Тони Старк в судьбу не верит

Решение подпустить Питера поближе дается вопреки ожиданиям на удивление легко. Возможно, потому что иного выхода по сути уже и нет. А возможно, потому что какая-то часть души Тони именно этого и ждала все шестнадцать лет. Или все бестолково прожитые сорок с небольшим? Выждав для приличия пару дней после эпичного отказа Питера вступить в команду Мстителей, Тони отправляет ему сухое — для достижения этого эффекта оно было отредактировано семь раз — сообщение. Оно гласит, что после незапланированной командировки Хэппи Тони внезапно оказался без помощника и был бы не против, если бы Питер заскочил после школы. Как и ожидается, ответ прилетает моментально и состоит по большей части из междометий, восхищенных восклицаний и бесконечных «мистер Старк». Тони выслушивает это, не в силах сдержать ползущую на лицо предательскую улыбку, глубоко вздыхает, признавая свое поражение, и философски думает, что будет решать проблемы по мере их возникновения. Есть у них надписи или нет, Тони все равно никогда не перестанет чувствовать свою ответственность за Питера. Он всегда будет защищать его и оберегать, а, как он уже не раз убедился, делать это возможно только тогда, когда мальчишка находится под постоянным личным контролем. Вообще-то даже это отнюдь не является гарантией того, что удастся удержать сумасбродного парнишку от безрассудных выкрутасов, но вот если Тони опять спрячется от него, то шансов не будет уж точно. В конце концов, кто сказал, что родство душ должно обязательно выливаться в романтические отношения? Они вполне могут мирно сосуществовать в одном пространстве, вместе работать, вместе мастерить костюм и всякие примочки, вместе решать технические задачки, и если на то пошло, Тони даже согласен пару раз помочь ему с домашкой. По вечерам они с азартом будут спорить над тем, какая пицца вкуснее, и кто круче: Галилей или Коперник. Перед сном, нагрузившись тарелками с едой, будут заваливаться на диван в домашнем кинотеатре. Питер будет яростно уверять, что приквелы «Звездных войн» — самая крутая часть легендарной саги, а Тони предложит посмотреть парочку частей «Чужого» и выловить все киноляпы и научные несостыковки. А когда придет время, он лично выберет Питеру самый лучший костюм, аккуратно поправит бутоньерку и отведет к алтарю, у которого Питер дождется сияющую в своем белоснежном платье Донну, Марту или Эми. Да, именно так всё и будет. Питер наконец-то будет счастлив с любимой женщиной. А Тони… А что Тони? Он сможет быть счастлив от того, что все сложилось вот так. Он сможет. Наверное.

