Щадящая Луна

      На этот раз Лепава не собирался уступать родителю и позволять тому запирать его перед полной Луной. Отец считал, что рано ещё искать свою пару, уходить из дома и заводить щенков, и уже год запирал его в подполе перед полнолунием. Но сейчас Лепа поступил хитрее: сбежал из дома на день раньше. Он чувствовал себя взрослым, он хотел побегать под Луной, размять лапы, вдохнуть свободу полной грудью и наконец понять, куда его так тянет.       Лапы несли его на север, за поселение, и неясное желание оказаться там, дальше, будоражило кровь. Он слышал раньше, что на территории Стаи, у самых границ, вожак позволил поселиться пришлому альфе. Слышал даже, что этот чужак иногда приходил к ним, обменяться на еду и одежду, но Лепа никогда не любопытствовал и не искал встреч.       И сейчас, когда он бежал к границе, то не сразу понял, что его тянет именно на территорию пришлого. А когда увидел его, со спины, колющего дрова в сумерках, не выдержал — взвизгнул и сменил лик, прыгнув ему на спину, обнимая и цепляясь руками и ногами. Его! Это точно был его альфа! Даже без полнолуния он смог это почувствовать. Вот только альфа от вновь обретённой Пары радоваться не спешил: отложил топор, подхватил Лепаву под ноги и перевернул.       — Что, волчонок, перепутал альфу?       Лепа не понимал, почему тот не рад? Почему так насмешливо щурится? Он принюхался к тяжёлому запаху можжевельника, что исходил от альфы, и охнул: медведь! Не волк! Но как же так? Это ведь всё равно его альфа. Глаза наполнились слезами, и Лепа жалобно взвыл. Из оборотней только волки имели слишком сильную привязку к Паре — он не знал, почувствовал ли медведь хоть что-нибудь.       Медведь на его вой заворчал и притиснул крепче, унося в дом. Там усадил за стол, ближе к печи, накинул одеяло на обнажённое тело, но Лепа всё скулил и выл от отчаяния, замолкнув только тогда, когда перед носом оказался ароматный отвар и горшочки со свежей малиной и мёдом. Он ещё всхлипывал молча, но ягодами угощался, сжимая жадно, пачкая пальцы, давясь, а потом облизывая с ложки мёд. Когда его немного отпустило, медведь заговорил:       — Ты ошибся, волчонок. Твоя Луна ещё не взошла, и я не твой альфа. У меня уже... была Пара. Но её больше нет, — Лепа молчал, глядя в пустой горшочек. Как же так? Он не понимал Луну. Зачем же она над ним шутит?       — И часто к тебе приходят волки, ошибаясь?       — Ты первый.       Лепа рассеянно кивнул и вновь зачерпнул мёда, пытаясь запомнить эту кружащую голову смесь: мёд, малина, можжевельник. А потом поднялся, не придерживая одеяло, встал перед медведем, как был, и поцеловал, касаясь только губами, неумело, делясь сладостью мёда. Но медведь ему не ответил.       — Меня зовут Лепава, — негромко выдохнул он и отвернулся, шагая к порогу, лишь в спину услышав твёрдое:       — Ратибор.       Лепа сменил лик и побежал глубже в лес. Он бегал, спал днём, а потом встретил Луну, но уже без былой радости и предвкушения — с отчаянием. Потому что ярче ощутил в полнолуние, что Ратибор — его альфа. И хотелось снова скулить и выть, но вместо этого он бежал из последних сил, задыхаясь.       Вернувшись домой, Лепа получил веником по хвосту, отец оттягал его за уши, но успокоился, потому что Лепа не стал говорить, что нашёл Пару. Вот только после этой Луны Лепа стал молчалив и бледен. Краски сходили с лица, в его действиях не было былого задора. Словно всё потеряло цвет и вкус, кроме малины и мёда из воспоминаний. Ветки можжевельника Лепа поставил себе на окно.       На следующее полнолуние, вернее вновь в день перед ним, он впервые нарычал на отца и убежал из дома. Бежал к Холодному Озеру, чтобы потом видеть отражение Луны и скулить от тоски. Сжалится ли она над ним?       Днём Лепа заглянул в гладь озера, отстранённо замечая, что шерсть его потускнела, местами стала слезать, а взгляд потух. Ну и что? Ну и пусть. Тот, кто ему был нужен, уже от него отказался, а остальное — совершенно не важно.       Лепа встретил Луну, развалившись на траве, где пролежал до этого весь день. Он смотрел на отражение в озере, поднимал взгляд к небу и негромко скулил, прося Луну помочь. Он не понимал, чем заслужил такую немилость, хотя уже и смирился с тем, что вскоре угаснет и уйдёт к звёздам.       Сбоку раздался треск в кустах, и Лепа вскочил на ноги, готовясь бежать — одолеть кого бы то ни было в схватке он просто не смог бы в таком состоянии. Вот только когда к озеру вывалился медведь, огромный, массивный, устрашающий — Лепа замер, чуть не завиляв хвостом. Он узнал Ратибора. Альфа отряхнулся и вразвалку дошёл до него, застыл, вглядываясь, а затем медленно сменил лик.       — Может, ты и не ошибся, волчонок, — негромко признался Ратибор, и Лепа подался к его руке, что легла на голову, в блаженстве закрыл глаза. Отпустило его как-то разом — подкосились лапы от облегчения, нос уткнулся в обнажённый бок альфы, язык слизнул капли пота.       — Пойдёшь есть со мной мёд, волчонок? — Ратибор загрёб его в объятия, а Лепа не находил в себе сил, чтобы сменить лик, поэтому просто мотнул головой. И вот так, прижатый к горячему телу, он вновь ощутил себя живым. Вернулись запахи, краски, во взгляде мелькнул огонёк...       — Что ж ты творишь, волчонок! — басовито смеясь, Ратибор прижал его рукой, стоило только начать игриво тереться мягким брюхом о его пах. — Будет тебе! Подрастёшь и будет.       Лепава обиженно фыркнул, но притих. Ратибор отстранился и сменил лик, ложась рядом с ним и грея теперь так — сейчас они никуда не спешили.       Сверху на них игриво щурилась Луна.