Тони Старк в судьбу не верит

— … А потом Саманта и говорит мне, чтобы я детям обед приготовил! Представляешь?! Мне! Да я к плите не знаю, с какой стороны подойти! Роуди, яростно вышагивающий туда-сюда по кабинету Тони, так отчаянно и возмущенно жестикулирует, что тот не может удержаться от смеха. — Роудс, дружище, — отвечает он, почти не отвлекаясь от монитора, — тебе сто с лишним лет. Ты старый и многомудрый динозавр, прошедший огонь, воду и чары Черной вдовы. Так какого дьявола тебя до сих пор так легко поймать на самые банальные женские уловки?! Тот явно собирается выпалить в ответ что-то столь же обидное, но не успевает. Пятница перебивает его и ровным голосом сообщает: — Мистер Паркер в здании. — О, а вот и наш малыш, — беззлобно улыбается Роуди. — А я уже испугался, что что-то стряслось и он нас сегодня не навестит. — И не надейся, — парирует Тони, даже не пытаясь скрыть улыбку предвкушения, которая сама лезет на лицо и разгоняет усталые морщинки у глаз. Мальчишка влетает в комнату почти сразу же после извещения Пятницы, с размаху швыряет рюкзак на кресло, впрочем, ни капли не беспокоясь, куда он на самом деле приземлится, и весело тараторит: — Здравствуйте, мистер Старк! Прикиньте, а у нас сегодня… На полуслове он осекается, заметив, наконец, приветливо машущего рукой Роуди. Это почти его не смущает. Только в первые пару встреч он робел перед полковником и украдкой виновато косился на его экзоскелет. Но после того, как тот пошутил, что не один Тони тут — Железный человек, и звонко щелкнул по своим новым конечностям, вся неловкость сошла на нет. — О, полковник, здравствуйте, сэр! Простите, я вас не сразу заметил, просто, представляете, что у нас сегодня было?! Весь преисполненный энтузиазма, он продолжает взахлеб болтать о том, что сегодня Мишель на литературе заявила, что не понимает классическую поэзию и не собирается этого делать, на что миссис Тэйлор дала ей задание к следующему уроку подготовить огромный доклад. А зараза Мишель после урока отрезала, что не собирается делать этого одна и что с Питера причитается ровно половина. Не прерывая возмущенного рассказа, он шлепается за отведенный ему стол, и тут же рассказ о Мишель сменяется взволнованным бормотанием о том, что оставленный вчера на столе прототип ведет себя не так, как ожидалось. Тони и Роуди даже не пытаются угомонить этот фонтан энергии и жизнелюбия. Оба смотрят на мальчишку, не в силах перестать улыбаться, потому что сами слишком давно забыли, как это — радоваться каждому моменту просто потому, что он есть. Но если лицо Роуди освещается чисто отцовской улыбкой, то Тони… Ладно. Не будем об этом. Тем более Тони определенно недоволен, что какой-то дурацкий прототип привлек все внимание Питера, когда вообще-то тут находится он сам, Энтони Эдвард Старк, собственной персоной. Так что через минуту прототип уже забыт, и мальчик вскидывается счастливой пташкой, потому что Тони подзывает его, чтобы поделиться результатами наблюдения, которых они ждали почти два дня. Тони до сих пор не может привыкнуть к тому факту, что он действительно может с кем-то обсудить свою работу, что кому-то это понятно и, более того, интересно. Но вот же — Питер Бенджамин Паркер, нависает над Тони, закусывает губу от волнения, бегает глазами по мелькающим строчкам, впитывает информацию и переживает за нестыковки в вычислениях не меньше, а то и больше самого Тони. Да, все-таки больше, потому что хватит кривить душой: Тони сейчас плевать хотел на все наблюдения мира, вместе взятые. Какие уж там наблюдения, когда у Тони Питер выглядывает из-за плеча, дышит тяжело и сорванно, словно пробежал несколько миль, щеки пунцовеют, а глаза, эти бархатные глубокие омуты, Питер еле удерживает от того, чтобы