Кошачий кровавый блюз.

*** (Голос) – Вот, держи новую и продолжай следить, чтобы она это принимала. И вот тебе сверху. *** ~Краснову не раз приходилось слышать, как лгут дети, и он считал, что научился их распознавать. Ему были известны все признаки умышленного обмана.~ ~Конечно бывали исключения, но в данный момент девочка Лена ни разу не солгала. Она говорила правду.~ ~Правда, полная правда, ничего, кроме правды.~ ~Это вовсе не означало, что слова Лены соответствовали истине. Она рассказывала то, во что верила. Она верила в смерть Марии. Это ничего не доказывало.~ (Савелий Краснов) — Если Маша умерла, то… (Лена) — Она умерла, дядя Краснов. (Савелий Краснов) — Если так, как она может до сих пор оставаться здесь? ~Девочка не без лукавства взглянула на Краснова.~ (Лена) — Вы не верите в духов? ~Такое ясное решение, что Краснов опешил. Мария мертва, и Мария всё-таки здесь. Следовательно, Мария — призрак.~ (Лена) — Не верите? ~Девочка спрашивала не риторически. Она хотела — вернее, требовала серьезного ответа на серьезный вопрос.~ (Савелий Краснов) — Нет... Не верю. ~Такое расхождение взглядов ничуть не смутило Лену.~ (Лена) — Вы увидите... Увидите. *** (За 19 часов до этого) ~На смену дню пришёл вечер.~ ~В пустом здании старого лагеря Кошка чувствовала голод.~ ~А ещё особого отношения к себе.~ ~Найти что-то аппетитное можно было в закромах лагерной столовой, на складе или в лесу, но всё чаще и чаще Кошке хотелось внимания.~ ~Чтобы еда сама шла к ней, чтобы вкусности подносили с благоговением и тонкими пальчиками подавали прямо в её оскаленный ротик.~ ~У неё уже были подобные счастливые времена.~ ~Но эти времена прошли и теперь собственное счастье снова надо собирать заново. Но ей всегда было мало.~ ~Кошка мечтала, чтобы вокруг неё крутился весь мир. И если этот мир не захочет крутиться вокруг неё, то она снова возьмёт его кусочек, сведёт с ума и станет фараоном в новом царстве безумия.~ ~Она уже сводила с ума маленькие мирки, где пытались навязать ей свои правила. Её пытались лечить, но это было откровенно запоздалым решением.~ ~Глупенькие, они не могли принять тот факт, что уже не изменят её ни на каплю, а она спрячет каждое их гнусное «правило» под подушку, между зубами или в корешке книги, чтобы потом отправить эти самые «правила» им в глотки, выводя их на новую ступень общения с собой.~ ~На степень подчинения. Да, однажды она почти взяла под контроль одного нерадивого докторишку, который думал, что работать с «особенными» - это интересно и весело. К счастью для неё, никто о её участии в данной авантюре даже не догадался. Или сделали вид, что не догадались.~ ~А потом, когда она обрела свободу, то решила сама творить свой мир, своё царство и по этому царству должна разноситься её песня, которая кому-то покажется грустным блюзом, но для неё это будет госпел во славу её самой.~ ~Её жизнь скоро наладится, как ей этого хочется. Время поисков пищи однозначно прошло. А скоро её будут не только кормить, но и поклоняться ей.~ ~Как настоящей кошке, ей нравилось мясо. У неё с первого же укуса развилось пристрастие к мясу особой структуры и вкуса. В такой пище она нуждалась не каждый день, а лишь когда чувствовала потребность.~ ~Она сидела на старой кровати на втором этаже старого лагеря, истомленная предвкушением; она ждала. А они… опаздывали.~ ~Она урчала, она сопела, её нетерпение перерастало в тупую злобу. Сюда уже давно не ступала лапа животного, все давно сторонились этого места. Все фантики, миски и объедки остались от подношений Ей. Ведь только Кошка могла быть тут единственным зверем - так решила она.~ ~Она давно придумала, как распылять и распространять здесь порошки и пилюли, найденные ею в подземельях под этим зданием. Запахи и галлюцинации от них пугали многих, кто попадал в это место. Но саму Кошку они доводили до экстаза.~ ~Знали бы люди, какая она на самом деле, они бы бежали ещё быстрее. Ведь она лично грызла свою пуповину, тёплую, пульсирующую и влажную, выходя из утробы, создавшей её.~ ~Наконец-то в голубых сумерках послышались звуки: мягкий шорох чьих-то шагов в зарослях, приглушенные мальчишеские голоса. Кошка аккуратно слезла с кровати, прячась в темноте.~ ~К зданию лагеря приближались двое мальчиков, ступая почтительно и осторожно. Они нервничали, и это вполне понятно: они слышали тысячу рассказов о хитрости Кошки.~ ~Разве не разговаривала она, когда злилась, невообразимо знакомым голосом, не произносила слова украденным языком в своём изящном ротике?~ ~Разве не вставала она порой на точеные ножки, багрово-розовая и царственная, и не манила мальчиков и девочек к себе в объятия, как котят?~ ~И не шипела ли она, скрипя коготками по половицам, приказывая, чтобы принесенную пищу резали на маленькие кусочки и отправляли, взяв большим и указательным пальцами, ей прямо на язычок?~ ~Да, всё это она делала.~ ~И еще хуже.~ ~В тот вечер мальчики знали: они не принесли ей желанной пищи.~ ~Она ждала не того, что лежало на тарелке. Это не сладкая белая плоть, какой ей хотелось; это даже не была грубая плоть, вроде того, кого она недавно упустила вместе с провалившимся на первый этаж шкафом.