когда Папирус добрался до дома. Почтовый ящик Санса был так набит, что должно быть скоро лопнет, и дом их выглядел пусто. Здесь никто не жил почти целый месяц. Было так странно видеть выключенную Рождественскую гирлянду и крыльцо, заваленное снегом. Папирус всегда старался держать его чистым. Высокий скелет присел, держа Санса одной рукой, ища запасные ключи под ковриком. Его брат беззвучно всхлипывал бОльшую часть пути, положив голову на плечо Папирусу, и затем, отошел в забытие. Когда Папирус впервые его увидел этой ночью, у него чуть ли не перехватило дыхание. Он никогда не видел Санса в таком плохом состоянии: кости сероватого цвета, еле-еле держится на ногах, холодный пот, льющийся с черепа. И вся эта кровь у него на руке! Этот Д-р Фостер заплатит за то, что проткнул руку его брату, как будто пытаясь сделать из нее флейту! Санс настолько хрупок с его одним ОЗ. О чем вообще думал доктор? Папирус открыл дверь и захлопнул ее за собой. Он глубоко вдохнул. Их дом до сих пор пах спагетти и сонными косточками. Это было настолько обнадеживающе. Папирус положил Санса на диван и пошел кипятить воду. Скелеты были более устойчивы к холоду, чем большинство существ, но все равно через некоторое время им становилось некомфортно. Сансу точно нужно что-нибудь, чтобы согреть кости и размять суставы, и может, даже Великому Папирусу нужно немного отдохнуть. "хмммнн... п... папирухсшш?" Санс бормотал во сне. "что ты... делаешшшь..." "Я ПОЧТИ ЗАКОНЧИЛ, БРАТ" произнес Папирус, поворачиваясь к нему с улыбкой на лице. И вдруг, внезапно, все разбилось. Там стоял кто-то, опираясь на диван. Дом был в абсолютной темноте. Папирус не стал включать свет чтобы дать поспать Сансу, но даже если он не мог разобрать лицо существа рядом с Сансом, он уже знал кто это был. "ОТОЙДИ ОТ НЕГО!" Окрика Папируса было достаточно чтобы разбудить Санса, который позволил незнакомцу крепко замотать себя в покрывала. "папи... что...?" Санс подавился словами, глазницы расширились. Он тупо уставился на державшую его фигуру. Он не мог думать ни о чем. Он был парализован, совершенно уничтожен "Ты умнее чем я думал, Папирус" произнес Гастер, с мягкой улыбкой на лице. Его настоящие намерения всегда сложно прочитать, потому что он прятал их под проявлением чистосердечной доброты, которое вдохновляло людей, в частности Санса и Папируса, верить ему. "Наверное не стоило быть таким сентиментальным с паролями. Ошибка учтена. Теперь, пойдем обратно в лабораторию." "Н-НЕТ." Гастер слегка повернулся к Папирусу. Несмотря на то, что выражение его лица почти не изменилось, Санс мог сказать, что тот был взбешен: они не только сбежали у него из-под носа, но еще и сопротивляются ему? Для Гастера они наверное вели себя как глупые дети, пытающиеся избежать заботы кого-то, кто знал что для них лучше. "Что ты только что сказал?" Папирус, немного съежившись, сжал зубы, стоя на своем. "Я СКАЗАЛ НЕТ. ТЫ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕШЬ НИ САНСУ, НИ МНЕ! ТЫ... ТЫ УБЕРЕШЬСЯ ИЗ ЭТОГО ДОМА ПРЯМО СЕЙЧАС, ИЛИ Я ЗАСТАЛЮ ТЕБЯ УЙТИ!" "О, правда?" Гастер улыбнулся и посмотрел на Санса. Маленький скелет до сих пор глядел на него, тщетно пытаясь заговорить. Его разум был совершенно пуст от ужаса, и это, видимо, удивляло Гастера. Это выражение на его пухлом личике должно быть было шоколадом премиум класса для его упоения властью. Доктор погладил Санса по голове, а затем с силой повернул к Папирусу, сжимая ему щеки. "Посмотри на него. Он знает, что вам не уйти, и что, в данный момент, я довольно зол. Но, может, если вы проследуете за мной без возражений, я буду более снисходителен. Посмотри на своего брата, Папирус. Он очень слаб. Если бы я держал его чуть-чуть крепче, он был бы уже пылью. И ты конечно же не хочешь злить меня еще сильнее, правильно? Потому что я имею обыкновение немного терять самообладание, когда нахожусь в темном, темном месте... и могу совершить что-нибудь, о чем мы оба будем жалеть." И как бы подчеркивая свою мысль, Гастер положил руку на шейный позвонок Санса, впиваясь достаточно глубоко, чтобы тот начал кашлять. Сквозь затуманенный взгляд, Санс заметил как рушится намерение