Лучше убей меня!

«Обычная логика утверждает: если ты несчастлив, значит, у тебя нет счастья. А раз его у тебя его нет, то иди и ищи. Парадоксальная же логика говорит: если ты пойдёшь искать счастье, то ты его потеряешь! Просто сядь и пойми, что оно у тебя есть.»

За окном автобуса размываются деревья, поля и горы постепенно сменяющиеся городами. По небу разбросаны огромные пушистые облака, похожие на сладкую вату, а рядом сидит пожилая женщина, иногда отвлекающая Чонгука от мыслей, заставляя вынуть наушник и завести с ней разговор. Раздражает. Чуть ли не каждые две минуты расспрашивает Чонгука о его жизни (какое ей вообще дело?), а затем сама медленно, повторяющимися фразами, рассказывает о своём коте, который остался совсем один на целых три дня, о какой-то комнатке с множеством различных цветов (как оказалось она была растениеводом) и о внуке, который забыл о своей бабушке и не появлялся у неё на пороге уже несколько лет, отчего Чонгуку становится немного жаль старушку, ведь как можно забыть о родных людях и не пытаться приехать хоть один раз за несколько лет… месяцев?! Абсурд. Но это не проблемы Чона, поэтому, стараясь как можно скорее завершить разговор, он снова припадает лбом к стеклу и зацикливается на словах песни, добавляя громкости. Надеялся доехать в спокойствии, ну, конечно, Чонгук, какое тебе спокойствие в этой жизни? Спустя долгих четыре с половиной часа, автобус останавливается на одной из остановок в Тэгу, дальше придётся ехать на такси, но перед этим обязательно нужно купить любимые бабушкины конфеты, без них Чонгук не заявится на порог. Даже если их снимут с продажи, он всю Землю обойдет, только бы найти их и порадовать самого близкого человека. Это самая настоящая любовь, которую он когда-либо чувствовал. Она чистая, преданная, без фальшивых фраз и полна преданности. Её ничем не разрушить, она будет жить вечно, чтобы не произошло. Нет страха, что любимый человек когда-нибудь уйдёт от тебя, променяв на кого-то другого. Этого никогда не произойдёт, Чонгук лучше умрёт, чем поругается с бабушкой и уедет, больше никогда не приехав, он даже перечить ей не сможет, не то чтобы ссориться. Забежав в магазин, и, купив конфет, Чонгук приподнимает край футболки и смотрит на еще не сошедшие гематомы, нельзя чтобы их заметила бабушка. С момента того инцидента прошло не так много дней, но Чонгук и не думал, что он быстро поправится, даже Хосок отговаривал брата от поездки, предлагал поехать на следующих выходных, подождать пока синяки спадут, а боль утихнет. Но Чонгук не мог отложить поездку, ведь если он останется в сером городе еще на неделю, то точно сойдёт с ума. Тэхён ещё поможет с постоянной нагрузкой на работе и добьёт своим холодным взглядом. Выдерживать всё это с каждым днём всё сложнее. Город сменяется на густой лес через пару минут езды. Пышные ели с двух сторон, пустая дорога и, нарушающий тишину, гул машины, уже медленно вселяет в душу маленькое умиротворение. Осталось совсем чуть-чуть и тогда можно будет окунуться с головой в спокойствие, любовь и расслабиться по-настоящему. Машина паркуется возле небольших железных ворот, за которыми возвышается приличный одинокий домик посреди чащи леса. До других домов отсюда примерно километр, до магазинов — два, впрочем это и не важно, как никак