Тони Старк в судьбу не верит

Время — странная штука, то тянется, то бежит, не поддаваясь никаким законам логики и человеческим чаяниям. Старина Эйнштейн бы порадовался. А может, прифигел, Тони уже ни в чем не уверен. Семнадцать лет пролетели незаметно. Нет, конечно, если окинуть мысленным и придирчивым взором, то там есть, чему удивиться, за что устыдиться и чем погордиться. Там на самом деле вообще дофига чего есть. Вот только все эти события меркнут на фоне того, что творится с Тони в последние пару месяцев. А эта неделя так и вовсе даст фору любому отрезку его извилистой жизненной кривой. Тони сам не до конца понимает, что он чувствует. Конечно, он любит Питера, но сам все еще не осознает, как это произошло. Конечно, он хочет быть с ним, но при этом отдает себе отчет, сколько всего неразрешимого влечет за собой это желание. Он дохрена чего хочет, и на радость всем хейтерам в его желаниях нет ни одного, за которое можно было бы погладить по головке. Но кто бы знал, насколько Тони на это наплевать. Говорят, Тони — эгоцентрист? Идиоты. Они просто не знают, что с некоторых пор Тони — питероцентрист. И потому он, забив на бесконечные, тягучие размышления, от которых неизменно хочется удавиться, просто ждет. Ждет, что скажет Питер. А Питер ничего не говорит. Нет, они не выдерживают политику абсолютной изоляции. Время от времени Тони пишет ему что-то краткое и непримечательное, типа «Как день?», «Сдал тест по физике?», «Сегодня видел тебя в новостях, опять лезешь в неприятности». Питер всегда отвечает, не моментально, но достаточно оперативно, так что его нельзя заподозрить в намеренной задержке с ответом. Но вот сам первым никогда ничего не пишет. Тони не может упрекнуть его в этом. Но каждый раз, когда, не сумев сдержаться, он тянется к телефону и привычно не находит ни одного нового сообщения, что-то внутри тихо и обиженно скулит. Он гипнотизирует телефон, вновь думая, стоит ли позвонить, и вновь приходя к одному и тому же ответу. Телефон летит на стол, а Тони — куда-то в пустоту. Под правой ключицей больше не жжет ярким пламенем. Там колет. На душе Тони тоже.

***

Миру же откровенно наплевать на то, что Тони Старк утратил почву под ногами. Мир хочет видеть Тони Старка таким, каким он сам позволяет себя видеть. Железным человеком. Ему хочется истерично ржать от того, насколько сильно он сейчас не соответствует этому прославленному бренду. Да, все верно. Не личное имя — знаменитый бренд, товарный знак, запатентованное проклятие, мучительное клеймо блестящего героя. Миру не нужен разбитый Тони Старк, ожесточенно бичующий себя за ошибки. Миру не нужен живой человек, которому так хочется упереться лбом в подставленное теплое плечо. Миру нужен Железный человек. И кто знает, возможно, в этом что-то есть. Когда посреди уютной тишины вдруг раздается звонок от Фьюри, Тони почти рад этому. Да, он знает, что этот звонок не может означать ничего, кроме очередной напасти, но возможность стряхнуть одуряющую хандру так радует, что Тони несколько мгновений полон энтузиазма. Пока не слышит, что стряслось. В трех больницах города почти одномоментно вспыхнули пожары. Уже облачаясь в костюм и вылетая в окно, Тони спешно анализирует информацию, которая тревожным потоком льется изо всех щелей. Все возгорания начались в то время, когда в больницах было наибольшее число пациентов, и при этом в самых многолюдных местах. Естественно, сразу вспыхнула паника. Пожарные бригады уже достигли двух клиник и вот-вот прибудут к третьей, однако, судя по скорости распространения огня, этого явно мало. Итак, три объекта. Ему не разорваться, как бы сильно ни хотелось. Он тут же приказывает Пятнице отправить Марков на два пожара, на первый взгляд кажущихся чуть менее опасными, но сам прекрасно понимает, что это