не скосить на Тони. Но тогда они окажутся в слишком, слишком опасной близости друг к другу. Опасной для Тони. Но и для Питера, кажется, тоже. Тони не идиот. Хотя порой и хотел бы им быть, чтобы не замечать очевидное. Например то, что Питер явно и беззаветно влюблен в злополучного наставника. Слишком часто Тони видел эти чувства в глазах других людей, устремленных на него, чтобы сейчас не опознать. Это волнение при встрече, эти замешательство и восторг, эту дрожь и смятение, эту невозможность прямо смотреть в глаза и постоянные взгляды украдкой. Раньше это льстило, потом стало привычным, сейчас — пугало до одури. На самом деле это молчаливое обожание и восторг водопадом выливались из мальчишки всегда, даже в ту их первую, вынужденную встречу. Но когда их общение перешло за грань формального знакомства и стало опасно напоминать настоящую дружбу, все стало совсем плохо. Потому что с собой Тони мог справиться. Как справиться еще и с Питером, если тот однажды все же решится перейти за грань, он не имеет ни малейшего понятия. Но пока речи об этом не идет. Мальчишка может сколько угодно вздыхать и строить радужные замки в своих мыслях, но на то, чтобы открыть чувства знаменитому гению и супергерою, у него духу не хватит. Тони готов поставить на кон все свое состояние. О том, сколько времени осталось до того, когда он-таки духу наберется, Тони предпочитает не думать. Вот и сейчас Питер, наконец, отлипает от спинки его кресла, задумчиво трет лоб и возвращается на место. А Тони впервые за последнюю минуту может глотнуть воздуха, кажущегося холодным и колючим для его раскаленной души. И непроизвольно трет грудь, под правой ключицей, в том месте, где давно уже чистую кожу сейчас жжет невидимым огнем. Ему срочно нужна передышка, и, недолго думая, он отправляет упирающегося Питера на кухню перекусить. Мальчишка всячески пытается доказать, что он ни капли не голоден, и потому очень глупо тратить время на еду. Но Тони неумолим — чего-чего, а голодной смерти на Базе он точно не допустит. Питер, что-то бормоча себе под нос, покидает мастерскую, и Тони, наконец, может выдохнуть, каждой клеточкой чувствуя, как напряжение вытекает из тела. Но как давно научила его жизнь, лучше никогда не расслабляться до конца. — Дружище, — голос Роуди, стоящего у окна за его спиной, непривычно приглушен и серьезен. — Я давно за тобой наблюдаю. Точнее, за вами. Тони переживает локальный апокалипсис. Что?! — И обычно я не считаю себя вправе вмешиваться, но сейчас… — Что сейчас? — глухо отвечает Тони, вновь уткнувшись в экран, но не различая на нем ни единой цифры. — А это ты мне ответь, что сейчас. Вот прямо так и скажи, что это сейчас такое было. И вчера, и позавчера, и неделю назад. — Роудс, загадочность тебе не к лицу, — Тони раздражается уже не на шутку, рывком разворачивается на кресле и скрещивает руки на груди. — Ты не томная барышня восемнадцати годков, которым это еще пока идет. — Главное, что я не пацан шестнадцати годков, да? — парирует Джеймс, и сердце Тони начинает нестись вскачь так, словно пытается умчаться от самого страшного страха в жизни. — Я давно за вами наблюдаю, — Роуди поднимает руку, чтобы остановить возражения. — Нет, Тони, я не шпионю, но не видеть этого невозможно. Пацан бесповоротно в тебя влюблен, и чтобы не заметить это, надо выколоть себе глаза. Но это полбеды, в конце концов, сколько таких пацанов и девочек вокруг тебя крутилось. А вот то, что ты в него влюблен точно так же, вот это меня пипец как пугает, Тони. Старк хочет посмотреть давнему другу, почти брату, в глаза, но не может. Пялится мимо него в огромное, до пола, окно и тоскливо думает, когда все настолько вышло из-под контроля. А еще вновь и вновь вслушивается в звучащее в голове: «Бесповоротно в тебя влюблен». Почему-то слышать этот со стороны слишком странно. И … волнующе?!  — Тони, — не унимается Джеймс, — ты вообще осознаешь, что творишь? Нет, ты, конечно, много чего начудил в своей жизни, и я думал, что удивить меня уже невозможно. Но твоему совершенству нет предела, да? Это же парень, Тони! Пацан одного с тобой пола. Да мало того, он моложе тебя хрен знает на сколько лет! Нет, Тони не хочет ничего отвечать, он хочет одного, чтобы его оставили в покое. И наверно поэтому он сам не понимает, как из его рта вырывается: — Пол и возраст даже в общественном мнении не имеют никакого значения, если речь идет о соулмейтах, ты это прекрасно знаешь, Роудс. Вот и все. Сказано. То, что носил в себе почти семнадцать лет, и был уверен, что проносит до смерти. Но вот — вырвалось. Почему? Потому что так хочется, чтобы слова обрели форму? Чтобы когда он умрет, это знание не ушло с ним в могилу? Или это просто тренировка перед тем, как сказать эти слова кому-то еще?! Джеймс замирает на полуслове с открытым ртом, и Тони внезапно и так некстати хочется смеяться. Его ужасно подмывает ляпнуть что-то про ворону, которая вот-вот залетит в рот, и хрен знает, как ее потом выковырять обратно. Но это настолько отдает истерикой, что ему самому становится противно. — Ты… что? — враз охрипшим голосом почти шепчет Роуди. — Скажи, что пошутил, иначе… — Рад бы, — невесело хмыкает Тони. — Поверь мне, друг мой столетний, я был бы охрененно рад, если бы семнадцать лет назад на моей груди не вылезла надпись с именем этого пацана, которую я легко и беззаботно удалил. — Так, мне надо выпить. Роуди резко, по-военному печатая шаг, направляется к бару, хватает первую попавшуюся бутылку и проглатывает залпом почти треть содержимого, после чего вытирает губы ладонью и падает в кресло. Тони снова хмыкает: он мог сейчас отодвинуть кресло, а тот ничего бы и не заметил. — Значит, удалил… А как? А зачем?!  — Его родители попросили, — бросает он коротко, не желая вдаваться в подробности. — Родители? — прищуривается Джеймс. — А… Хотя да… Это ж тебе сколько тогда было? Около тридцати? Ну да, ну да… — бормочет он сам с собой, и Тони даже нет нужды вмешиваться в этот момент осознания истины. — Конечно. Узнать, что пара твоего ребенка — алкоголик, главный бабник страны и богач- оружейник, явно не мечта жизни любого родителя. И ты повелся… Тоже понятно… Черт, Тони, а теперь-то что?! Наконец-то процесс умозаключений добрался до настоящего времени, а то Тони слегка подзадолбался ждать. — Не знаю, — пожимает плечами он и, в конце концов, смотрит другу прямо в глаза. — Думал, смогу быть только учителем, помогать, оберегать, но… Черт, не могу, Роудс, крышу сносит все хуже и хуже. Не знаю, сколько еще так протяну. И отослать его от себя уже не могу. Он не поймет и смертельно обидится. Да и не только в этом дело… Я, кажется, сам сдохну, если его рядом не станет. — Жесть, — подытоживает Роуди и надолго замолкает. — Жесть, — согласен Тони и замолкает тоже. На душе пусто и одновременно легко. Словно выплеснулось то, что тяготило и разъедало изнутри, лишая сил и всех желаний. — Тони, — голос Роуди непривычно серьезен. — Послушай. Ты же уже сам знаешь решение. Ты его даже произнес. Тони смотрит на него бесконечно усталым взглядом. Он не хочет разгадывать загадки. — Если речь о соулмейтах, пол и возраст не имеют значения, — Роуди повторяет его недавние слова и прожигает уверенным в своей правоте взглядом. Тони хочет ответить, что это просто сухие слова. Тони хочет ответить, что легко рассуждать в теории, со стороны, но попробуйте воплотить это на практике. Тони хочет ответить, что в случае Питера и пол, и возраст еще как имеют значение. Тони не говорит ничего из этого.