в двадцать первом веке живём, а это значит, что сейчас можно заказать всё, что угодно через интернет, а курьер доставит, стоит только пару раз по экрану провести. Чонгук выходит из машины, оплатив такси и вдыхает свежий воздух всей грудью. Как долго он этого ждал. Щебетание птиц, лёгкий тёплый ветерок и, просачивающееся через кроны деревьев, солнце… он скучал. Как только Чонгук вошел во двор, на него сразу же налетел большой и пушистый ландсир. Пёс радостно залаял увидев старого друга и завилял хвостом. — Сэмми! — Чонгук присел на корточки и слегка потрепал собаку по голове, тот звонко гавкнул и ещё сильнее завилял хвостом. — Я тоже скучал по тебе, дружище. При виде этого пса всё забывается, на лице появляется счастливая улыбка, а на душе становиться светло. Собака — лучший друг человека, и это правда. Сэм с Чонгуком это доказали, пройдя через многие трудности. Пёс всегда был рядом. Складывалось такое впечатление, что он всё понимает, всё чувствует и готов жизнь за тебя отдать, лишь бы ты не грустил. Он украсил детство Чонгука и за это он ему очень благодарен, если бы не этот пёс, то конец пришёл бы куда раньше. — Гук-и! Радостный голос бабушки послышался со стороны дома, Чонгук повернул голову и расплылся в еще более широкой улыбке, но она тут же сошла. Бабушка была неестественно бледного цвета, немного исхудала, её походка напоминала неуклюжего пингвина, шаги были слишком медленные и неуверенные. Подскочив на ноги, он подлетел к Мэй и обнял её как можно нежнее, отдавая всю свою любовь, отдать которую некому, кроме неё. Глаза старушки наполнились хрусталиками слёз, целый месяц она была одна среди одиноких деревьев. Месяц она ждала встречи с внуком. Маленьким напоминанием служил только пёс и фотография в рамке, такая же как и у Чонгука. Она с искренней улыбкой смотрела на неё и скучала. — Бабушка, как же я скучал, с тобой всё в нормально? — Чонгук отстранился и внимательно осмотрел старушку. — Ты выглядишь бледно, заболела? Как ты себя чувствуешь? — Я тоже скучала, Гук-и. Со мной всё в порядке, приболела чуть-чуть, не переживай, мне уже лучше, — она слабо улыбнулась, излучая одной улыбкой свет, но тусклее чем раньше. Это напрягало. — Пойдём в дом, я тебе твои любимые булочки приготовила, — Мэй отстранилась и нежно провела рукой по щеке Чонгука, смотря своими большими и любящими глазами. — Бабушка, — Чонгук немного нахмурил брови. — Почему ты мне не сказала что болеешь? Я бы приехал. — Чонгук-и, не переживай ты так, это пустяки, я сама справляюсь. У тебя работа, много дел, я не стала отвлекать тебя и давать повод переживать. Со мной уже всё хорошо, правда, пойдем уже в дом. — Пообещай, что будешь сразу звонить мне если тебе станет плохо, что бы ни случилось. Даже если поцарапаешься или еще что-то, всё равно сразу звони мне. Ты же знаешь как я переживаю за те… — Чонгук! — перебила его Мэй. — Успокойся, не будь таким надоедливым, мне уже не пять лет и я знаю как заботиться о себе, не переживай за меня, а ещё за мной Сэмми поглядывает, — улыбнувшись, она протянула руку к псу и немного поладила излучая добрую улыбку. Больше ничего не сказав, бабушка потянула Чонгука в дом. Он и не стал перечить, поверил наслово. Может он и правда слишком сильно переживает. Но её внешний вид всё равно не даёт спокойно дышать.

