Тони Старк в судьбу не верит

Все начинает раскручиваться с такой скоростью и интенсивностью, что Тони остаётся только недоуменно взирать на происходящее и думать, не попал ли он в низкобюджетный фантастический фильм. Ещё пару дней он приходит в себя в клинике, и за это время Питер отлучается лишь пару раз на несколько минут, и то исключительно в то время, когда к его драгоценному подопечному приходят Роуди, Мэй или Пеппер. Оставлять его одного и отдохнуть самому, он не соглашается даже под угрозой вызвать Марк, который просто-напросто схватит несговорчивого Паучка в охапку и утащит домой. В ответ на эту угрозу, кажущуюся Тони очень действенной, он лишь заливисто хохочет и предлагает попробовать ее осуществить. Ни секунды не колеблясь, тот принимает предложение и громко командует Пятнице вызвать автономный костюм, но к его вящему ужасу ничего не происходит. — Пятница! — орёт он разозленно. — Что за хрень?! — Простите, сэр, — отзывается мерзавка, ни капли не смущаясь, — но согласно протоколу Н-23, утвержденному лично вами, ваше здоровье для меня — наивысший приоритет, а значит, для обеспечения его я имею право не исполнять ваши приказы, если они могут привести к ухудшению вашего состояния. Кроме того, вы предоставили мисс Поттс и полковнику Роуди право определять условия выполнения указанного протокола в случае вашей неспособности. А в соответствии с совместным распоряжением мисс Поттс и полковника вся забота о вашем здоровье возложена на мистера Паркера. Разумеется, в свете всего изложенного я не могу исполнить ваш приказ и вывести отсюда мистера Паркера. Потрясающе. Тони смотрит на жутко собой довольного Питера, не находя слов от шока. Когда эти трое успели сговориться против него?! И с какого вообще перепугу Пепс и Роудс доверили вроде как малознакомому пацану здоровье Тони?! Единственно возможный ответ напрашивается сам собой. — Ты им рассказал?  — Конечно, — довольно кивает он головой, — а чего скрывать? Все равно все узнают в самом скором времени. Тони захлебывается воздухом и замолкает, недоверчиво глядя на самоуверенную мордашку, которая постепенно теряет свой запал и становится все более и более озадаченной. — А что? — негромко выдавливает он. — Ты не хотел? Но мистер Джеймс сказал, что… Что он и так знает, и что он рад, что мы обо всем с тобой договорились, и вообще… — он изображает рукой в воздухе что-то неопределенное, но так и не облекает это в слова. — И мисс Поттс тоже. Ну, то есть она, конечно, поначалу очень удивилась, но сказала, что для тебя это самое лучшее, потому что кто-то более взрослый взвыл бы с тобой через неделю, а меня ей, конечно, жалко, но в то же время она надеется на мое благоразумие. Питер несет всю эту не слишком связную околесицу, краснеет, тараторит так, что некоторые слова сложно разобрать, и Тони яснее ясного, насколько он смущен и волнуется. И из-за чего волнуется, тоже ежу понятно. — Притормози, Пит, — наконец, поднимает он руку. — Почему не хотел? С чего ты это взял? Мне кажется, для нас иного выхода и не предвиделось. Я, если честно, жду — не дождусь, когда все узнают, что ты — мой. Если мне, конечно, не привиделось, как кое-кто недавно пылко шептал, что я самый лучший и что он своей жизни без меня вообще не представляет. Ну вот. Конечно, опять весь раскраснелся от ушей до плеч. Тони, кажется, никогда не надоест за этим наблюдать. — Иди лучше сюда, охранник, — жарко шепчет он, — и снова расскажи мне все то же самое. Мое безразмерное эго скукоживается и чахнет без подпитки. Питер тут же подскакивает с кресла, охотно подныривает под одеяло и, утонув в жадных руках Тони, начинает подпитывать эго. Эго — оно такое, с ним иначе нельзя!