не выход. В очередной раз он сквозь зубы грязно ругается, не в силах не вспомнить упрямца Кэпа. Волею Роджерса от непобедимых Мстителей остались жалкие осколки. Вот где сейчас этот гребаный адепт справедливости, когда он так нужен?! Вытирает сопли своему ненаглядному психу-убийце?! Но Тони прекрасно отдает себе отчет, что злится он больше по инерции и из-за собственной невозможности изменить ситуацию. Ведь злость на Кэпа из-за того, что тот предпочел коллегам соулмейта, — самое тупое из возможных чувств. Уж Тони это знает точно. Попроси его Питер взорвать статую Свободы и принести ему осколки для опытов, Тони лишь спросит, какого размера эти осколки должны быть. Да еще поинтересуется, не пригодятся ли вдобавок и кусочки от Эйфелевой башни. Так что глупо пенять на того, у кого и выбора-то не было. Хотя именно сейчас присутствие Капитана было бы как нельзя кстати. Подлетая к видимому издалека зареву, Тони окидывает критичным взглядом царящую перед ним картину суматохи и паники. Языки огня хищно вырываются из окон, дым застилает все вокруг плотным саваном, отчаянные крики и визги, несмолкающие сирены. У Тони внутри зарождается очень нехорошее предчувствие. В это время на связь выходит взволнованный Роуди и торопливо спрашивает, куда ему лететь. Тони не может удержаться от облегченного выдоха. Двое лучше, чем один. Он в двух словах обрисовывает ситуацию и велит тому отправляться на другой адрес. И тут же опять не может не скривиться в злобной гримасе. Да, двое — не один, но и совсем не шестеро. Вот только о шестерых пора забыть. Тони стискивает зубы, сам себе желчно советует засунуть рефлексию в известное место и принимается за дело. Он бросает приказы один за другим, координирует передвижение отрядов пожарных служб и оставшихся в его распоряжении Марков по этажам, сам носится по охваченному пламенем зданию, выбирая те места, в которых ситуация наиболее тяжелая. Всполохи огня, тяжелые клубы густого дыма, опрокинутая мебель, призывы о помощи, прячущиеся под столами и заходящиеся в приступе кашля люди — все это мечется перед глазами, как сумасшедшие тени девяти кругов ада. И когда в этот дьявольский водоворот вдруг стрелой влетает стремительная красно-синяя фигурка, а по ушам бьет взволнованное: «Мистер Старк!», он даже не удивляется. Пришел. Потому что не мог не прийти. Конечно, Тони злобно орет: «Убирайся отсюда к чертовой матери немедленно, Паркер!». Конечно, Питер с удивительным хладнокровием парирует: «Валите туда сами, сэр» и скрывается из глаз где-то среди облаков маслянистого дыма этажом ниже. Не то чтобы Тони удивлен этому ответу. И не то чтобы где-то в глубине души он не благодарен. Слишком сильный союзник Питер, чтобы добровольно отказываться от его помощи. Помощи, которая сейчас, в этот критический момент так жизненно необходима. Тони почти ненавидит себя за то, что снова втягивает мальчишку во взрослые игры, но у него опять, как тогда, в Берлине, нет выхода. Слишком высокая ставка стоит на кону, чтобы он позволил себе бездумно рисковать. И потому, пообещав себе, что выскажет все несносному мальчишке после завершения этого бедлама, он лишь коротко окликает Питера и дает отрывистые указания. Питер на миг запинается, но тут же радостно рапортует, что он все понял, и мчится выполнять. Тони яснее ясного, насколько тот не ожидал подобного и насколько рад, что Тони таким образом признает его взрослым и равным себе. Может быть, Тони и хотел бы запереть его в подвале, строго-настрого приказав Пятнице не открывать дверь никому, кроме него самого, но, увы, он отчетливо понимает: это невозможно. Питер, этот смешной худенький мальчик, напяливший маску Железного человека и отважно вставший против дрона Хаммера, вырос. Но ничуть не изменился. Дроны Хаммера сменятся какими-нибудь