***

Прохладный ветер обдувает лицо и слегка колышет волосы, на маленькой террасе разносится лёгкий аромат зелёного чая с нотками грейпфрута. Чонгук сидит на маленьком диванчике, полностью погрузившись в тишину природы. Вот оно — спокойствие, отдаленность от всех проблем, суеты, шума и раздражительных людей. Снаружи всё вроде хорошо, наконец полученное умиротворение, любящий человек рядом, но что-то не то, чего-то не хватает. Всё просто, на самом деле, заглянешь в душу, — холод и пустота одна, и ничто не способно эту пустоту заполнить. И кажется, что никто никогда не переживал подобного, что и не возможно восстановиться, теряются все надежды, шансы — обесцениваются. Тяжело жить так. Казалось, что его спасёт только работа, постоянная нагрузка, которая будет отвлекать от навязчивых мыслей. Но нет, даже там не удаётся скрыться от этой тьмы и пустоты. В последние дни Тэхён был особенно придирчив, его нечитаемый взгляд сводил с ума, а бархатный голос и вовсе рушил сознание. Настоящий дьявол. В первый день после драки с местными, Чонгуку удалось бы скрыть все побои, но видимо от босса ничего не утаить. Но ничего страшного на удивление не произошло, он только бесцветно хмыкнул и попросил больше не являться в подобном виде на работе. Действительно. А как Чонгуку тогда на жизнь зарабатывать?! Как же раздражает этот Ким Тэхён. — О чём задумался? — Нежный голос бабушки заставил вернуться в реальность. — Да так, ни о чём, просто наслаждаюсь природой, хорошо тут, — Чонгук поднимает чуть остывший чай и делает маленький глоток. — Гук-и… — Мэй присела рядом с Чонгуком и положила тёплую ладонь ему на колено. — Ты уже достаточно взрослый, да и я не могу больше откладывать это на потом, я знаю что тебе это нужно… — Бабуль, не тяни, ты хочешь мне что-то сказать? — Чонгук развернулся лицом к Мэй и, положив кружку на стеклянный столик, накрыл её ладонь своею. — Скорее...отдать, — она потянулась рукой в карман и достала оттуда маленькую, зелёную коробочку. — Это должно было быть у тебя ещё с того самого дня, но отец был категорически против, поэтому я оставила это себе, а теперь, я думаю, что нет смысла ограждать тебя от прошлого, поэтому, — она протянула коробочку Чонгуку в ладони. — Теперь это полностью твоё, только отцу не говори, — она подмигнула и слегка улыбнулась в, казалось бы, грустной улыбке. — Что это? — Чонгук медленно опустил взгляд на свою ладонь и открыл зелёненький коробок. Сердце пропустило удар, — это же… — Да, ключ от нашего прошлого дома, ты должен съездить туда, Чонгук, я вижу тебе это нужно. Глаза начали мокреть, но показывать слёзы перед бабушкой нельзя. В этот момент трудно понять эмоции, которые рвутся наружу, хочется кричать, плакать, смеяться, а еще побыстрее оказаться там… в месте, которое на веке отпечаталось в памяти, в месте, где и оборвалась жизнь, в месте, которое было для него настоящим домом. — Спасибо, бабушка… — Чонгук закрыл коробочку и крепко сжал ее в ладони, словно она вот-вот исчезнет. Голову поднять не сможет, не хочет, знает, что бабушка будет переживать, боится. Прильнув к Мэй, он крепко обнял её, стараясь выразить в этом жесте всю свою благодарность, тут слов не надо, итак всё ясно. Чонгуку, это действительно нужно. — Правда, огромное спасибо. — Не за что, Гук-и, — женщина слабо улыбнулась, медленно поглаживая внука по спине, она надеялась, что делает правильно и не ухудшит состояние Чонгука. — Беги, солнце уже начинает садиться, времени осталось немного. Чонгук медленно отстранился и всё-таки посмотрел в глаза. В глаза, которые пылали любовью с горькими нотками страха. Одним взглядом Чон пытался сказать, что всё хорошо, что не нужно переживать, он справиться. Но пытаться внушить близкому человеку то, в чём он сам не уверен — очень сложно на самом деле. Коротко кивнув, Чонгук поднялся на ноги оставив невесомый поцелуй на макушке Мэй и удалился. Дом находится