***

Кто бы знал, как Тони рад вернуться на свою Базу! Подумать только: совсем недавно она казалась ему холодной и чужой?! Неужели лишь одно присутствие Питера смогло превратить этот огромный образец технологического и инженерного гения в настоящий дом и согреть своим теплом? Возможно, если у парня есть такие скрытые таланты, то им и внезапный ледниковый период не страшен. Питера с его улыбкой и невозможными глазами одного хватит, чтобы обогреть небольшой населенный пункт. То, что он поедет с Тони на Базу после выписки, как-то даже никем не обсуждалось. Тони вроде бы и думал, что надо спросить разрешение Мэй, но, уловив пару раз в ее речи фразочки вроде «нужно собрать тебе зимнюю одежду» и «звони мне каждый день», пожал плечами и с удовольствием позволил себе плыть по течению. И именно поэтому Питер сейчас валяется на огромном диване, привалившись спиной к груди Тони, и без зазрения совести ворует чипсы из огромного стакана. — Тони, а можно еще раз надпись посмотреть? — спрашивает он неожиданно, вывернувшись всем телом так, чтобы видеть его лицо. Старк несказанно рад этой просьбе, потому что это верный способ отвлечь пацана от того, на чем он весьма убедительно настаивал пару минут назад. Да, Тони обожает его во всех смыслах, и в физическом, разумеется, тоже. Питер похож на его влажную мечту, за которой он всю жизнь гнался и наконец догнал. Целовать Питера так сладко и мучительно хорошо, что Тони готов взорваться от пульсирующего везде наслаждения. С этими их постоянными объятиями и целомудренными ласками он скоро сдохнет от недотраха и постоянного возбуждения, не находящего выхода. Но он сам себе обещал не предпринимать ничего до восемнадцатилетия Питера, полагая, что хоть тогда сможет опрокинуть его на постель и не выпускать из нее целую неделю, при этом не чувствуя себя совсем уж педофилом. А Питер плевать хотел на все мысленные терзания и дилеммы Тони. Он выслушивает все его умные и правильные мысли, кивает, охотно соглашается, а потом вдруг оказывается на его коленях, льнет всем горячим телом и жадно шепчет: «Так тебя хочу! Ну может, хватит уже?!». Так что пусть лучше любуется на надпись, а то вся мнимая железность Тони вот-вот сломается под столь же мнимо ласковым напором неугомонного мальчишки. — Мне ни капли не жалко, но, малыш, ты долго и со вкусом пялился на нее всего лишь вчера. Ты надеешься, что она снова исчезнет или что там появится иное имя, и ты, наконец, от меня, прилипчивого, освободишься? Впрочем, вся эта легкомысленная болтовня ни капли не мешает ему расстегнуть верхние пуговицы рубашки, чтобы приоткрыть черную надпись, которую постоянно самому хочется погладить пальцами. Питер с удовольствием делает это за него. Смотрит завороженно, дышит прерывисто и взволнованно, совершенно по-детски высовывает кончик языка, пальцем обводит угловато-резкие очертания букв и наконец выдыхает: — Как красиво! Однозначно. Тони готов подписаться под этим выводом всеми руками и ногами. Умопомрачительно красиво. Вот только не надпись, а то, как Питер смотрит на нее и как реагирует. — Я тоже хочу, покажи! — вдруг срывается с его языка, и нет, вовсе он не раздосадован, что надпись Питера целомудренно кроется на локте. А не на груди, или на животе, или на бедре, или… Так, стоп! Питер расцветает смущенной улыбкой, так не вяжущейся с его недавним самодовольством и уверенностью, и поворачивает руку, чтобы Тони было удобнее видеть. Прослеживая за каждой черточкой глазами, Тони подозревает, что он сейчас выглядит как полное отражение Питера пару минут назад. Точно такой же взволнованный и робеющий перед чудом, явившимся ему воочию. Он, Тони Старк, победивший гравитацию, создавший новый элемент, подчинивший новую энергию, видит сейчас Чудо. — Тебе-то чего так удивляться? — голос Питера отрывает его от благоговейного взирания на чернильные буквы на белой коже. — Ты же ее наверняка не раз видел. — С чего ты взял? Нет, ни разу не видел, пока не восстановил. Твои родители мне тебя вообще не показали, а я, если честно, не стал просить. — Было так неинтересно? Питер пытается звучать шутливо, но глухое дрожание в голосе выдает его с головой. Тони становится даже обидно и слегка тревожно. Когда же мальчик начнет полностью ему доверять?! Тони аккуратно