***

Тони никак не мог предположить, что парнишка, зажимавшийся и терявший дар речи при первой встрече, так быстро освоится в невиданном технологическом раю и начнет чувствовать себя как дома. Нет, первые несколько дней он старается вести себя тише воды, ниже травы, никогда не начинает говорить первым, на вопросы отвечает коротко и односложно, а на самые простые просьбы Тони, типа подать ключ, вздрагивает так, словно тот попросил его немедленно вывести формулу вечного двигателя. Но затем как-то очень легко он перестает тушеваться, начинает бойко комментировать происходящее и делиться новостями, и уже сам, не дожидаясь оклика, то и дело лезет под руку с помощью. А однажды Тони, ненадолго выйдя, чтобы ответить на звонок Пеппер, возвращается и обнаруживает презабавнейшую картину. Питер, задорно крутящийся на собственном кресле Тони, хохочет в ответ на реплики Пятницы и предлагает ей пари, что завершит сборку платы за две минуты. Тони чешет в затылке, иронично усмехается и понимает, что процесс адаптации закончен более чем успешно. С каждым днем он с радостным изумлением ощущает, как еще один кусочек огромного паззла становится на место. Питер — это действительно тот партнер, которого Тони сам мог бы себе пожелать, но никогда бы не поверил, что такое возможно. Просто не может существовать на свете человек, так подходящий ему во всех смыслах. Питер умен почти так же, как Тони, а уже одно это — такой огромный плюс, что перевешивает штук сто минусов. Питер такой же «сумасшедший ученый», который ради эксперимента с новой броней готов забыть про сон и еду. Тони иногда веселится, представляя, что будет, если они однажды все же создадут Альтрона, версия 2.0. О, это будет супер-монстр, который остановит движение всего транспорта в городе, чтобы достать котенка из-под машины! Питер полностью разделяет его страсть к геройству, что поначалу вогнало Тони почти в растерянность. Иметь рядом с собой человека, который не требует бросить все эти опасные занятия, а первый несется на сигнал тревоги, это так непривычно греет сердце. Однажды Тони даже огорошила мысль, а не потому ли Питера и укусил тот паук, что иначе его непреклонный соулмейт так и не сделал бы шаг навстречу? Конечно, он быстро открестился от этой пугающей идеи, списав все на разыгравшееся от недосыпа воображение. И нет, Тони не будет думать, какова вообще была математическая вероятность, что то чертово членистоногое из нескольких миллионов подростков Нью-Йорка выберет именно его отвергнутую половинку. Но все эти факты касаются их сходства, и это еще можно понять. А вот каким неповторимым образом совпадают их различия, для него до сих пор загадка. Тони, кажется, помешан на контроле и опеке. Ему до одури хочется уберечь мальчишку от всех неприятностей. И как бы многократно Питер не возмущался, что он давно не ребенок, Тони отлично видит, как же тому приятно, что наставник так сильно его опекает. Посторонний человек мог бы возразить, что рано лишившийся родителей и любимого дяди Питер неизбежно потянулся бы к любому старшему мужчине, отнесшемуся к нему с теплом. Но Тони точно знает: нет, не к любому. Только к нему, Тони Старку. Потому что действительно видит в нем опору и поддержку. И да, это с сумасшедшей силой греет его самолюбие. Так что там говорилось про половинки?

***

— … Мистер Старк… Простите!.. Пожалуйста! Я так виноват! Ну да, все как по учебнику. Сейчас непременно уставится в пол, словно хочет провалиться от стыда сквозь землю, а потом сначала осторожненько краешком глаза подглядит, а потом полностью глаза вскинет и вылупится на Тони так преданно, так виновато, что у того не будет никаких сил возмутиться. Давно ведь понял, негодник, что против его жалобного взгляда а-ля брошенный Хатико Тони бессилен. Тони только беспомощно закатывает глаза и машет рукой, жестом приманивая Дубину, чтобы тот вытер огромную лужу подозрительной липкой жижи на полу. — Перестань, Питер, ты прекрасно знаешь, как сильно у меня от твоих «простите» голова начинает болеть. Лучше постарайся больше так не делать. Хотя кому я это говорю… — все ещё ворчит он, но так беззлобно, что сразу понятно: просто по привычке. Питер ожидаемо вспыхивает таким радостным румянцем, что, кажется, вот-вот бросится ему на шею. И вполне возможно, именно этого сейчас пацану и хочется больше всего, но недаром Тони в своё время предпринял нужные меры. Сразу же, как только он начал понемногу, аккуратно впускать Питера на Базу, он поставил жёсткий запрет на прикосновения. Как же удачно пригодилась старая байка про «не брать из рук»! Наверняка Питер и так бы не осмелился без спроса хоть пальцем тронуть своего кумира, но проверять как-то не хотелось. Он и так совершил слишком много ошибок в отношении этого пацана и не хотел провоцировать себя ещё больше. Потому что до сих пор не мог забыть то Спокойствие. — Я, правда, не понимаю, как так вышло, — меж тем продолжает смятенно оправдываться мальчишка, — все же правильно было! Вы сами подтвердили, что для увеличения морозостойкости паутины нужно повысить сцепляемость молекул кислорода, ну я и добавил оксид серы. А потом — вот… Он красноречиво косится на снующего туда-сюда вокруг лужи Дубину и, спохватившись, опять делает виноватые глазки. — Питер, — вздыхает Тони, — разве в этом дело? Поверь мне, это не худшее, что приходилось делать Дубине. Проблема в другом: в том, что ты совершенно забыл, о чем я говорил. Перед каждым — каждым, Питер! — опытом, просчитывай не только варианты успешного исхода, но и все варианты неудачного, даже самые невероятные. Питер кивает так яростно, что Тони всерьёз боится, не отвалится ли у него голова. Чёрт её знает, эту его волшебную регенерацию, не факт, что она и с отвалившейся головой справится. Тони как-то не хочет это проверять. — Я знаю, сэр, — взволнованно тараторит он, — и я вроде считал, да. Но блин, про возможность катализа реакции окисления почему-то не подумал. Он вновь выглядит таким огорченным и растерянным, его так хочется пожалеть и утешить, что Тони сжимает зубы и отворачивается, бездумно копошась в кучке инструментов на столе. Ему просто жизненно необходима вот эта отвёртка, не правда ли? Ну и что, что до этого он сто лет её в руки не брал? — Ладно, забей, — наконец все так же не глядя на парня, по-прежнему стоящего навытяжку, отзывается он, — просто намотай на ус. — Конечно, мистер Старк, — моментально оживляется Питер. — А можно мне… Тони усмехается. И когда его жизнь превратилась вот в это?