в нескольких километрах от дома Мэй. Небо покрылось нежным оранжевым полотном с оттенками розового, птицы потихоньку замолкают, а деревья становятся более темнее и мрачнее. Лес готовиться ко сну, а Чонгук явно сегодня не сможет уснуть. Заплатив за такси, Чонгук берет свой рюкзак и выходит из машины, окидывая местность, полным боли и сожаления взглядом. Некоторые деревья превратились в кучи сухих веток, дорожка, ведущая к самому дому, растянувшиеся в несколько метров, теперь выглядит так брошено и грустно, трава начала прорастать через толщу асфальта, появилось множество ям и трещин, цельных кусков почти не осталось, они превратились в кучу раздробленных камней, а цвет и вовсе потерял свою насыщенность, став бледно-серым. Всё это выглядит так знакомо, но в тоже время такое чужое. Пройдя несколько десятков метров, Чонгук застывает на месте, видя из-за поворота, родной угол дома с массивными воротами. С каждым новым шагом – словно на год назад. В надежде забытые моменты из прошлого вырываются огромным потоком из маленькой чёрной двери в глубине сознания, где Чонгук закрыл их в надежде, что они сгниют там и больше никогда не потревожат. Как же он ошибался. Вот оно, место, откуда всё началось, место, в котором заставили Чонгука оставить своё счастье. Особняк, расположенный посреди густого леса, напоминал какую-нибудь хижину из ужастика: последние лучи солнца освещали разваленный забор, выцвевшая краска, и в редких местах обвалистая обивка дома, полуразрушенная крыша и заросший двор. Прошло много лет, не удивительно, что дом смог бы достаточно хорошо сохраниться. Тут всё осталось так, как и в тот день, Чонгук не мог описать все свои эмоции, сердце словно замерло, дрожь по телу усиливалась с каждым шагом, узкая тропинка, выложенная из камня, немного заросла травой. И вот, один шаг, один шаг до двери в прошлое. Чонгук дрожащими руками вытаскивает из кармана зелёный коробок и нерешительно смотрит на аккуратный ключ, который, в отличии от дома, выглядел как новенький. С открытием двери появились маленькие трудности – ключ постоянно застревал и поворачивался с огромным усилием, Чонгуку даже пришла мысль уже выбить дверь, но он вспомнил, что у него это явно не получиться, уж точно не дверь особняка, который был полностью отстроен как бункер с металлическими дверями и усиленной системой безопасности. Щелчок. Сердце на миг пропустило удар, всё, что оставалось сейчас сделать, это дернуть ручку вниз, но Чонгук так и остался стоять на пороге с опущенной на ручку рукой. Минута. Две. Неизвестно сколько он так простоял, собираясь с мыслями. Хватит, нечего больше медлить, тяжело сглотнув, Чонгук медленно потянул ручку и толкнул дверь, что тяжело поддавалась. Страх. Лютый страх окутал тело, как только он сделал первый шаг в дом. Тут ничего не изменилось. Совершенно. Тело начало пробивать еще большая дрожь. Как ему справиться со всеми этими эмоциями, которые окутали всё тело и завязали тугой узел где-то на шее, перекрывая воздух? Всё те же обои нежно-бежевого оттенка, мебель, покрытая слоем пыли и паутиной, мутные окна плохо пропускали свет, а старый ковёр чётко заставлял вспомнить те самые моменты, которые мучают его уже несколько лет. Он прошел в глубь дома и повернул налево. Лестница, ведущая на второй этаж, развалилась в некоторых местах, перила на вид стали хрупкими, а ступенькам не очень хотелось доверять – они в любой момент могли бы обрушиться. Но Чонгука это не остановило, он твёрдым шагом пошёл вперёд. Ступив на первую ступень, по комнате пронесся глухой скрип, коленки предательски задрожали. Медленно ступая на следующие ступени, он прислушивался к каждому скрипу, аккуратные и медленные шаги сопровождались тихим треском. Лестница, ведущая наверх, была довольно высокой и, если упасть с такой высоты, малое, чем можно отделаться, это пару ушибов. До конца осталось ступеней пять, пальцы, что