Тони Старк в судьбу не верит

Тони ошибся. Глядя на взволнованного, сбитого с толку мальчишку, не знающего, куда деть руки, и пытающегося произнести хоть что-то вразумительное, он понимает это совершенно однозначно. Нельзя было поддаваться на уговоры Пятницы, нельзя было ставить заваруху с Кэпом во главу угла, нельзя было нарушать свои же обеты, которых строго придерживался столько лет. Ведь выдержал же! Так почему сорвался теперь?! Только ли ради дела? «Самому себе хоть не ври, Старк, и вынь уже свою якобы гениальную голову из песка», — безразлично сообщает равнодушный голос внутри. Разве причина в Стиве? Да Тони, если бы всерьез приперло, мог придумать сотню способов обуздать сорвавшегося Кэпа и не приплетать к делу Паркера. Пора признаться. Тони просто устал. Он не мог оценить всю иронию происходящего тогда, когда пафосно обозвал себя Железным человеком. А истина в том, что он совсем, совсем не железный. Истина в том, что он один на своем Олимпе. В том, что у него миллионы фанатов и нет одного-единственного, который вечером обнимет дома, проведет руками по сведенным спазмом плечам и спросит: «Устал? А я приготовил тебе ванну с лавандой». Он миллиардер? Не смешите. Он нищий. И он чертовски устал от своей нищеты. А истина в том, что подспудно, сам не давая себе осознать глубинные причины, Тони стремился найти повод наконец увидеть этого единственного, просто увидеть. А истина в том, что вот сейчас, увидев, он понимает раз и навсегда, что уже не сможет от этого отказаться. Он даже не может сказать, красив Питер или нет. Наверно, не идеал и на титул Мистер Вселенная не тянет. Губы тонкие, щечки напротив чересчур пухлые, волосы зализанные (кстати, зачем? На фотке они лежали свободно, и это было намного лучше), глаза… ну, обычные глаза. Словом, просто обычный парень. Но Тони вдруг ясно осознает, что понятие «красиво — некрасиво» — это не про Питера. Питер выше всех этих рамок и условностей. Питер — такой, каким должен быть Единственный Человек в Жизни Тони Старка. И Питер смотрит на него так, словно увидел бога на земле. Что теперь Тони делать со всем этим?! А позже, когда они уже сидят в комнате Питера, Тони, отчаянно стараясь делать вид, что все как обычно, и знаменитый супергерой каждый день приходит домой к тинейджерам и вербует в свою команду, хлопает его по плечу. И тут же получает второй удар за день. Он много раз слышал, что при прикосновении соулмейтов друг к другу происходит Нечто. Причем каждый человек описывал это по-своему. Кто-то как тепло, другие — как ожог, как молнию, как удар током, как обжигающий лед, как острую боль, что угодно. Читая все это, Тони лишь недоверчиво фыркал. И в очередной раз ощутил смачный щелчок по носу от судьбы. В месте их соприкосновения рождается Спокойствие. Вот именно так — Тони не знает, как иначе это обозвать, но именно это слово само собой родилось в уме. Не тепло, не жар, не удар, а что-то неосязаемое, но такое, от чего все просто становится Правильным. Питер вскидывает на него удивленные глаза. Тони еле удерживается от неодолимого соблазна спросить, что же ощутил он, но вместо этого растягивает губы в улыбке и торопливо отнимает руку. Не зря он столько лет жил у всех на виду. Скилл притворства и владения собой у него прокачан до таких высот, какие многим и не снились. Несмотря на полный разброд, что творится у него в душе, он с виду вполне уверен в себе и рулит ситуацией. Он лихо разоблачает нехитрые уловки Питера с костюмом, невольно восхищается его ловкостью, швырнув в него цилиндрик с паутиной, а потом расспрашивает его о мотивах всего, что он совершает. Питер, ставший вдруг очень серьезным, отвечает, что, обладая такой силой, просто не может вести себя иначе. А Тони вдруг понимает, что ничего в этом мире не происходит просто так, и что, возможно, Судьба была не так уж глупа. Если бы он сам выбирал себе пару, никто бы не подошел лучше, чем этот мальчик. Он чертовски умный, у него поразительно чистый взгляд на мир, был ли сам Тони таким хоть когда-то?! И в этом вся проблема, мальчик слишком хорош для Тони. Он не уверен, что ему стоит решать эту проблему.