***

— Мистер Старк, а что вы думаете про соулмейтов? Тони ловит небольшой инфаркт. Или небольшой инфаркт ловит Тони. Неизвестно еще, что хуже. Пауза затягивается, и Питер вот-вот должен удивиться молчанию наставника на довольно безобидный вопрос. Тони отворачивается от Питера и старается копаться в моторе с хотя бы немного деловым видом, чтобы несносный мальчишка не видел, как трусливо задрожали руки. — А что про них думать? — говорит он наконец и сам не узнает свой голос в этом тусклом сипении. — Есть и есть, рад за них. Он с ужасом ждет неизбежных вопросов про то, не страдает ли сам Тони без соулмейта, но к его удивлению мальчик не развивает эту тему. — А я бы очень хотел его иметь, — мечтательно и одновременно с отчетливой грустинкой тянет мальчик, совсем позабыв, что они вроде как этот мотор чинили вместе. — Зачем? — прокашлявшись, спрашивает Тони, все так же не поворачиваясь к нему лицом. — Ну как?! — судя по голосу Питера, он просто не понимает, как можно спрашивать подобную нелепицу. — Вы, что, не понимаете?! Это же родственная душа, половинка, человек, который создан для тебя, один во всем мире! Знаете… Питер немного запинается, а Тони ловит себя на том, что страстно желает повторного визита Читаури. Или мерзавец Локи пусть заглянет на огонек. На крайний случай пусть Кэп со своим замороженным окончательно свихнутся и пойдут войной против всех. Все, что угодно, лишь бы закончился этот разговор, каждую секунду которого Тони чувствует, как поджаривается на горячей сковороде. — Когда мама с папой, а потом и дядя Бен, умерли, я никак не мог отделаться от мысли, как бы все повернулось, не будь я непомеченным. Если бы у меня был тот самый, единственный человек, который помог мне все это перенести и был бы рядом. — Но… ты был не один, правда? Тони сам понимает, как жалко звучит эта нелепая попытка оправдаться в своих глазах за давнее преступление — да, именно преступление! — О, конечно! — преувеличенно радостно спохватывается Питер. — Мэй… Не знаю, что бы я делал, если бы её и дяди не было со мной все эти годы. Они — лучшее, что есть в моей жизни. Знаете, ведь Мэй мне даже не родная, это дядя был папиным братом. Но она приняла меня вот как-то сразу, с первого взгляда, и ни разу, ни на секунду не дала мне усомниться в своей полной любви. Бездумно вкручивая шурупы в пазы, Тони клянется себе, что подарит Мэй замок во Франции, откроет на ее имя счет с восемью нулями, купит ей сказочный остров в Карибском море, да все, что угодно! За то, что она — «не родная»! — не бросила того, кого бросил родной. — Что-то я разнылся, — одергивает себя Питер. — Наверное, можно быть счастливым и без метки, правда, мистер Старк? — Не знаю, Питер, — глухо отвечает он и наконец перестает притворяться. — Я слишком плохой специалист в вопросах человеческих отношений. — Что?! Но вы же… — Что «я же»? — усмехается он и, оттолкнув проклятый мотор, поворачивается к нему лицом. — Плейбой и все такое? А при чем тут отношения, Питер? Кто тебе сказал, что секс на одну ночь хоть как-то связан со счастьем и отношениями? — То есть вы хотите сказать… — Питер запинается, мнется и так сжимает попавшиеся под руку пассатижи, что те можно выкидывать, — что это — не счастье? Что вы не… Он вновь замолкает, видимо, не решаясь озвучить крамольную мысль, что Тони Старк может быть несчастлив. Как будто от того, прозвучит ли это вслух, что-то изменится. — Питер… — Тони замолкает тоже, потому что что вообще тут можно сказать?! Нет, он пытается, он честно пытается придумать что-то веселое и бодрое, но в следующий миг его вдруг сметает небольшое компактное цунами. Вжимается в него всем телом, обвивает цепкими лапками, прижимается щекой к грязной футболке на груди, и она, эта самая футболка, подозрительно влажнеет. В том самом месте. Под правой ключицей. Символично, да. — Эй, Пит, — еле выдавливает Тони, с трудом приходя в себя от изумления, — ну что ты, малыш?.. Ты плачешь?! Нашел от чего! Ну-ка, хватит разводить сырость! Давай закончим на сегодня с мотором и незапланированным сеансом психотерапии, закажем суши, завалимся в кинотеатр и будем смотреть все, что захочешь. Как тебе план? — Отличный план, — сдавленно бурчит Питер, не отрываясь от футболки Тони и не сдвигаясь с места ни на миллиметр. И вот что с ним будешь делать? Тони криво улыбается и обнимает Питера покрепче.