крепко обхватывали перила, немного подрагивали и неприятная пыль оседала на одежде и, попадая в легкие, отражалась кашлем. Предпоследняя ступень оказалась предательской – тонкие доски хрустнули под ногой и посыпались вниз. Чонгук успел в последний момент схватиться двумя руками за перила, чтобы не упасть. Нога по щиколотку провалилась, а одна из дощечек острым концом впилась в ногу и тем самым заблокировала проход назад. Застрял. Чонгук тихо простонал от боли, когда пытался вытащить ногу, но дощечка еще глубже вошла в плоть. Доски под второй ногой начали трещать и хрустеть, времени не было, оставалась одна ступень до второго этажа, но застрявшая нога, обломала все шансы на благополучное поднятие. Остаётся один выход – резко дёрнуть ногу и хорошо оттолкнуться. Последствия будут, конечно, не самыми приятными, но это лучше, чем просто упасть. Одна доска упала вниз и ударилась о пол, создав глухой звук удара. Времени нет, нужно действовать. Собрав все свои силы и мысли, он приготовился к предстоящей дозе боли. Одним рывком он вырвал ногу и оттолкнулся, но это было большой ошибкой. От толчка доски, что были под другой ногой, резко проломились и обе ноги провалились вниз. Руки, что крепко держались за перила, стали единственным спасением. Боль в левой ноге усилилась, а горячая жидкость медленно стекала и капала на пол первого этажа. Не всё еще потеряно. Подтянув правое колено, он упёрся им о ступень ниже и подтянулся на руках, еще один рывок стал победным, и Чонгук, наконец забравшись на второй этаж, упал на пол и схватился за ногу, которая жутко жгла. На левой ноге, возле щиколотки образовалась рваная рана, не сильная, но ее размеров хватило, чтобы проскулить от боли. Кусочки древесины выглядывали из разодранной кожи, а тёмная, тонкая струйка крови медленно стекала вниз. Чонгук, стискивая зубы, выдернул все занозы из раны, как же он пожалел, что не взял с собой аптечку. Собрав силы, и, снова убедившись, что рана не сильная, он оторвал кусок ткани от футболки и перевязал щиколотку во избежание заражения. Поднявшись, он снова сконцентрировался на доме. Вот оно, место, где всё началось – коридор с комнатами по обе стороны и красная дверь в конце. Пройдя по тёмному ковру, он остановился возле третьей двери справа. Бывшая комната Чонгука. Толкнув дверь, он медленно и неуверенно зашёл внутрь. Фиолетовые стены покрылись пятнами, а в некоторых местах слезли обои. Мебель так и осталась стоять на своих местах, и даже большая кровать в изголовье которой лежал огромный серый медведь, когда-то бывший белым, но года сделали свое. Книжный шкаф с кучей книг и… Чонгук поджал губы и взял со стола один из старых рисунков. На тонком листе бумаге была нарисована гоночная машина, немного кривая, выцветшая, и покрытая слоем пыли, но это как игла в сердце, это был его последний рисунок, который он нарисовал в этом доме. Выйдя из комнаты, он направился прямо по коридору до красной двери. Спальни родителей. Подойдя до неё, он снова ощутил неприятный скачок в области груди, дрожь по новой начала пробирать тело, а подрагивающие пальцы потянулись к ручке. Отворив дверь, и, сделав первый шаг в комнату, он поднял глаза и сразу бросил взгляд на пол. Пулей вылетев из комнаты, и, захлопнув дверь, он прижался к стене и закусил ладонь, что б не закричать. Глаза резко наполнились слезами и те покатились вниз по щекам. Тело трясло, холод пронзил оставшиеся частички души. Казалось бы вот и настал тот момент, когда он полностью рассыпался, раскрошился, умер. Воспоминания нахлынули огромной волной, с которой Чонгук не справляется и медленно задыхается. Больно, ужасно больно. Он убрал руку и вцепился в волосы громко закричав. Не может больше в себе держать. Сползая по стенке вниз, он словно медленно терял оставшиеся надежды и силы жить. Слишком трудное испытание преподнесла ему бабушка. Страшно, что он может его не выдержать.