роботами Джонса, мутантами Штрукера, инопланетянами Локи, а Питер точно так же, ни минуты не колеблясь, будет вставать перед ними. И если Тони все еще ждет и во что-то верит, он может только встать рядом. Не спереди, пряча мальчишку за спиной, — только рядом. Как бы сложно это ни было. И это дает свои результаты. Тони едва ли не впервые в жизни ошеломленно осознает, насколько все ощущается иначе, когда рядом с тобой, бок о бок, сражается твоя половинка. Ему даже практически не приходится ничего говорить. Питер сам, с одного взгляда понимает, что надо делать в первую очередь, в какую комнату броситься сначала, а куда потом, какую балку подхватить, чтобы Железный человек смог протиснуться в тесное помещение, и какую дыру залепить паутиной, чтобы удержать рушащиеся стены. Они справляются с выводом пострадавших за рекордное по меркам Тони время. Питер вновь умчался вниз со спасенной старушкой, а Тони, впервые за долгое время позволяя себе выдохнуть, кружит вокруг и пристально сканирует помещения. Пятница четко докладывает, что живых существ в здании больше нет, и Тони отчаянно хочется, наконец, приземлиться на какую-нибудь крышу, скинуть костюм, притянуть к себе мальчишку и уткнуться головой ему в живот. Да, именно так он и сделает. Вот именно сейчас! Пятница опережает его на долю секунды. — Сэр, у меня важное сообщение. И сразу должна предупредить, мистер Паркер его пока не слышит. Неприятное предчувствие обжигает все нервные окончания так, словно их окунули в жидкий азот. — Что?! При чем тут Пит? — Еще один очаг возгорания, сэр. Больница на Фултон-авеню. Конечно. Ну конечно же. Он действительно верил, что все закончится вот так легко?! Больница на Фултон-авеню. Та самая, куда совсем недавно, под его незримым присмотром и содействием, устроилась Мэй Паркер. Тони с внезапной нежностью думает о Пятнице. Умница девочка, какая же умница! Ведь выведи она эту информацию по общему каналу, Питера бы уже не было рядом. Кинулся бы туда, сломя голову, забыв про осторожность и здравый смысл. И Тони понятия не имеет, чем бы все это закончилось. Ему даже удается изгнать из голоса все признаки паники, когда он приказывает Питеру продолжать эвакуацию, а сам срывается в полет, старательно игнорируя недовольные крики за спиной. Да, он только что уверял себя, что не должен ничего скрывать и ограждать Питера. Но сейчас другое. Сейчас он все сделает сам. Комфортабельная больница, к которой он подлетает через несколько минут, совсем не похожа на те фотки, которые он просматривал всего месяц назад. Снова огонь, ползущий по почерневшим стенам, дым, в котором сложно что-либо разобрать, выбегающие наружу люди на грани истерики. Все это Тони видел не раз, но сейчас его трясет так, что он всерьез думает, не заставить ли Пятницу вколоть ему дозу успокоительного. — Где Мэй? — почти рычит он. — Ищу, — лаконично отвечает та, и лишь через несколько невыносимых секунд, за которые Тони успел влететь в здание и выломать проход для кучки испуганных людей, отвечает: — Пятый этаж, вторая дверь налево от лестницы. Дверь снаружи завалило плитой, обвалившейся с потолка. — Жива?! — Да. На то, чтобы добраться до указанного места и откинуть железобетонную плиту, уходит всего несколько мгновений. В помещении так дымно, что он ничего не видит и кричит так, что голос едва не срывается: — Мэй!!! Мэй Паркер, блять, где ты?! — В углу, под столом, — немедленно сообщает Пятница. Тони бросается в угол и лишь на ощупь вытаскивает за руку безвольное тело. — Пятница, — борясь с леденящим ужасом, орет он, — показатели!!! — Отравление угарным газом, потеря сознания, уровень карбоксигемоглобина в крови 38 процентов, рекомендованы срочные реанимационные мероприятия. Тони подхватывает кажущееся сейчас таким хрупким тело в белом халате на руки