привлекает его к себе и укладывает кудрявую макушку обратно на грудь. — Глупый, — шепчет он прямо в ушко, так удачно оказавшееся вблизи губ. — Тут «интересно — неинтересно» совсем не те слова. Меня просто скручивало от желания посмотреть, прикоснуться, вот так, — он тихо обводит закорючки, — но я знал, что если увижу на самом деле, а не во сне, спустя столько лет, то уже ни за что не смогу отказаться… — Ох… Питер так нервно вскидывает голову, что Тони успокаивающе гладит его по волосам и продолжает: — И потом, позднее, проверяя отчеты Джарвиса и Пятницы, я ни разу за все время не разрешил себе взглянуть ни на лицо твое, ни на метку, хотя там ничего уже и не было. Но какой-то сюрреалистичный интерес все равно сохранялся. Впрочем, я успешно с ним справился. Тони, захваченный против воли воспоминаниями, не сразу понимает, почему замерший парнишка смотрит на него с непередаваемой смесью непонимания и волнения. А потом приходит понимание. Блять. Тони Старк окончательно может признать себя идиотом. Так по-глупому проколоться — это надо суметь. — Чего пялишься? — грубовато фыркает он, понимая, что убежать от разговора уже не удастся. — Ну да, я следил за тобой, всегда. Должен же я был убедиться, что с тобой все в порядке, даже не имея на тебя никаких захватнических намерений. Хотя да, я признаю, что это было неэтично, ибо нарушало твое личное пространство, тайну семейной жизни и бла-бла-бла. Так что прости.  — Всегда? Вот всегда — всегда?! Тони мученически закатывает глаза: он только это услышал из всей тирады? — Всегда — всегда! — саркастично отрезает он. — Но не парься, компромат на тебя в виде жутко-неловких поцелуев с твоей Лиз никто кроме меня не увидит. Иначе ты сам, будучи чуть постарше, умрешь со стыда. А мне это не нужно. — А как ты это делал?! Тони одним движением нащупывает чип за ухом Питера, совершенно до этого момента неразличимый, и по мгновенному сигналу Пятницы тот деактивируется и отваливается прямиком в руку Тони. — С ума сойти… Питер смотрит на маленький плоский кружок так завороженно и серьезно, что Тони начинает беспокоиться. Дернуло же его ляпнуть ту чушь, и чем только думал?! Питеру, помешанному на своей «взрослости» и «самостоятельности», для полного счастья как раз не хватало только знания о слежке, длившейся всю жизнь. Но Питер, видимо, никогда не перестанет его удивлять. Тони пора бы привыкнуть к этому немаловажному факту. — Значит, я всегда был тебе небезразличен! — ликующе заявляет он. Скупо улыбнувшемуся Тони не остается ничего иного, как согласиться.

***

Новость о том, что ООН хочет помириться со Стивом, Тони приносит, разумеется, Ник Фьюри. Он так непривычно и старательно подбирает слова, что совершенно ясно: не знает, как Тони отреагирует. Еще бы, после всего произошедшего. Но старина Ник зря так цепко всматривается в глаза Тони. Ничего, кроме фантомной боли, упруго всколыхнувшейся примерно там, куда с размаху врезался щит несколько месяцев назад, Тони не чувствует. Да, он все равно никогда не хочет видеть проклятого Баки Барнса, но ради дела он готов зарыть топор войны со Стивом. Мир не виноват, что они — два зацикленных на своей правоте идиота. Миру они нужны оба, в одной команде, и Тони в очередной раз делает то, что от него этот жестокий мир хочет. Встреча назначена на два часа дня. Фьюри, а потом и Наташа, небрежно предлагали свою помощь, содействие и присутствие. Настолько небрежно и мимоходом, что не надо было быть экстрасенсом, чтобы увидеть: как же их разрывает желание, чтобы все прошло хорошо. Что ж, Тони в кои-то веки будет хорошим мальчиком и не станет их разочаровывать. Ему это даже почти удается. Ведь он никому не расскажет, как при виде непривычно сдержанного и молчаливого Стива в потертой форме саднит под ребрами. Вкус предательства и подлого удара в спину все еще ощущается металлическим привкусом на губах, но Тони запивает его огромным глотком сладкого до приторности кофе. Когда говорят, что на их плечах лежит тяжелая ноша, даже не подозревают насколько. Сражаться с врагами — легко и просто. Сражаться с друзьями — неизмеримо сложнее. Но вот сражаться с собой — хуже всего. Но Тони делает это. Делает снова и снова, и в блистательном стиле одерживает победу (или поражение?). И уже неважно, какой ценой