***

Совсем немного времени требуется, чтобы Тони признал: «вот в это» — это не только про шум, оживление и несмолкающую болтовню, которыми теперь наполнен почти каждый его день, не только про ощущение радости, искрящегося жизнелюбия и лучистого света. С некоторых пор «вот в это» — это нечто гораздо большее. И гораздо сильнее волнующее, потому что Тони не особо понимает, что с этим делать. Питер Паркер ворвался в его жизнь, как маленькая юркая комета. Но не несущая разрушения и хаос, нет, — освещающая все вокруг. И теперь Тони уже не очень уверен, что будет счастлив, наблюдая, как светящийся Питер — его, мать вашу, Питер! — бережно надевает кольцо на палец затаившей дыхание Розе, Лили или Дженис. Тони даже себе не признается, что был бы гораздо счастливее, если бы Питер, высунув кончик языка от усердия, надевал это кольцо на его собственный, загрубевший от работы с железом, палец. Он все еще не позволяет себе так думать, потому что уничижительные слова Мэри и Ричарда Паркеров до сих пор тлеют ядовитым смрадом в его сознании. Вот только каждый раз, когда мальчик при встрече светится радостным солнцем, эти слова в голове звучат все тише. Тони украдкой бросает взгляд на Питера, корпящего над своей микросхемой. Тот задумчиво кусает палец, когда процесс стопорится, раздраженно встряхивает челкой, лезущей в глаза (господи, кто бы знал, как Тони самому хочется аккуратно отвести ото лба эти нахальные кудряшки!), слегка притопывает ногой в нетерпеливом ожидании от Пятницы окончания сверки результата. И Тони зависает. Ничего такого, все, как обычно, все буднично и рутинно. Так почему же он просто не может отвести взгляд?! Почему так хочется подойти и встать сзади, положить руки на напряженные плечи и слегка размять, чтобы расслабились. Чтобы устало и вместе с тем облегченно откинул голову назад и уперся затылком Тони в живот, прикрыв глаза. А потом можно наклониться и коснуться никем не тронутых губ, еле-еле заметно, просто чтобы дать понять: я здесь, я рядом, я никогда тебя не покину. Только сейчас, столько лет спустя Тони наконец понимает: Судьба — это не наказание. Судьба — это дар небес. Теперь он знает точно: если он не будет вместе с Питером, вряд ли он захочет быть с кем-то еще.