и уже почти вылетает в коридор, как вдруг резко отшатывается. Стена огня, заволокшая все перед ним, непреодолима. Конечно, он в Марке практически неуязвим. Максимум, что ему грозит, это малость подпорченный экстерьер, но вот Мэй… Ему не перенести ее через разъяренное пламя, и это так же ясно, как то, что вынести ее нужно немедленно. Он лихорадочно окидывает взглядом помещение, ставшее ловушкой, надеясь найти хоть один выход, но его нет. Комната спроектирована без окон, а по стенам, которые можно было бы вынести одним выстрелом, хищно крадется тот же огонь, что уже отрезал им выход через коридор. — Марков сюда, быстро! — хрипит он, чувствуя, как кровь от напряжения вот-вот разорвет вены. — Они в пути, сэр, но, боюсь, у миссис Паркер нет столько времени. Что ж… Он знал, что однажды это случится. Но не думал, что именно сейчас, когда впервые поверил в то, что даже для него возможно счастье. Сука-Судьба все же отомстила за пренебрежение самым изощренным способом. Всего секунда уходит на то, чтобы свернуть броню с себя и натянуть ее на Мэй. Лицо сразу опаляет нестерпимым жаром, а легкие испуганно сворачиваются от отравленного воздуха. Его скручивает в приступе кашля, и он с трудом может говорить, то и дело хватая ртом еще большие порции дыма. — Вколи ей адреналин, немедленно! А потом вниз… найди реанимацию. Хоть разорвись, детка… Но она должна быть жива, слышишь?! — Конечно, сэр, но как же вы?! Марки будут тут через семьдесят две секунды, это слишком долго! — Уноси ее, Пятница!!! — почти стонет он и сжимает кулаки. Красно-золотая тень скрывается в коридоре, а Тони, не переставая кашлять, опускается на пол. Треск огня уже совсем близко, а воздух выгорел, кажется, до последней молекулы. Как же хочется жить… Как же хочется, господи… Тони обессиленно прикрывает глаза. Мягкие взлохмаченные кудряшки, тонкие пальцы, несмело касающиеся его плеча, сверкающие глаза, за которые можно душу продать… — Прости меня, Питер, — еле слышно шепчет он, — вот такой я гад и эгоист… Всегда был и сдохну точно так же. Надеюсь, ты поймешь… — Нет, блять! Вот за это никогда не прощу!!! Тони не сразу понимает, что последняя фраза разъяренным залпом взрывается вовсе не в его мозгу. И что его отчаянно и грубо хватают удивительно сильные руки, цепляют на грудь запасной реактор наночастиц, активируют броню и тащат за собой, он не понимает тоже.

***

Тони очень не хочется просыпаться. Зачем? Он так хорошо и сладко спит, он ни о чем не думает и не волнуется, вот только что-то справа жжет, колет и не дает покоя ноющему телу. Он с трудом открывает глаза, видит над собой белый потолок и ловит сильнейшее ощущение дежавю. Не так уж часто ему доводится оказываться в такой ситуации, так что каждая наперечет. Последнее подобное пробуждение было тогда, когда Джарвис — эх, старина Джарвис! — сообщил, что Питера укусил паук. Тони больше не хочется таких сюрпризов. — Очнулся?! О, господи!!! Громкий вскрик так шарахает по барабанным перепонкам, что он еле подавляет желание съежиться и прикрыть уши руками. Над ним нависает встревоженное и в то же время расплывающееся в счастливой улыбке лицо. Требуется секунда, чтобы мозг стряхнул болезненную расслабленность и включился в работу. — Мэй… — хрипит он. — Мэй?! Ты? — Ну слава богу, узнал, — облегченно выдыхает она, нервно кусая губы, и тут же неестественно смеется: — А то Питер мне все уши прожужжал, что же будет, если ты вдруг память потеряешь. — С чего бы мне… это делать? — то и дело кашляя, отзывается Тони, а сам пытается совладать с ослепительной радостью, залившей все вокруг ярким светом. Питер. Жив, здоров, говорит фигню — все нормально. Спасибо вам, те, кто наверху. Да, и тебе, сука-Судьба, тоже. — Он, наверно, фильмов дурацких пересмотрел, — кривит она губы в улыбке и все