~ ~Нет, сейчас ей несут простой бекон, украденный на кухне; который она при желании могла бы выкрасть сама.~ ~А вот плоть, что она просила, и которую даже необязательно было есть, как сочный бифштекс, а просто пробовать на язык — она находилась под особой защитой. И нужно время, чтобы её достать.~ ~Мальчики надеялись, что она примет их объяснения и не загрызёт от гнева.~ ~Ещё не поднявшись по лестнице на второй этаж Старого лагеря, один из мальчиков конкретно так вспотел. Кошка чуяла этот запах - одновременно запах тела и запах страха.~ ~Её не на шутку заводили те, кто испытывает страх перед ней. Кошку пытались запугать санитары, врачи, карательные психиатры и многие другие, а вот теперь пугает уже она.~ ~Её мурлыкание изменилось — вместо гудящего тихого рычания она издавала «мяу» с нотами весеннего призыва на любовные игры.~ (Кошка) - Подойдите ко мне, мои сладкие. Я всё знаю, я всё чувствую. Не дрожите, как осенние листья - я сегодня как никогда добра. ~Мальчики уже были в просторной комнате, где Кошка ожидала их. Будь они такие же зоркие, как она, то они бы вряд ли просто дрожали.~ ~Ведь она гуляла в темноте под самым их носом, разглядывая своими опаловыми глазками неспешно взрослеющие мальчишеские тела. Но мотивы этого «осмотра» были известны только ей самой.~ ~Нарочный скрип половицы заставил мальчика с тарелкой выронить посуду и сразу же подхватить её.~ ~Зрительный контакт установился, как только на мгновение засуетившиеся мальцы подняли взгляд с тарелки на нечто, что возникло перед ними.~ (Кошка) - Да, мой мышонок, да мой сладкий - что ты принёс мне? ~Блеф по поводу того, что она не знает об очередном подношении, заводил её.~ ~Мальчики, на месте которых можно было бы сойти с ума любому желающему, вздохнули с облегчением. Надо всего лишь накормить это очаровательное создание с кошачьими ушками и нежным, словно смазанным кленовым сиропом, телом…~ ~Накормить и покинуть это место без шума и пыли. Она не сделает ничего плохого, она... не должна сделать. И всё же с ней надо быть осторожными.~ ~Старший мальчик, казах с «кошачьими» глазами, включил уверенность и спокойно взглянул в такие же «кошачьи» глаза ласкового нежного зверя. Зверя, который только что обратился именно к нему.~ (Парень) — Это не то, что ты хотела. Но скоро ты получишь желаемое. ~Младший мальчик, с которого уже сошло 7 потов, немного осмелел и неровно проговорил что-то вроде «да-да, скоро, вот увидишь».~ ~Но Кошка даже не глянула на него. Она не преклонялась перед теми, кто позорно потеет при виде её, но готова была часами глядеть в глаза тех, кто заставлял её таять.~ ~Старший парень продолжил.~ (Парень) — Мы приведем девицу к тебе. Приведём, и не сомневайся в этом. Она будет у тебя, как только мы её схватим. ~Кошка, кажется, его абсолютно не слушала, лишь утопая в его бескрайних, заострённых по углам «озёрах». Но для приличия решила «вернуться с небес на землю».~ (Кошка) — А почему не сейчас? (Парень) — Её охраняют. В особенности её защищает новый учитель - Савелий Краснов. ~Когтистые пальцы ног Кошки начали медленно вжиматься в ступни, царапая дощатые половицы. Даже самой глупой мышке стало бы ясно, как злится Кошка на Краснова; того, кого она упустила дважды, того, кого она уж точно не перехитрит без трудностей.~ ~Парень и мальчик догадывались, что чувствует Кошка, но только парень понимал, как она кипит от гнева и только утоление голода поможет её усмирить... хотя бы чуть-чуть. Наверное.~ (Парень) — Дай ей мяса. ~Парень обернулся к своему младшему соседу, который уже снимал с тарелки тонкий белый платок.~ (Парень) — Давай, быстро. (Кошка) - Котик, дай ты мне... мяса. ~Кошка продолжала смотреть на казаха, требуя его участия в утолении её желаний. После секундного молчания он уже держал тарелку, захватывая первую полоску упругого, но, увы, уже подпорченного мяса.~ ~Язык Кошки плавно «вытек» изо рта, как выходит кобра из тёмной норы, и обвил идущий в наступление первый кусочек бекона. Тонкая капелька слюны медленно вытянулась из уголка её рта, утекая ей на ключицу, измазанную высохшей кровью.~ ~Второй кусочек был значительно длиннее, поэтому Кошка присела на коленку и слегка склонила голову вправо - пусть её зубки остры, но эта порция должна быть съедена одним махом.~ ~Звуки чавканья мяса, вымоченного упорно прибывающей слюной, кажется, заменили собой тишину... навсегда.~ ~Третий кусочек был коротким. Достаточно коротким, чтобы парню пришлось опустить свои пальцы ниже обычного. Кошка плавно охватила руками ладонь своего кормильца, грея её и водя по ней своими коготками.~ ~Эти коготки были достаточно острыми, чтобы постепенно резать бекон, но были слишком... человеческими, чтобы делать это быстро. Но даже будучи человеком, Кошка с животной страстью жевала, кусала, облизывала и покрывала слюной мясо.~ ~Которое ещё 10 секунд назад было пальцами, дававшими ей противный, протухший и неровный бекон.~ ~Даже когда до парня дошло, что ему не хватает двух пальцев, он продолжал смотреть ей в глаза; глаза, полные желания; глаза, полные страсти; глаза, полные жажды. Крови.~ - Не уж-то вы думали, что мне хватит этого? Завтра мне будет нужна только женская, сладкая, молочная... плоть.