Папируса, и, увидев это к нему возвратился дар речи. "папи, нет... не слушай его, я... он... гхнн... он... он не собирается меня убивать. слушай, он все это сделал потому что..." Гастер оборвал его одной из своих магических рук, накрыв ему рот и область носа. Санс больше не мог говорить, и дыхание его застряло в горле. Напрасно сжималась его грудь в поисках воздуха, Гастер держал крепко. Гастер был доктором, он знал сколько Санс может выдержать. Скорее всего цель была чтобы скелет потерял сознание. Это определенно заставит Папируса сдаться. Санс читал Гастера как книгу. Этот... этот идиот. Этот дурацкий... он был... таким идиотом. У Гастера все уже от них было, они были его друзьями... но сейчас, видя его, пытающегося подловить Папируса через Санса... в тот момент Санс осознал, что больше ничего не могло достучатся до Гастера. Он пропал. Навсегда. Он мог вынести наркотики и пытки, но если дело доходило до использования природной доброты Папируса против него, это пересекало невидимую черту, которую он провел, даже того не зная. Мгновение спустя, он был на земле, тяжело дыша. Голубой и желтый свет мерцал рядом с его черепом, а Гастер был отправлен через всю гостиную. "БРАТ!" Папирус подбежал к Сансу и помог ему освободиться от покрывал. Санс держал руку на горле, глаза полузакрыты. Он почувствовал головокружение, что-то болезненно извивалось в его глазнице, пытаясь освободиться, выбраться. "какого..." Давление становилось все сильнее, опять оставляя его без дыхания. "папирус! папирус... мой... мой глаз...!" Было так чертовски больно. И это давление... как будто кто-то пытался раскрыть его череп изнутри. Что-то холодное потекло из его глазницы. Санс дотронулся до черепа и посмотрел на свою трясущуюся руку. Она была покрыта желтым и светло голубым веществом. Таблица. Это были те же цвета, что и его "черты души". Гастер все-таки сделал... он сделал ЭТО с ним. Санс уставился на Гастера, который пытался подняться. Его душа была видна и окутана голубой магией. Санс понятия не имел как это произошло, но он знал, что каким-то образом он делал это. "ты... ты ублюдок... что ты... что ты со мной сделал?" голос Санса звучал страдальчески и надрывно. По лицу его текли слезы, и боль в глазу только усиливалась. Жгущая боль достигла своего пика, вытащив из Санса приглушенный крик, и оставляя его безжизненным на руках у Папируса. Младший брат был слишком напуган чтобы что-либо предпринять. Он не знал как вылечить Санса. Это было что-то недоступное для него. Что бы Гастер ни сделал с Сансом, это отражалось на нем очень плохо. Гастер, который наконец-то освободил себя от вспышки магии Санса, кажется в этот раз, не мог сохранять хладнокровие. Он опустился перед Сансом на колени пытаясь дотянуться до его лица дрожащими руками. "О боги, его тело отвергает-" "НЕТ! НЕ ТРОГАЙ ЕГО!" всхлипнул Папирус. "Ты уже достаточно сделал. Оставь нас обоих." Гастер остановился, посмотрев на него. Он выглядел искренне взволнованным. "Если я уйду, он умрет." Папирус взглянул на Санса: его брат был вне себя от боли, магия текла из левого глаза. Магия была слишком мощная чтобы находиться в его хрупком теле. Она уничтожала его изнутри и Папирус ничего не мог сделать, кроме как крепко держать его. Папирусу отвратительна была сама перспектива надеяться на помощь Гастера... но у него не было выбора. Гастер все-таки был доктором. И он не даст Сансу умереть если хотел их обоих живыми для экспериментов. "ЛАДНО. СДЕЛАЙ ЭТО. СПАСИ ЕГО." Это было то, чего Гастер ждал. Доктор засунул руку в свое черное пальто, ища что-то. Он достал шприц, наполненный розовой жидкостью. "что ты... делаешь... разве ты... еще не достаточно... изуродовал меня?" прохрипел Санс. "что ты еще собираешься дел-ААААРГХ!" "ПОЖАЛУЙСТА ПОМОГИ ЕМУ! ДАЙ ЕМУ ЭТО ЛЕКАРСТВО!" умолял Папирус. "Подними его свитер" приказал Гастер, выглядя совсем чуть-чуть некомфортно. Оу, бедняга, подумал Санс сквозь страдания Ему тут некомфортно. Папирус подчинился, обнажив ребра Санса. За ними, его душа обливалась той же магической смесью. "Ему не стоило использовать свою магию. Он еще восстанавливался" пробормотал Гастер. Он постучал по шприцу и ввел