же не удерживает слез, которые начинают течь по ее бледным щекам. Ее руки при этом ни на миг не бездействуют, подтыкают одеяло, поворачивают флаконы на стойке капельницы, смахивают неведомую пыль с изголовья кровати. Кажется, теперь Тони знает, в кого Питер такой непоседа. — А где он? — он наконец озвучивает то, что скручивало мозг страхом с самого начала. — Он… в порядке?! — В полном, — пожимает она плечами, — правда, очень зол. Был зол на тебя и до этого, а уж теперь, думаю, будет рвать и метать просто. Он же от кровати два дня не отходил, все хотел, чтобы ты, очнувшись, первым его увидел. А вот сейчас, впервые за два дня, я его еле уговорила перекусить, и он спустился вниз, в буфет. Тони хочется то ли рыдать, то ли орать, то ли ругаться, то ли все сразу и одновременно. Живы. Все живы. Разве не это главное?! Какой ерундой теперь кажутся все их размолвки, все обиды, все надуманные противоречия! Только перед лицом самого страшного страха люди понимают, какие же они идиоты. Мэй, наконец, перестает копошиться над ним и аккуратно присаживается на край кровати, явно нервничая и не зная, с чего начать. — Тони, знаешь… Мне рассказали, что ты сделал, что ты из-за меня… — она осекается, тяжело сглатывает, торопливо отирает все еще влажные щеки, а потом решительно хватает его ладонь, — спасибо, Тони. Я… Я просто не знаю, как тебя благодарить! — Ох, избавь меня от этого, пожалуйста, — морщится он, но руки не отнимает. — Ничего такого я не сделал. Она возмущенно вспыхивает и так вскидывается, что для Тони очевидно: нет никаких шансов избежать потока самой горячей и пылкой благодарности. Но вместо этого вдруг слышит совсем иное. — Как это не сделал?! — искренне возмущается она. — Но ты прав. Я тебе все это еще скажу и не раз, но позже. Сейчас не время. Сейчас важно другое, и надо торопиться, пока Питер не вернулся. Веки Тони до этого, то и дело норовившие опуститься обратно, взлетают вверх со скоростью последнего Марка. Что?!  — Послушай, Тони, — в ее голосе удивительным образом не остается и намека на недавнее волнение, — внимательно послушай. Перестань уже мучить и себя, и Питера, и пойми, что ты ни в чем не виноват! Сердце Тони на миг замирает, вслушиваясь в пугающие слова, и не знает, сокращаться ли дальше или скончаться от разрыва. Она же не имеет в виду… — Что ты так на меня смотришь?! Неужели ты думал, что я не знаю про метки?! Да я всегда знала! Мэри с Ричардом нам сообщили в тот же день, когда Питер родился. Знала?! Мэй всегда знала?! Тони перестает вообще что-либо понимать. Может быть, это все еще кошмар, вызванный отравлением дымом?! Как бы это проверить… — И сразу скажу тебе, Тони Старк, мы с Беном тоже были в шоке от такой судьбы нашего мальчика. Но мы всегда были против стирания метки. Тони пялится на нее округлившимися глазами, уже просто не в состоянии что-либо говорить. — Понимаешь… Мы же с ним были соулмейтами, а Паркеры — нет. Вот и вся разгадка. Мы-то понимали, что никуда связь не денется, и что им надо радоваться, что у ребенка есть родная душа. А они отказывались это понимать. Мы не смогли их переубедить, извини… Она затихает и смотрит так виновато, что он окончательно теряется. Мэй Паркер просит прощения у него?! Мир немного перевернулся, пока он валялся в отключке?! — Да при чем тут они… — тихо говорит он. — Я тоже… — Перестань! — бесцеремонно прерывает она его. — Хватит винить себя в том, что хотел как лучше для него. На самом деле только по-настоящему хороший человек мог так поступить, и мы изо всех сил пытались это до них донести, но… — она обреченно разводит руками. — Но знаешь, мы все равно понимали, что это ничего не даст. Что рано или поздно, связь так или иначе себя проявит. И теперь представь мои ощущения, когда ты вырос на моем пороге! — Ты решила, что