она достается. Распрощавшись со Стивом, не меньше него тяготившимся непростой для обоих встречей, Тони не может удержаться от того, чтобы найти Питера. Его общество сейчас необходимо как воздух. Только в его присутствии все проблемы становятся незначительными, все вопросы решаются сами собой, а груз на плечах становится невесомым. Потому что Тони как никогда нужно обрести свое Спокойствие. Но со Спокойствием внезапно обнаруживаются проблемы. Питера нет ни в гостиной, где тот его оставил по прибытии Стива, ни в мастерской, куда они собирались потом, ни в его спальне. — Пятница, где Пит? — Разговаривает в холле второго этажа с капитаном Роджерсом. А вот сейчас Тони чувствует уже не фантомную, а самую настоящую боль от внезапного удара. Зачем?! Что этот гребаный звездно-полосатый мудак ему сейчас втирает?! Если он посмеет хоть словом обидеть Паучка или, лицемерно сокрушаясь, начнет его жалеть и обещать защиту от негодяя Тони, пусть готовит гроб сегодня же. Тони его размажет по стенке в тонкую лепешку, даже не надевая костюм. — Видео с камеры холла, быстро! — рычит он, влетая в лифт. Черт, как долго ехать, секунд тридцать, не меньше! Но уже на пятой секунде просмотра видео, которое Пятница включила не в режиме онлайн, а с самого начала встречи, он удивленно замирает и всматривается в видео, транслируемое на стеклах очков, так внимательно, словно от этого зависит его жизнь.  — Спасибо, что откликнулись на мою просьбу и подождали, сэр! — запыхавшийся Питер появляется в центре пустого зала так торопливо, что очевидно: спешил изо всех сил. Зачем?! То есть это он просил о встрече, а не наоборот?! — Я не мог отказать в просьбе нашему юному, но такому удивительному герою, тем более соулмейту Тони, — приветливо улыбается появившийся в кадре Стив и первым делает шаг навстречу, протягивая руку для приветствия. Питер красиво алеет, как делает всегда, стоит кому-то постороннему упомянуть их связь, и с готовностью отвечает на приветствие. Тони, ревниво подмечающему каждый нюанс этого странного разговора, даже кажется, что он мог бы и не так радостно трясти руку Роджерса. — Мистер Роджерс, — начинает Питер с почти зеркальной улыбкой, — наше с вами знакомство было несколько…хаотичным… — Это еще мягко сказано, — добродушно хохочет Стив и похлопывает его по плечу, давая понять, что все позади и никаких претензий он не имеет. — Да уж, — вновь улыбается Питер, — но я очень рад, что вы вернулись, потому что нам вас не хватало. Вас, мистера Бартона, мисс Максимофф. Что?! Тони чуть не задыхается от нахлынувшего возмущения. Малец совсем с ума сошел от вседозволенности?! Кто ему дал право разбрасываться такими признаниями, да еще от лица «нас»? Кстати, кого это «нас»? — Мстители должны быть сильной командой, — меж тем продолжает вещать Питер (и когда только так наловчился?!). — Сильной и единой, без всяких внутренних противоречий, вы согласны? — Конечно, — тут же кивает Кэп и прищуривается, уже несколько иначе глядя на Питера: — А ты умный малый, пацан. Видимо, не зря у вас вот так вышло с Тони. — Разумеется, — на сей раз Питер даже не смущается, отвечая таким же пристальным взглядом. — И я отлично понимаю, что если противоречия есть, их надо разрешать. Ах ты ж, господи! Так он в миротворцы решил записаться! Тони не может удержаться от умиленной улыбки, глядя на это серьезное лицо и еле заметные морщинки на лбу того, кто сегодня утром на полном серьезе рассказывал, как рыдал пару лет назад, потеряв две фигурки из коллекции «Киндер-Сюрприз». Впрочем, Кэп тоже не идиот и быстро просекает, к чему клонит непонятный пока мальчишка. — Вон ты про что. Не бойся, парень, мы с Тони обо всем поговорили и поняли друг друга. Не скажу, что это было просто, но я очень надеюсь, что мы нашли ключ к взаимопониманию. — Отлично, — светло улыбается Питер. — Вы-то нашли. А мы с вами — еще не совсем. И поэтому… И в следующий миг Тони в прямом смысле слова роняет челюсть, потому что даже не успевает зафиксировать момент, когда Питер вдруг отвешивает Стиву такой заправский удар, что тот отлетает на свидание со стеной. Конечно, тренированный суперсолдат может ответить на эту атаку мгновенно, но, видимо, Стив находится в ступоре, потому что с трудом выпрямляется у стены и просто изумленно