***

Сидя рядом с Питером в автомобиле и выдавая туманные напутствия про «не делай того, чего не делал бы я», Тони все еще пытается понять, в какой момент жизнь свернула не туда. Кажется, судьба окончательно возмутилась его пренебрежением и решила взять дело в свои руки. Еще недавно Тони знал, кто он и где он, находился на своем месте в этом мире и твердо стоял на ногах. А сейчас? А сейчас друг, боевой товарищ, тот, кто не так давно со сломанной рукой тащил его несколько сотен метров из-под завала и орал: «Старк, посмей только сдохнуть, и я тебя лично еще раз прибью!», сам едва не разнес ему голову щитом. А сейчас от дружной, непобедимой команды осталось лишь жалкое напоминание в виде пустой, никому уже ненужной Базы и Роуди, который лежит в клинике и смотрит в потолок. А сейчас мальчик с чайными глазами сидит рядом — протяни руку и коснешься — и смотрит так восхищенно, так преданно, что тянет то ли выть от отчаяния, то ли прижать и никуда больше не отпускать. Тони выбирает третье: снова исчезнуть из поля зрения. Ведь полностью абстрагироваться от мальчика уже не удастся, это понятно даже идиоту. Питер волей-неволей уже вовлечен во всю эту супергеройскую ересь, и, если стараться ему запрещать, выйдет только хуже. У него юношеский максимализм рвется во все стороны, у него чувство справедливости превышает мыслимые и немыслимые пределы, и у него же нечеловеческая сила бурлит в венах и требует выхода. Убийственная смесь. Прежде всего для него самого убийственная. Выход один — оставить парню видимость свободы действий, но при этом максимально его ограничить и постараться оградить от действительно опасных вещей. Конечно, выдавая последние советы Питеру перед тем, как высадить его у дома, Тони все это держит в себе. У него сейчас иная задача: заставить себя открыть дверь и оставить мальчика там, а самому уехать. А как уехать, после того, как впервые за много лет почувствовал Спокойствие, Тони не особо понимает. И он не может удержаться от того, чтобы прикоснуться к мальчику еще раз, спрятав жажду тепла под иронией про не-обнимашки. Спокойствие, которым согревается измученное тело, он еще долго будет вспоминать в своих беспокойных снах.

***

У Тони отчаянно болит голова. Мигрень, разыгравшаяся с вечера, чтоб ее, никак не желает униматься. Собрания директоров однажды точно доведут его до инфаркта. Наверно, будет очень смешно, если Тони Старк, поставивший себе на службу энергию ядра и изобретший новый химический элемент, скончается в своей постели от остановки сердца. Тони определенно с этим не согласен! Уж лучше тогда было не возвращаться из портала Читаури. По крайней мере место в учебниках истории на многие годы вперед было бы ему забронировано. И после этой мысли сразу же приходит иная: а что бы почувствовал Питер, если бы он тогда погиб? Как же много стало Питера в его мыслях! Вставая утром, Тони не может не думать, отправился ли тот уже в школу. Садясь обедать, он с трудом прогоняет мысль, что мальчик наверняка никогда не пробовал мраморное мясо. Разрезая душный нью-йоркский воздух, он размышляет, как ощущается полет на паутине и чем он хуже полета в Марке. Но самое страшное наступает, когда он ложится в постель, потому что… Нет. Ничего. Тогда он ничего не думает. — Входящее сообщение от мистера Паркера, — уведомляет Пятница, и Тони уверяет себя, что ирония в ее голосе ему только чудится. И нет, то, что мигрень, кажется, вмиг утихает, не имеет к сообщению Питера никакого отношения. Мальчишка весело тараторит про то, что помог старушке перейти через дорогу, и что вроде бы спас велосипед от кражи, а Тони словно наяву видит, как он сидит на краю крыши, задрав маску и уплетая чизбургер cо всем юношеским аппетитом. Он чувствует, как губы сами собой расплываются в улыбке. Каждый раз вот так. Каждый раз он отказывается признать, но в глубине души понимает, что с нетерпением ждет эти незамысловатые послания. Чтобы знать, что Питер есть и что Питер — это лучшее, что могло быть в жизни Тони. Шестнадцать лет Тони более или менее успешно боролся с чьей-то волей, чтобы понять, что борьба не имела никакого смысла. Титьки Мэгги в подметки не годятся кудряшкам Питера, изящный бокал самого дорогого виски никогда не успокоит так, как простое прикосновение пальцев к плечу, а неуклюжие сообщения, которые Тони ставит на репит и слушает по кругу, устало прикрыв глаза, заменяют самую крутую вечеринку, самый разнузданный секс и самое шумное веселье в одном флаконе. Но ни кудряшек, ни прикосновений, ни Питера рядом нет. Тони встает, подходит к окну, прислоняется лбом к холодному стеклу и смотрит на расстилающийся у его ног вечно шумящий город. Город, в котором он себя чувствует Калифом на час. Пятница, не дожидаясь приказания, вновь запускает сообщение Питера.

