Легенды Пяти Королевств

Тюремная камера была крошечной, вонючей и в ней что-то ужасно громко капало. Дарина поворочалась на жесткой деревянной лавке и оглядела потолок — новых трещин на нем не появилось. Суд прошел быстро, причем присутствовали на нем только Дарина, пара каких-то министров и тот самый стражник, который ее задержал. Ни Машу с Алисой, ни Леонарда, ни Ивана в зал заседаний не пустили. О Давиде девушка даже думать не хотела — еще чего! Это из-за него она торчала в этой дурацкой камере и ждала пока ее отвезут в какой-то непонятный исправительный центр. Подумать только, столько времени рядом с ними торчал наследник Гескона! С друзьями она не виделась с момента задержания в переулке — тогда ведьмачка успела перекинуться с ними парой слов, а после этого — суд, камера и бесконечное ожидание чертовой повозки. Ничего. Это не первый раз, когда она за решеткой. Девушка закрыла глаза *** — Подманивать дракона следует свежей кровью либо… — Леонард прервал свою полуторачасовую лекцию и посмотрел на свою ученицу, — Ну? — Либо мертвой плотью, ибо драконид гниение чует. — Девушка шумно выдохнула и достала меч, — Но только у нас полудохлый кролик. Это была чистая правда — приманка на дракона была, считай, никакой — как огромная летающая бестия почувствует запах мертвого грызуна в лесу, где таких грызунов и так предостаточно? Но Леонард придерживался мнения что кролик — это вполне хороший вариант и что девушка зря паникует (еще и пригрозил ей что больше на охоту ее ни разу не возьмет) — Мы собираемся положить приманку возле гнезда, он наверняка отвлечется. Ну, я на это надеюсь. — Островитянин остановил коня и указал на огромное скопление веток и бревен, скромно именовавшаяся гнездом. — А за него много дают? — Девушка слезла с коня и посмотрела на учителя, — Надеюсь что много! Хотя за драконов разве мало могут заплатить? Они ж как крысы… Продолжить она не успела — Леонард выругался на свольдере и приказал достать меч. Дракон приближался. Приближение его можно было почувствовать: земля задрожала, поднялся сильнейший ветер, а потом бестия опустилась в гнездо. Он был темно-красного цвета — не слишком свойственно южным драконам, обыкновенно они были светлыми, чтобы избежать лишнего перегрева. — Крупный, — Леонард перехватил меч поудобнее, — Надеюсь за него заплатят побольше. Девушка улыбнулась и оглядела бестию — как же она любила охоту! Именно здесь, в этом сне, она чувствовала себя счастливой - здесь, а не в провонявшей страхом тюремной камере. *** Давид замер перед огромными дверьми зала и глубоко вздохнул — он конечно любил парадную одежду и красивые здания, но сейчас, перед своей же коронацией, он действительно боялся. Боялся сильнее чем во время своей первой встречи с оборотнем, сильнее чем когда на него смотрел Болььшеглаз, сильнее чем когда хотел признаться во всем друзьям. — Ваше Императорское Высочество, — какой-то камердинер открыл для наследника дверь, — Вас ожидают. Давид неловко кивнул и прошел в зал, где должна была проводиться коронация: по традициям Гескона все было украшено цветами и лентами, а к архиепископу Гесконскому вела ковровая дорожка. Громкая торжественная музыку ужасно давила на голову эесконского наследника — он боязливо огляделся по сторонам и сделал первый шаг в сторону священника. Когда он услышал что король убит, Давид поверил в это не сразу — чтобы его отец (которого он, правда, видел всего пару раз в жизни) и умер? Без этого человека он бы не попал в академию, не стал бы известным, не получил бы работу при дворе — не добился бы ничего. Но когда его соотечественники ворвались в крошечную деревню и принялись творить бесчинства над беззащитными людьми, что-то в нем сломалось. С самого детства в подарок он получал форменные латы, красивые мечи (они чаще всего стояли на полке), исторические книги, всячески прославляющие гесконские заслуги. С самого детства Давид хотел всем доказать что его родина — лучшая, что ничто не сравниться с империей Гескона, что… — Их Императорское Высочество Давид Гесконский! Громкий голос глашатая прерывает поток мыслей барда и заставляет поднять глаза на архиепископа, стоящего теперь так близко. — Есть ли у Вас грехи, о которых вы хотели бы сообщить? С губ наследника готово сорваться короткое слово — отцеубийство, но он только вздыхает и качает головой. Никто не должен знать. *** — Мне жаль, что так вышло. — Маша подняла глаза на ведьмачку, уже закованную в кандалы и ожидающую своей повозки. — Ты ведь правда ни в чем не виновата. Дарина пожала плечами и улыбнулась — мол, тесмоор нигде не пропадет. — Я очень рада что мы все познакомились. — Она попробовала обнять Алису и Машу, но скованные за спиной руки помешали исполнить задуманное. — Вы правда стали моей семьей. Прощались они на крошечной дорожке, покрытой откровенно дерьмовой плиткой. Сюда