***

Сломя голову, Тони влетает в заранее распахнутое огромное окно на крыше Базы и тащит на руках отбивающегося и возмущенного Питера. — Где врачи, Пятница?! — злобно орет он. — Я же приказал!!! — Ждут в коридоре, за дверями, сэр, — невозмутимо отвечает та, — как и прописано лично вами в протоколе оказания срочной медицинской помощи. — Какие нахрен протоколы?! — рычит он, направляясь к дивану. — Какие вообще могут быть протоколы, когда… Усилием воли он, наконец, берет себя в руки и заставляет заткнуться. Орать на ИскИн за то, что та неукоснительно выполняет его собственные предписания, слишком подозрительно попахивает шизофренией. Вот только Тони трясет от одного слова «протокол» — собственно, его вообще сейчас трясет от всего, — когда у него на руках лежит Питер Паркер. В окровавленном и разодранном костюме. Нет, все далеко не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Питер вполне себе в сознании — недаром всю дорогу брыкался и вырывался, пытаясь доказать, что эта небольшая царапина не стоит таких хлопот. Зато сейчас вон замер, притих в кольце железных рук, как мышка, и пожирает Тони огромными глазами, в которых так и сквозит недоумение. Кое-как Тони заставляет себя успокоиться и осторожно, словно величайшую драгоценность, опускает мальчишку на диван и приказывает Пятнице впустить к нему медиков. Бригада из двух врачей и трех медсестер без лишней суеты и шума сразу же начинает колдовать над смущенным таким вниманием Питером. Не слушая его возражения, они споро укладывают его на каталку для транспортировки в медблок и быстро покидают комнату. Тони, наконец, убирает серебристую броню и совершенно обессиленно падает в соседнее кресло, прикрывая глаза и чувствуя, как крупно дрожат ноги. Ладно, он и сам признает, что зря устроил эту бурю в стакане воды. Те грабители, которых взялся скрутить Питер во время патруля, были вооружены самым обычными пистолетами, далеко не последней модели. Тони в глубине души даже считает существование до сих пор в мире такого допотопного оружия оскорблением лично ему. Где уж этим старомодным пукалкам причинить серьезный вред костюму Железного Паука, который Питер после недолгих уговоров все-таки принял? А то, что им все же посчастливилось зацепить Питера, — чистая случайность и в некотором роде хороший урок. Пацан слишком уверовал в свою невредимость и несколько забыл о защите, красуясь перед грабителями в самых эффектных позах. Что ж, впредь умнее будет. Да и серьезного вреда здоровью, с его-то сверхспособностями, это неглубокое ранение, не задевшее ни один важный кровеносный сосуд, нанести не могло. Все так. Но какое значение имели все эти разумные доводы, когда Тони, спокойно занимавшийся расчетами плотности стали для нового протеза Роуди, вдруг услышал возглас Пятницы, что Питер ранен?! — Мистер Старк, — негромкий, неуверенный голос вытаскивает из воспоминаний, от которых Тони слегка — или не слегка — колотит. — Сэр… Вы спите? Тони распахивает глаза. Ну вот, так и есть. Уже переодетый, перевязанный и приведенный в относительный порядок Питер топчется перед ним и просительно, виновато заглядывает в глаза, ждет вполне заслуженного нагоняя. И надо бы, надо высказать все, что успел передумать в те бесконечные минуты, когда, подыхая от страха и выжимая максимум энергии из костюма, мчался к маленькому магазинчику в Квинсе. Надо отхлестать упреками в беспечности и безрассудстве, которым никогда не должен страдать настоящий герой. Надо бы припугнуть, что если еще раз это повторится, то лишится и костюма, и своего стола в мастерской, и доступа на Базу. Вместо этого Тони резко поднимается, оказываясь вплотную лицом к лицу с явно дернувшимся, но все же оставшимся на месте Питером, и рывком притягивает его к себе. Зарывается лицом в каштановые локоны на виске и всей грудью жадно вдыхает свежий аромат юности. Кажется, он все-таки заслужил немного Спокойствия. Или они заслужили?