*flashback*

— Мам, я дома. Пятнадцатилетний Чонгук распахивает входную дверь и радостно вбегает в дом кинув рюкзак на диван. На улице яркое солнце ласкает приятными и тёплыми лучами, поднимая настроение. День сегодня задался удачным. Пройдя на кухню, он распахивает холодильник и суёт в рот шоколадную конфету. Привычка, — есть сначала что-то сладкое, а потом уже более нормальное и сытное. — Мам? В ответ тишина. Наверное вышла куда-то, подумал Чонгук и побежал к себе в комнату. Просторная спальня встретила его до безумия яркими лучами солнца. Сев за рабочий стол, он достал свой незаконченный рисунок гоночной машины и продолжил рисовать. Любимым делом Чонгук занимался каждый день; одна стена комнаты являлась специально отведённой для хобби и была увешена рисунками. С каждым новым днём его опыт возрастал, и он был чётко уверен, что посвятит всю свою жизнь искусству, в чём его охотно поддерживала мать, но не отец. Семейный бизнес длился уже три поколения в семье Чон, и, как правило, передавался от отца к сыну. Чонгуку с дошкольного возраста твердили о принятия на себя бизнеса и, что это очень важно. Заставляли правильно заводить хороших друзей, сдержанно вести себя в обществе, что для Чонгука было невыполнимой задачей, ведь он ребёнок и ему хочется также беззаботно веселиться, как и все дети. Отец был буквально помешан на бизнесе. Полностью убить детство не дали мама и бабушка. Они как настоящие и понимающие люди, давали поблажки на шальное поведение и позволяли иногда ослушаться отца. Постоянная поддержка и любовь с их стороны, не дали Чонгуку не ощутить настоящий вкус беззаботного периода. Частые прогулки в развлекательные центры, поездки на море и в другие страны, ночёвки у друзей – всё это не обходило стороной. Несмотря на придирчивого отца, Чонгук был по настоящему счастлив. Талант к рисованию у него открылся в тринадцать лет. Тот день Чонгуку запомнился надолго. Вместе с лучшим другом Югемом, он как то решил немного позабавиться, ведь начался переходный возраст и постоянно тянет на какие-то приключения. Тогда они решили прогуляться по вечернему Тэгу и немного похулиганить, а точнее, разрисовать баллончиками с краской несколько стен домов, а потом посидеть на крыше охраняемой постройки и понаблюдать с высоты на ночной город. Одноклассники говорили, что зрелище завораживающее. Но, к сожалению, до постройки дело так и не дошло. Когда Чонгук разрисовывал очередную стену, то настолько увлекся работой, что поздно заметил как их обнаружила полиция. Из-за плохой физической подготовки, парням не удалось далеко сбежать и уже через пару часов, их забирали с полицейского участка очень недовольные родители. Тогда дома Чонгуку досталось немало, отец даже норовил взять ремень, ибо он не позволит позорить семью, подобными выходками. Урок запомнился надолго. Зато на следующий день они с Югемом явились в школу, как настоящие плохие парни и получили немного авторитета со стороны сверстников. После этого инцидента Чонгук всерьёз задумался о новом хобби, что вскоре встал на лидирующее место среди остальных. Рисовать на стенах он, конечно, больше не рисковал, но бумага для него стала вторым лучшим другом. В тихой комнате раздавалось только трение грифеля карандаша о бумагу и играющая в наушниках музыка. Вот только, несмотря на довольно высокую громкость, Чонгук услышал громкий, глухой звук со стороны двери. Высвободив карандаш из руки и, сняв наушники, Чонгук прислушался. Звук начали сопровождать шаги и тихие всхлипы. Тело напряглось само по себе, а в голове четко отслеживался каждый звук. Дойдя до двери, он прислонился к ней щекой. — П… пожалуйста, не надо, умолю, — за дверью раздавался голос мамы, её тихий плач и шаги не одной пары ног. Чонгук отбежал от двери, сердце бешено застучало, а ноги предательски начали подкашиваться. — Я… я же ни в чём не виновата, прошу… — и снова глухой удар. Прошло несколько секунд для того чтобы собраться. И вечность, чтобы выйти из комнаты. Распахнув дверь и выбежав в коридор, Чонгук замер. Увидев, как двое сильных мужчин, грубо толкают в комнату маму и закрывают за собой дверь, он не смог и пальцем пошевелить. Жуткий страх сковал тело. Что происходит? Кто