обыкновенно приходили целые караваны тюремных повозок, развозящие преступников по исправительным центрам — точно такую же ждали все собравшиеся, надеясь, что у нее отвалится (жопа) колесо и Дарина никуда не уедет. — Слушай, мы тут собрали кое-что. — Леонард подошел к ученице и, опустив глаза, протянул ей небольшую деревянную шкатулку, — Это так, чтобы ты нас не забывала. Девушка с благодарностью оглядела подарок — в принципе ничего особенного: классическая гесконская роспись (извечные цветочки), аккуратный латунный замочек. Такие продавались на каждом рынке, однако сейчас она даже не думала об этом — главное было то, что этот подарок сделали ее друзья. — Спасибо. — Ведьмачка бережно убрала шкатулку в дорожный мешок, к паре рубашек и небольшому кинжалу. Меч она не смогла взять — его отобрали еще во время задержания, так что приходилось довольствоваться малым. — Это правда очень много значит для меня. Но гораздо больше значит то, что вы решили собраться здесь… Сказав это, девушка внезапно помрачнела — она поняла что сказала неправду. Перед ней стояли практически все: Маша, Иван, Леонард и Алиса. Не хватало только Давида. Того самого Давида, из-за которого она и стояла на площади в ожидании небольшой повозки. Того самого Давида, который сейчас наверняка лежит в мягкой королевской кровати и нежится в лучах внезапно появившейся славы. Но как бы ей хотелось, чтобы он стоял тут, среди всех близких ей людей. *** — Ваше величество, — Камердинер подошел к Давиду, стоящему на балконе. Взгляд новоиспеченного монарха был устремлен на группку людей, стоящих внизу — люди эти показались камердинеру подозрительно знакомыми, однако, вместо того чтобы подтвердить свои подозрения, он многозначительно промолчал. — Ваши люди хотят встретиться с вами. Давид, честно говоря, понятия не имел как люди могут быть «его», а встречаться с ними ему самому не хотелось. Ему хотелось быть там, внизу, среди своих друзей. Думал ли он что все повернется именно так? Нет, не думал. Наняв пару каких-то головорезов, он хотел припугнуть Родовита и показать ему что на тесмоорцев просто так нападать нельзя, но кто знал, что все выйдет именно так? Лично он понятия не имел что в итоге сам окажется на троне. Идея организовать нападение пришла к нему сразу после того ужаса на празднике Божены: он навсегда запомнил испуганный взгляд в глазах невиновных людей, навечно запечатлел то, как его самого чуть не убили, перепутав со сбежавшим жителем деревни. Но жалеть о своем поступке было уже поздно — теперь он на троне. Теперь он должен управлять целым государством — но как управлять чем-то таким крупным, когда он и со своей жизнью не может разобраться? — Мои люди? — Давид повернулся и посмотрел на камердинера. — Да, ваше величество. — Камердинер учтиво поклонился, — Ваши. Для себя слуга отметил, что новоиспеченный монарх выглядел не слишком «по-монаршески»: камзол, пусть и сшитый специально для Давида, выглядел на нем не слишком официально, а небольшая гесконская корона норовила соскользнуть с макушки парня. Он был абсолютной противоположностью своего отца — бывший король даже в ночной рубашке выглядел статно и властно. — Хорошо. Но я бы хотел спуститься вниз и попрощаться… — Нет, ваше величество, — Мягко оборвал камердинер, — Вы не можете просто так спуститься и начать провожать преступников в исправительный центр. — Тем более человека, принимавшего участие в государственном перевороте. После этих слов Давиду стало не по себе: это он должен был торчать под окнами и ждать повозку, он, а не Дарина. Но он стоял на балконе. *** — Она переживет это. — Как только повозка скрылась за горизонтом, Леонард перевел взгляд на друзей, — Она и не такое переживала. Слова его звучали неуверенно, ребята впервые видели его таким. Обыкновенно Леонард всегда все знал, всегда был готов к каждому повороту судьбы — к каждому кроме такого быстрого перелома в событиях. Он не хотел терять всех этих людей, но понимал что с заключением его воспитанницы, приключение всей его новой семьи скорее всего оборвется. — Куда отправимся теперь? — Ведьмак оглядел друзей, надеясь что услышит что-то вроде «не знаем, но главное вместе», однако надежде его не было суждено сбыться. — Нам нужно в Мангону, — Маша опустила глаза, — Мои родители все еще ищут меня. Я не хочу чтобы из-за моего побега пострадали невиновные люди. — А у меня есть незаконченное дело с другом детства. — Иван достал из сумки трубку, и, раскурив ее, задумчиво оглядел чистое небо над головой. — Только мне нужно это сделать в одиночку. Прости, Леонард. Леонарда трясло. Он не хотел принимать тот факт, что все закончилось — тем более что все закончилось именно так. Ведьмак готов был продать свою душу, лишь бы его новоиспеченная семья не распадалась у него на глазах. Но это не магический мир, да и душа Леонарда — такой себе