***

Сказать, что Тони испуган, значит, не сказать ничего. Он старательно растягивает губы в улыбке, адресованной милой смуглой барышне в национальном индийском наряде, но ему приходится приложить недюжинные усилия, чтобы не расплескать вино из бокала. Он всеми силами гонит из сознания яркие картины того, что было бы, не отреагируй умница Пятница на данные с костюма Питера моментально, даже не предупреждая создателя. Марк, посланный ею, подоспел к озеру в последнюю секунду, и нет, Тони ни за что не будет думать, что было бы, опоздай он хоть немного. Нет, он не хочет лишиться своей родной души. И Тони даже пофиг, что неугомонный мальчишка об этом думает. Еще одна такая выходка, и он отнимет у него костюм, который так опрометчиво подарил. Он поклялся защищать Питера от всего мира. И если понадобится, от самого себя тоже. Случай представляется слишком быстро.

***

— Если бы вам было не наплевать, вы были бы здесь, — кричит мальчишка, а у Тони что-то с громким треском вдруг ломается в груди. Впервые за все время после Германии он оказывается лицом к лицу с Питером. Тот взвинченный, дышит тяжело, каштановые волосы прилипли ко лбу, щеки раскраснелись, грудь ходит ходуном, но при этом в глазах такая неистребимая уверенность в своей правоте, что Тони не знает, то ли врезать нахаленку, то ли зацеловать прямо на этой гребаной крыше. Будь Тони проклят, если это не самое красивое, что он видел в своей жизни. «Иди ко мне», — хочет сказать он. «Будь со мной», — хочет сказать он. «Ты нужен мне», — хочет сказать он. «Не судьба, верни костюм», — говорит он, и кто-то внутри просто сгибается от издевательского хохота над символизмом ситуации. Не судьба. Так решили три взрослых человека много лет назад. Вот только как теперь быть последнему из них, совершенно непонятно.

***

— Что не так, Тони? — спрашивает Пеппер с почти забытой теплотой. Он хмыкает: неудивительно, что умница Пеппер с ее обостренным чутьем в отношении всего, что касается Тони, бьет тревогу. Вот уже пару часов они сидят на ковре у него дома и бьются над проектом банального договора с поставщиками, но Тони за это время хорошо, если родил хоть одну здравую мысль. Пеппер видит его насквозь и обычно не лезет в душу с расспросами, зная, как он это ненавидит. Но, видимо, дело совсем плохо, раз не выдерживает даже она. — Пепс, каково это — иметь соулмейта? — неожиданно даже для себя спрашивает он, опираясь спиной о диван и позволяя себе расслабиться. Она вскидывает брови и изучает его так внимательно, что он чувствует себя подопытным тараканом. — Тони. — Он буквально кожей ощущает, как осторожно подбирает она слова, не понимая, откуда ждать опасности в этом странном разговоре. — Думаю, ты и сам не раз это слышал. Точно так же как слышал, что и люди без соулмейтов живут вполне счастливой жизнью. Многие даже уверены, что более счастливой. Тони делает большой глоток легкого итальянского вина и кивает головой. Хмель приятным облаком окутывает голову и смазывает мысли. — Да-да-да, свобода воли, хозяева своей жизни, все дела. Я не про это, Пепс. Расскажи про себя. Он усмехается, отмечая, как невольно она зеркалит его действия: тоже отпивает вина, кивает своим мыслям и откидывает голову на диван за спиной, глядя в потолок. Он знает, что она вполне может соврать, и точно так же знает, что она никогда этого не сделает. — Знаешь, — тихие слова падают в полумрак комнаты, словно в теплую постель, — я ведь правда тебя любила. Ты потрясающий, Тони. Ты — один из самых невыносимых и при этом самых лучших людей в моей жизни. И я бы никогда не променяла тебя ни на одного человека в мире. Но как только встретила Майкла, я просто не могла поступить по-другому. Я словно тогда осознала, какой неполной, поломанной я была. И только сейчас я знаю, что может быть иначе… Я ответила на твой вопрос? Тони горько ухмыляется и снова жадно прикладывает бокал к губам, жалея, что в нем нельзя утонуть. Ответила. Добавить нечего. Он уже собирается сбросить с себя эту ленивую дымку и волевым усилием добить проект, когда Пятница вдруг громко сообщает, что в данный момент Питер Паркер сражается со Стервятником на борту самолета. Бокал со звоном разбивается, и рубиновые капли так красиво стекают по рассыпавшимся листам исчерканной бумаги.

***

Питер, все еще лучащийся восторгом, сбегает вниз по ступенькам Базы. Тони следит за ним из окна и понимает, что просчитался. Давно и глобально. Просчитался, когда думал, что сможет забыть о существовании Питера. Просчитался, когда думал, что способен удержать его от безумств. Просчитался, когда думал, что сможет отсидеться в стороне. Просчитался, когда думал, что Питер — милый и послушный паренек. За свои ошибки надо платить. Хочешь — не хочешь, придется окончательно впустить мальчика в свою жизнь. Придется подтягивать его к геройским будням и, возможно, к своей работе. Но Тони все еще не понимает, как это сделать. Ведь он просчитался в главном. В том, что сумеет не влюбиться в этого мальчика.