я пришел из-за связи? Ну вот. Только-только он воспрял духом и начал робко думать, что не все так хреново, как его опять макнули с головой в дерьмо. Она искренне обрадовалась, что он пришел по зову сердца, а он… А он потащил ее юного племянника на битву против величайших героев Земли. — Конечно! Неужели ты всерьез поверил, что я купилась на сказку о гранте?! По-твоему, я не знаю ребенка, которого воспитываю десять лет, и не заметила, как беспомощно он пытается соврать?! Да, я все поняла и была очень рада! И точно так же сильно была зла, когда вся правда о вашей липовой стажировке вскрылась. Но знаешь, черт с тобой. Все равно ты пришел из-за связи. Пусть и сам этого не понял. И Тони не хочет — или не может — ей возразить. — Он мне все рассказал, в конце концов. Сначала про Паука, потом про свои чувства, и в конце — про надписи. Тони облизывает пересохшие губы, не в силах представлять, как мучающийся от боли и обиды Питер рассказывает все тете и плачет, надрывно и горько, на ее руках.  — Я, конечно, все равно злюсь на всех вас за то, что вы так поиздевались над ним, но, Тони, только ты можешь сделать его счастливым. И только он — тебя, поэтому… Что «поэтому» остается неизвестным, потому что в следующую секунду в палату врывается Питер Паркер. И Тони кажется, что посреди пасмурного дня вдруг засияло солнце. — Мистер Старк!!! — он подлетает ближе, неуклюже валится на кровать и прижимается лбом куда-то в район живота Тони. — Мистер Старк… — Так, я, пожалуй, пойду, мне давно пора носик припудрить и тоже перекусить, тем более, у тебя теперь есть другая сиделка. Мэй заговорщически улыбается и направляется к выходу, но перед тем, как открыть дверь, поворачивается и весело подмигивает ему, и Тони не может не улыбнуться ей в ответ. В палате наступает тишина. Только тихо жужжат медицинские приборы, да шумно всхлипывает носом Питер где-то в складках белоснежного одеяла. Тони неловко нащупывает одной рукой — другая плотно прижата Питером — свои любимые, лучшие в мире кудряшки и бережно их приглаживает. — Пит… — тихо шепчет он. — Питер, малыш… Ну чего ты… — Вы живы, — глухо доносится в ответ после небольшой заминки, — правда, живы… Я ведь думал, что уже всё… — Ты хотел так легко от меня отделаться? — не может не улыбнуться Тони, просто упивающийся тем теплом, которое обливает его, как летний дождь. И тем самым Спокойствием, что он вспоминал каждый день. — Я?! — вмиг вскидывается Питер и, откинув всю нежность, нависает над ним разъяренной пантерой. — Да я вас убить был готов, когда Карен проанализировала новости и сообщила мне, куда вы ломанулись! Я пока туда мчался, сам от страха чуть не сдох. А уж когда она мне доложила, что Мэй внизу в вашей броне, а вы там… — он не выдерживает и низко-низко опускает лицо, как будто Тони не слышит по голосу, что он плачет… — Я тогда как-то сразу понял, что если вы уже… ну, это самое… то я тоже там останусь. Потому что зачем мне тогда жить? Это же просто невозможно. Ошарашенный Тони и хотел бы заорать на этого идиота или даже отвесить хорошую затрещину, чтоб мозги встали на место, ибо за такие мысли ничего иного он не заслуживает, но не делает ничего из этого. Потому что понимает так ясно, словно это знание родилось вместе с ним, — он поступил бы так же. Потому что связь — это не надписи на теле и не красивое название «соулмейты». Связь — это когда вас двое, но вы — одно, и никто и ничто не может изменить этого. И тогда Тони притягивает его к себе и говорит самое обыденное, самое избитое и самое нужное. — Люблю тебя. И всегда буду… Мой герой. Совершенно черными глазами Питер сверлит его долго-долго, а потом медленно наклоняется, но Тони резко хватает его за шею и сам прижимается губами к его губам. Потому что должен же он хоть когда-то сделать это первым.