***

В семнадцатый день рождения Питера Тони долго порывается закатить самую крутую вечеринку, которую вообще видели на Базе, но будущий именинник наотрез отказывается. Он резонно возражает, что для него это слишком семейный праздник и он хочет провести его тихо. А потом, он, видите ли, просто не находит для этого повода. Ну, семнадцать и семнадцать. Не двадцать один же и даже не восемнадцать. Обычная дата на календаре, ничего особенного. Тони еле удерживается от того, чтобы не ляпнуть пошлую шуточку про возраст согласия, которого вообще-то большинство тинейджеров ждут посильнее, чем совершеннолетия, но вовремя успевает прикусить язык. Если Питер не особо уделяет внимание этому факту, то кто такой Тони, чтобы акцентировать его внимание на этом? В итоге они останавливаются на том, что праздник превратится в скромные посиделки в маленьком кругу. Тони с Питером, Мэй, полковник, Хэппи и — самое внезапное — Нэд с Мишель. Причем пригласить друзей предлагает Питеру сам Тони. Во-первых, ему действительно интересно познакомиться с парнем, который помог Питеру взломать протокол «Ходунки», во-вторых, крайне любопытно взглянуть на девушку, которая распознала в невзрачном подростке Человека-Паука. А в-третьих — но это Тони Питеру не озвучивает — ему очень хочется убедиться, что между Питером и Мишель ничего нет. Да, из рассказов мальчика о ней ничего подозрительного и не вытекает, но Тони привык всегда полагаться только на себя и свои глаза. Его ревность успокаивается в первые же десять минут знакомства с Мишель Джонс и наблюдения за их общением с Питером. Глаза обоих ребят говорят за себя вполне красноречиво: симпатия, искренняя приязнь, дружба и ни грамма, ни микрона романтического интереса, причем с обеих сторон. Тони наконец позволяет себе расслабиться и на полную катушку включает режим радушного хозяина. Конечно, подростки, которые никогда даже не надеялись попасть в святая святых величайших героев Земли, выглядят как два ошарашенных кролика с огромными, выпученными глазами и боятся сделать лишний вдох. Мэй, признаться, не сильно от них отличается и то и дело одергивает платье и нервно поправляет прическу. Но Тони задействует все свое обаяние, шутливо ухаживает за Мэй и Мишель и серьезно хвалит Нэда (который тут же закашливается салатом и долго не может прийти в себя). Роуди тоже чувствует себя вполне на своем месте, как-никак ему не впервой попадать вместе с Тони в самые странные компании. А это скромное празднование в любом случае в разы лучше, чем та вечеринка, где готовящийся вот-вот сдохнуть от палладия Тони демонстрировал некоторые специфические возможности костюма. Он весело травит байки о воинской службе и о том, как сенатор Стерн подло тыкал Тони иголкой во время вручения медали. Хэппи, то и дело косящийся на Мэй, лишь хмыкает от того, насколько все приукрашено. Но ловящие каждое слово слушатели как по команде то ахают, то смеются, то хором начинают возмущаться. Доходит до того, что Мишель громко выкрикивает: «Так его, гада!», правда, тут же испуганно затихает, но Тони одобрительно ей салютует бокалом сока и заявляет, что совершенно с ней согласен. И теплый, искристый, благодарный взгляд Питера служит ему лучшей наградой. Тони вновь и вновь залипает на мальчишке. Ласкает одурманенным без капли алкоголя взглядом наплевавшие на укладку кудряшки. Любуется раскрасневшимся лицом с этими пухлыми щечками, от желания погладить которые Тони скоро свихнется. Сам ненавидя себя, следит за каждым движением розового язычка между влажных губ. Не может оторвать глаз от капельки пота, стекающей после бодрых танцев с Мишель, между ключиц под футболку. Мальчик прекрасен от и до. И он — его, пусть сам пока не знает об этом. Даже если между ними так никогда ничего и не случится, он все равно — его. В жизни Тони было столько вечеринок, что он не смог бы их сосчитать, даже если бы вдруг ему пришла в голову эта странная идея. Но он не помнит ни одной, на которой бы он был так опасно близок к счастью.