пялится на Питера, держась рукой за живот. — Простите, Капитан, — в твердом голосе Питера не слышно ни грамма раскаяния, — но если мы действительно хотим, чтобы в команде не было противоречий, мне нужно было это сделать. Потому что меня до сих пор трясет от мыслей, как бессердечно вы поступили с Тони. Как предали его, как подло обманули и бросили подыхать. Да, я все знаю, про мистера Барнса и все такое. И я вас никогда не обвиню за то, что вы выбрали его. Но вы не имели права так обойтись с Тони. Вот. Из него словно выпускают воздух, и высказав то, что, похоже, тяготило его долгое время, он словно сдувается и расслабляется. А Тони… А Тони просто не может сдвинуться с места, шевельнуть рукой или ногой и стоит, замерев и вцепившись в поручни, и смотрит, смотрит, смотрит на того, кто впервые в жизни выступил в его защиту. — А теперь можете врезать мне, сэр! Господи, он снова улыбается! Так радушно и искренне, словно говорит с лучшим другом! — Я вполне это заслужил, я знаю, так что давайте уже выведем все, что накопилось в душе, наружу и потом окончательно забудем. Он даже руки опускает, всем своим видом показывая, что и не думает защищаться. Тони хочется вскинуться, выскочить из лифта и прикрыть мелкого засранца своим телом, но он точно знает: сейчас он там не нужен. Питер и Стив должны разобраться сами. Пришедший в себя Кэп разминает спину, старательно вертит головой туда-сюда, проверяя свое состояние, и открыто смеется: — Ну и тяжелая рука у тебя, Квинс, а по виду в жизнь не скажешь! Такого члена команды нам точно не хватало. А затем он подходит к Питеру, кладет руку ему на плечо и, прогнав улыбку с лица, уже серьезным голосом говорит: — Нет, парень, бить тебя я не буду, и не потому что пожалел или что-то типа того. Мне просто не за что на тебя сердиться. Потому что, да, я наломал дров, пусть ни в чем и не раскаиваюсь. Хотя вру — раскаиваюсь в одном, в том, что с Тони вышло вот так. И поэтому я прошу у вас обоих прощения… И знаешь, парень, мы с тобой отлично сработаемся! Они успевают еще раз уже совершенно по-дружески улыбнуться друг другу, пожать руки и распрощаться, а Тони все еще торчит в этом треклятом лифте и пытается понять, что он только что видел. Питер, первыми словами которого при знакомстве с Мстителями были: «Капитан, я ваш фанат», сейчас врезал тому за все, что он сделал с Тони. Ни секунды не задумываясь, не колеблясь и не медля, он бросился на его защиту так отчаянно и безбашенно, что Тони вот-вот самым позорным образом готов разрыдаться. Это же он поклялся защищать этого мальчика! Он должен охранять его и помогать во всем. Так какого хрена эта нехитрая схема начала работать в другую сторону?! В это время двери лифта без предупреждения раздвигаются, и в мысли Тони бесцеремонно вторгается тот, кто и без того в них царит полновластно. Мальчишке требуется лишь один взгляд на превратившегося в статую Старка, чтобы понять, что тому все известно. — Что?! — он разумно решает нанести превентивный удар. — Да, я твердо уверен, что Капитан поступил мерзко, и я должен был прямо сказать ему об этом! — Кажется, ты слишком прямолинейно воспринял название «Мстители», малыш, — хмыкает Тони, отлепляясь от поручней и приближаясь к Питеру, — но не сказал бы, что мне это не нравится. — Никто не смеет обижать тебя, — Питер не принимает смешливый тон и смотрит на Тони упрямо и злобно, как ощетинившийся хищник, — никто, слышишь! А если они только попробуют, то будут иметь дело со мной! И не смейся! Ты же сам знаешь, что я не слабее любого из них, а уж если дело коснется тебя, то я от злости в сто раз буду сильнее. Пусть так и знают! Сердце Тони, как он наивно думал, давно очерствевшее и непробиваемое, признает свое окончательное фиаско в этот миг. Одним движением он сокращает расстояние между ними, торопливо впечатывает себя в Питера и утыкается носом куда-то в покрытый мелкой испариной лоб. — Ох, малыш, — горячечно шепчет он, — чем я тебя заслужил? — Наверно, тоже переводил старушек через дорогу в молодости, — невнятно бормочет тот, поуютнее устраиваясь в теплых объятиях. Тони не помнит ни одной переведенной старушки, но это ничего не значит. Наверняка они были, ведь иначе ничем объяснить то счастье, в котором он тонет с головой, просто невозможно.