товар. — Тогда я отправлюсь на Свольдер. — Он перекинул через плечо сумку. — Но неужели это все? Вопрос его остался без ответа. *** Давид снова не мог уснуть — только дело было не в отсутствии удобного матраса, а скорее в всепоглощающем чувстве вины, буквально пожирающем его заживо. Поворочавшись пару минут, он все же встал с кровати и, мягко ступая по пушистому теплому ковру, подошел к своей дорожной сумке. Он не разбирал ее с момента коронации — то ли дело было в стыде, то ли в том, что он просто боялся открыть ее и увидеть там пустоту. «Глаза твои — лепестки незабудок на снегу. Очередной ожог от холодного взгляда» Он снова пробежался глазами по неровному почерку на скомканной записке. В уголке значилось «Алис ну что скажешь?», а чуть ниже был ответ самой фрейлины, особенно выделявшийся ровным почерком среди тесмоорских каракулей: «Очень красиво! Ты уверена что хочешь это показать?» Ответа на этот вопрос не было — то ли автор двух строчек попросту забыл его написать, то ли действительно постеснялся. Давид отошел от ночного столика с сумкой и взял в руки лютню, которая впервые за несколько недель оказалась настроенной. Он провел руками по струнам, будто бы стесняясь того, что будет играть ночью — раньше это никаких неудобств ему не доставляло, но сейчас… Поразмыслив, он все же зажег свечу на письменном столе и размашисто написал на небольшом листе пергамента «Тесмоорская баллада». Затем, подумав, приписал «в этот раз без шуток про траханье» Давид сел за стол и принялся писать что-то совершенно новое, что-то, что наверняка сможет отослать в женский исправительный центр имени Святого Лангольера. Если, конечно, наберется смелости. *** Небольшая комната с тремя кроватями ничуть не отличалась от тюремной камеры: каменные стены, грязный пол и крошечное окошко, в которое и рука пролезет с трудом. Дарина вздохнула и устало села на кровать возле окна - единственную свободную. - Привет! Ты наша новая соседка? - Высокая худая девушка с длинными светлыми волосами, до этого сидевшая на другом спальном месте, подошла к тесмоорке, - Я Анастасия, я тут уже второй год! Вот там спит Рената, я думаю вы с ней поладите! - Ага, я тоже не это надеюсь. - Дарина кивнула и, убедившись что светловолосая соседка, поздоровавшись, вернулась к себе, выудила из сумки подаренную ей шкатулку. Она осторожно приоткрыла золоченый замок и принялась бережно вытаскивать из шкатулки все, что ей передали друзья. А передали ей два небольших общих портрета, написанные Машей и Алисой, тетрадь с засушенными цветами - подарок Леонарда, и сборник гесконских легенд (очень редкое издание, таких существовало всего две штуки), который где-то достал Иван. Девушка аккуратно разложила подарки на кровати и, стараясь не помять ни один из них, легла рядом. И тогда, среди небольших стопочек бумаги, она впервые за несколько лет искренне и тихо заплакала. Это все что у нее осталось от той семьи, которую она смогла обрести. *** Леонард осушил очередную кружку с какой-то невероятно мерзкой наливкой и, оглядев таверну пьяным взглядом, буркнул что желает добавки. Он не поехал на Свольдер, решив что на время осядет в Кастеле - да и какой смысл ему туда плыть, если любовь всей его жизни пропала, а ученица, которую он обещал беречь как зеницу ока, угодила в исправительный центр? Нет, уж лучше сидеть здесь, в пропахшей водкой, табаком и потом таверне, заглушая эту внезапную утрату дешевым спиртным и сетуя на судьбу. Он не смог помочь. Он не оправдал свои же ожидания. И это лучший ведьмак всех пяти королевств? - Ничтожество. - Леонард сделал еще один глоток обжигающего горло спирта и улыбнулся, понимая что боль от потери уступает место отвратительному головокружению и тошноте. - Ты во всем сам виноват. *** Маша и Алиса замерли перед огромными дверями королевского приемного зала - он был таким знакомым и одновременно таким далеким для наследницы островов. - Ты уверена, что хочешь этого? - Алиса посмотрела на подругу, нервно перебирающую в руках подвеску, - Мы можем уйти и переждать в Аклеадоре, тебе вовсе необязательно... - Нет, это как раз обязательно. - Девушка взялась за позолоченную ручку и потянула дверь на себя. - Ты вернулась, - грубый мужской голос, казалось, звучал отовсюду, - Дочь. *** Иван, стараясь быть как можно тише, прошмыгнул в крошечный сарай, оставшийся на территории его винодельни. Он всеми силами пытался не издавать ни звука: привычно обходил особенно громко скрипящие половицы, акккуратно отодвигал крошечные ловушки и, самое главное, еле слышно открыл дверь в чулан. В чулане сидело нечто - нечто было мохнатым, неестественно высоким и попросту неправильным: пропорции его значительно отличались от человеческих, длинные когтистые конечности побагровели от остатков крови. - Здравствуй, Яцек. - Иван опустил мешок на пол. - Прости что я так долго.