розовую субстанцию прямо в душу Санса. Боль была настолько слепящей, что Санс совершенно потерял самоконтроль на несколько минут. Он еще никогда не ощущал настолько сильного, жгучего, красного ощущения в своей душе. Оно не было приятным. Ни капельки. Но оно хотя бы не было болезненным. Он начал потихоньку таять, мирно, в никуда. После всех мучений, это было таким облегчением, отпустить. Растаять. Но вдруг, неожиданно он услышал приглушенный голос, зовущий его имя, и ощущение превращения в бесформенную кучку желе исчезло. Боль вернулась, слабее, но все же здесь, пульсирующая в его костях, левом глазу и в самой душе. Каждая часть его болела так, будто он был переехан сапсаном. Но... он был жив. Как же чрезвычайно потрясающе. Теперь он опять может быть использован как лабораторная крыса. Как же действительно чудесн- "О, БРАТ! ТЫ ЖИВ! ТЫ ЖИВ!" Папирус обнял его, всхлипывая у него на груди. О нет. Ему не нравится когда Папирус плачет. Из-за этого он начинал чувствовать себя ужасно. Ну, более ужасно. "все... все в порядке" ему удалось произнести. Такое чувство, что зубы были склеены. Он еле-еле мог держать глаза открытыми. "я здесь." "ТЫ ЧУТЬ НЕ... ТЫ Т-ТАЯЛ..." Санс сдвинул брови. Он чувствовал будто у него сильный жар и не был уверен контролировал ли он себя сейчас. Он заметил, что Гастер тоже был тут. Забавно. Санс почти забыл о нем, пока извивался на полу. "что...что ты..." произнес Санс. У него не хватило сил закончить, но Гастер все равно его понял. "Ты умирал. Мне пришлось..." "что ты..." "Я дал тебе немного РШ, перемешанной с обычной магией. Я экспериментировал с этим в последнее время и..." Гастер вздохнул. "Ты таял, как и другие... но ты вернулся, я не представляю как! Это... невозможно... но ты здесь. Слава богу ты здесь." Санс вяло моргнул. Скоро он отключится. Слишком много эмоций, слишком изнуряюще. Он никогда в жизни не чувствовал такой усталости. Ощущение пустоты и замешательства, которое он испытал в лаборатории всего несолько часов назад, бледнело на фоне того, как сломлен он был сейчас. "я... я думаю, я услышал как папи зовет меня..." не думая прошептал Санс, обнимая брата. "я чувствовал будто... ускользаю. но затем... я просто не мог его оставить." "Я ТАК СЧАСТЛИВ, ЧТО ТЫ НЕ СДАЛСЯ, САНС. СПАСИБО ТЕБЕ ЗА ТО, ЧТО ВЕРНУЛСЯ. Спасибо." Папирус сгреб его, держа маленькое тело в руках. Несмотря на то, что Санс был совершенно вымотан, он пытался оставаться в сознании. Он не хотел отключится рядом с Гастером. Им нужно... сбежать. Он должен защитить Папируса, увести его. В первую очередь, это именно из-за него они оказались в лаборатории, он не мог просто... заснуть... "гастер..." прошептал Санс. Доктор, до сих пор озадаченный результатами своего последнего, импровизированного эксперимента, поднял взгляд. "гастер, пожалуйста. просто... оставь нас в покое." И на мгновение, на короткий, крошечный момент, могло показаться, что Гастер почувствовал вину. Или хотя бы что-то. Но это было всего лишь на мгновение, и оно прошло. Затем, будто все, только что между ними произошедшее совершенно ничего не значило, он взял Санса из рук Папируса. Младший скелет был слишком расстроен чтобы отреагировать, слишком неспособен к пониманию как кто-то мог быть настолько жесток, и просто стоял, позволяя Гастеру обратить свою душу в фиолетовый. Теперь он не мог уйти. "Вы возвращаетесь со мной. Вы оба вымотаны и-" "просто заткнись. пожалуйста... пожалуйста заткнись, гастер." Санс не мог его больше выдерживать. Он просто не мог. Это все было слишком. Гастера было слишком. "я не хочу... я не хочу сейчас выслушивать твою чушь. я сегодня чуть не умер. дважды. просто пощади меня, ладно? я скоро отключусь, так что... тебе не придется долго ждать." Санс ожидал, что Гастер ударит его, но доктор, впервые, имел приличие захлопнуть свой рот. Какое облегчение. Они все равно возвращались обратно в свою клетку, но хотя бы - хотя бы - им не придется выслушивать его, оправдывающего свои поступки. Такое приятное ощущение, наконец-то успех в затыкании его рта, что Санс позволил себе отправиться в забытие, надеясь проснутся на следующий день, а не после месяца искусственной комы.