они такие? Вопросов явно больше чем ответов. В голову лезут жуткие мысли. Их грабят? Хотят убить? Новый крик матери, как отрезвляющая пощечина. Нужно спасать, и плевать, что он ещё ребёнок. Сорвавшись с места, Чонгук влетел в комнату сразу же заставляя всех врасплох. Двое незнакомых мужчин с грубой щетиной и в кожанках, с автоматами в руках уставились на него. Один из них держал за волосы маму, поднимая ее голову вверх. Её губа разбита, а с виска течёт тонкая струйка крови. — Ч… Чонгук… — Мелисса слега дернулась в перед, но мужчина резко дернул её назад. — З…зачем? Зачем ты пошёл сюда?! — Уже переходя на крик от безысходности, женщина не сдержала слез. — Какая прелесть, кто к нам пожаловал… — мужчина, который стоял чуть в стороне, в два больших шага оказался рядом с Чонгуком и грубо схватив за руку, повалил на колени перед матерью. Видеть заплаканное лицо мамы, наверное, самое худшее, что доводилось видеть Чонгуку. Все мысли отключились, то, что происходило вокруг, вообще его не касалось. В голове туман, а напротив – чёткая картина страха, жалости, смешавшейся со злостью, и чистые, как хрусталь, слёзы. И все это на чистом и бледном лице Мелиссы. — М…мама… не плачь, прошу… — шепчет Чонгук, стараясь хоть как-то успокоить мать. — Эй, Джо, следи за ними, я схожу проверю, что там внизу, — один из мужчин, что стоял сзади, дав поручение, удалился. — Ммм… детка, ты такая красивая, ты не будешь против, если я поиграюсь с тобой? — мужчина, как уже известно по имени Джо, с автоматом на плече и грубыми, грязными руками, потянулся до груди Мелиссы и начал бесстыдно ее массировать. — Убрал. От неё. Руки, тварь! — прошипел Чонгук, выйдя из оцепенения и одним рывком кинулся на мужчину. Джо, от такой выходки паренька опешил и немного пошатнулся, но ему ничего стоило взять и с силой оттолкнуть Чонгука от себя, что он, собственно, и сделал. — Чё ты там тявкнул, щенок? — Джо, грубо схватил Чонгука за грудки и прижал к стене. — Я тебе, сука, сейчас всю дурь выбью! Мужчина нанес один грубый удар по лицу, затем схватив за волосы откинул на пол, начиная бить уже ногами. Мелисса пыталась оттянуть Джо от сына, била кулаками и кричала, умоляла не трогать его, ведь он еще ребенок и ни в чём не виноват. Но никакого прогресса это не дало, лишь грубое «съебалась!». Чонгук без сил лежал возле дивана и дышал через раз, все тело сковало жуткой болью, а на лице застыла гримаса боли и ненависти. Над комком боли сидела мать и тихо плакала, поглаживая сына по голове, и, стирая с лица кровь, рукавом своей кофты. — Чонгук-и, почему же ты не убежал? Зачем ты пошел сюда? Ты же прекрасно видел, что эти мужчины не хорошие люди. П… почему, сынок…? — её легкие поглаживания немного успокаивали, но слезы, что капали одна за одной, еще больше разрывали душу. - Кто... кто эти люди? - Чонгук поднял свои карие, глубокие глаза на мать. - Я не знаю, Чонгук-и, не знаю... — Я спасу нас мам, я помогу тебе, даже если это будет стоить моей жизни, ты будешь жить, — поборов свою боль, Чонгук выдавливает из себя улыбку и попытался встать, не тот момент когда нужно показывать свою слабость. — Не говори так, Чонгук-и, мы выберемся отсюда живыми и никто не умрет, не думай о таком, ты слышишь меня? — женщина взяла в ладони лицо сына и внимательно посмотрела в глаза, как бы говоря, что всё будет хорошо, нечего бояться и скоро придет отец и спасет их. Но отец не пришел, ни через десять минут, ни через двадцать и даже не тогда, когда еще двое мужчин зашли в комнату. Все надежды на спасения начали растворяться в странном чувстве приближения чего-то нехорошего. Сердце выстукивало бешенный ритм, слез уже не осталось, лишь мать и сын, сидящие в углу комнаты. Каждый из них понимали, что им не спастись, что их убьют и даже не подумают о пощаде, но они стойко держались не показывая своего страха и отдавали всю любовь и заботу в последние минуты жизни. — Ладно, пора кончать с этим, нет времени ждать, — один из мужчин подошел к матери и направил дуло автомата. — Нет! — Чонгук снова сорвался на мужчину, запрыгнув на него, и вцепившись мертвой хваткой в его шею, начал со всей силы душить, словно маленький зверек защищавший свою мать. Автомат выпал