***

Гости уже разошлись и даже отрапортовали, что добрались до дома без всяких проблем, потому Тони позволяет себе распластаться на мягком диване и откупорить бутылочку пива. Не то чтобы он его часто пил, но почему-то именно сейчас это кажется уместным. — Круто посидели, правда? — уютную тишину гостиной прерывает запыхавшийся голос Питера, вернувшегося из своей комнаты, куда он относил подарки. — Круто, — соглашается Тони, отпивая глоток, закрывая глаза и наслаждаясь необыкновенной легкостью в теле, давно забытое ощущение, если честно. — Предлагаю на следующей неделе повторить. — А что там будет? — удивляется Питер. - Какой-то праздник? — Отметим твое семнадцатилетие-плюс-одно-неделие. Годится? Смех Питера звучит в теплой темноте перед закрытыми глазами Тони, как путеводная звезда. Такая яркая, такая лучистая и такая недоступная. — Годится, — соглашается он, — только… Даже в легком подпитии Тони не может не уловить в голосе Питера внезапную нервозность. — Что? — он открывает глаза и поворачивает голову, чтобы видеть пацана. — Что-то случилось? Питер? — Нет-нет! — торопится ответить тот. — Просто мы же еще этот день рождения не закончили. — Да? — удивленно тянет Тони, поворачиваясь уже всем телом, это он про что? Питер мнется, кусает губу, как всегда делает в приступе нерешительности и, опять же, как всегда, бросается в омут с головой. — Мистер Старк, ваш подарок… Так, все понятно. Опять двадцать пять. — Даже не начинай! — резко поднимает он руку, пресекая все последующие возражения. — Я не приму машину обратно. Считай, что я это делаю не для тебя, а для себя. — Нет, вы неправильно меня поняли. Конечно, мы с Мэй все еще в шоке, но ладно… Даже она согласна, что машина офигеть какая крутая! Спасибо вам за нее! Вот теперь Тони точно ничего не понимает. — Если вопрос по машине закрыт, тогда что? — А можно мне… — Питер запинается и, кажется, даже глаза прикрывает, прежде чем отчаянно выпалить: — Можно попросить еще один подарок? — Все, что угодно, малыш, — срывается с губ Тони раньше, чем он успевает хоть как-то проконтролировать свой речевой аппарат. То, как пацан вспыхивает от радости, служит для Тони просто вишенкой на торте этого прекрасного дня. Интересно, с каких это пор радовать Питера Паркера стало для него важнее, чем, к примеру, разработать очередные обновления для Марка?! — Тогда давайте выйдем на крышу, посмотрим на звезды. Тони требуется все свое самообладание, чтобы не уронить челюсть прямиком на толстенный ковер. Он мог ожидать чего угодно, но… посмотреть на звезды?! Разве об этом должны просить подростки, выросшие в небогатой семье, у миллиардеров, давших им карт-бланш на желания?! — Пикник на крыше? — не может удержаться от доброй улыбки он. — Сколько же сотен лет прошло с тех пор, когда я занимался этим в последний раз? Питер явно собирается возмутиться, как он делает всегда, когда Тони кличет себя стариком, но тот прерывает его взмахом руки. — Что ж, твое желание сегодня — закон, так что веди меня, мой господин. И даже в приглушенном свете гостиной ясно видно, как Питер краснеет еще яростнее. Они выходят на крышу, и Тони, идущий следом, сразу вдыхает всей грудью ночной воздух, переполненный свежестью, которой так не хватает душным днем. Только летней ночью, думает Тони, только глядя в далекое и близкое небо, переливающееся искрами, только слегка ежась от вездесущей прохлады, можно почувствовать свободу. — Как красиво, — роняет он, медленно скользя глазами по звездам. Он знает, что за ними может таиться неведомое зло, что эти прекрасные создания так же опасны, как и красивы, но сейчас ему на это наплевать. Сейчас он смотрит вверх, в неизведанное, и оно видится ему прекрасным. — Да, — тихо соглашается Питер, еле слышно выдыхая. — Очень красиво, я часто вот так выхожу и смотрю. И, знаете, как-то мысли проясняются. Понимаешь, что настоящее, а что фальшивое. Тони кивает. Да, вот именно это он тоже чувствует сейчас. И вот этот момент — он Настоящий. Один из немногих Настоящих в жизни Тони. — А что для тебя настоящее? — негромко спрашивает он. Питер молчит. Молчит так долго, что Тони переводит взгляд на него и уже собирается забеспокоиться. Как раз в тот момент, когда Питер делает к нему шаг, хватается за края толстовки, чтобы притянуть ближе, и неумело целует.