из рук, Мелисса, не раздумывая, схватила его и направила на Джо. Чонгуку ненадолго удалось задержать мужчину, слепо веря, что мама предпримет какие-нибудь меры и попытается сбежать, но кто-то схватил его со спины и прижал к себе, подставив острое лезвие ножа к горлу. Парень замер. Мелисса, что направляла автомат, уже лежала прижатой к полу. Грубый ботинок давил ей на щеку, а руки были заломлены. Всё произошло в считанные секунды, а недавно был такой светлый шанс на спасение, теперь им обоим точно не выбраться. — Я прошу, умоляю вас, отпустите моего сына, возьмите всё, что хотите, убейте меня, изнасилуйте! Да что угодно! Но его отпустите. — женщина хрипло дышала, отдавала свои последние силы на мольбы о пощаде единственного сына. Но ее и слушать никто не собирался. Мужчины сухо усмехнулись. — Нет! Не трогайте ее, сволочи! Я убью, убью вас всех! — Чонгук пытался вырваться из хватки, но его только сильнее прижали, а лезвие на шее, уже пускало струйку крови. — Какой злой… убьёт он, — Джо сухо посмеялся. — Ага, конечно. Парни, кончайте с ней, а этот малец пусть посмотрит, что бывает с семьёй того, кто идёт против Хён Бина! — Чонгук-и, отвернись. Не смотри! — Мелисса отчаянно пыталась докричаться до бьющегося в истерике сына, но тот даже слушать не стал, бился до последнего, выбивался из рук, несмотря на режущее лезвие, кричал, надрывая горло, смотрел прямо в глаза, не отворачивался. По комнате раздался выстрел. И пустота. Ничего. Совершенно. Мир будто отключился, замер. Чонгук не чувствовал, как его скрутили и понесли прочь из комнаты. Не слышал смех уродов, что лишили его самого дорогого, не видел перед собой ничего, кроме ее застывших навечно глаз. Последние секунды для Мелиссы были ужасной пыткой. Видеть перед собой своего сына, чье лицо искажается в гримасе боли и ненависти, чьи попытки помочь безуспешны, как маленькое и хрупкое тело пытается вырваться из рук безпощадного коршуна, не оставляя надежды на спасения, ни себя… ни мамы. Мелисса знает, что будет дальше с этим ребенком, нанесенная детская, психологическая травма будет сопровождать его всю жизнь. Невозможно, чтобы этот день прошёл без последствий, нельзя будет все забыть. Чонгук не сможет. Перед своей смертью она желала лишь одного – чтобы её сын смог отпустить это, пусть сотрут память, пусть психика сыграет злую шутку, стерев эти события из памяти, что угодно, но лишь бы забыл… Возле мертвого тела матери, растекалась темно-красная жидкость, стеклянные и красные глаза, устремили свой взор в пустоту. Навечно застывшие. Навечно красивые. Чонгук не верил, он просто отказывался верить. Не может быть всё так, не может! Он не заслуживает такого. За что?! Чонгук пришел в сознание только тогда, когда его уже выводили из дома. Рука мужчины до боли сжимала тонкие руки мальчика, а лезвие по прежнему резало нежную кожу на шее. Куда его вели? Что с ним будет дальше? Он не знал. Но в голову пришло только одно – нужно спасаться. Нельзя сдаться этим ублюдкам, тогда он окончательно проиграет. Собрав свои последние силы и крепко сжав челюсти, он со всего размаху, как только позволили ему обстоятельства, ударил мужчину в пах. Хватка на руках чуть ослабла, а над ухом пронеслось болезненное шипение. Чонгук не растерялся и, подобно змее, выскользнул из рук мужчины. Холодное лезвие, что было плотно представлено к горлу, прошлось по правой брови, рассекая её, и оставляя за собой глубокий порез. Несмотря на мгновенную боль, мальчишка со всех ног рванул в сторону леса, со стороны мужчин послышался ряд благого мата, а над ухом пролетающие мимо пули. Сколько он так бежал стирая оголённые ноги в кровь, царапаясь о сухие ветки всем телом, и, стирая капли крови, слёз и пота с лица, он не знает… Мир погрузился во тьму, когда он споткнулся о торчащий в земле корень и, не удержавшись на ногах, мгновенно упал на сырую землю. Последнее, что пронеслось в голове это: «Лучше бы я умер, мама, но не ты, только не ты...» Тело тринадцатилетнего мальчика, обессиленно лежало на холодной земле, силы покинули его от длительного бега, кровь смешалась с грязью, а душа выстраивала непроходимую стену вокруг себя и сердца. Он умирал. Морально.

*end of flashback*