Killing Butterflies

      Казахстан аккуратно приподнимается с кровати, потирая глаза и смотря на ещё спящего Россию. Русский что-то шепчет во сне, приобнимая край диванной подушки, выражение лица у него слегка тревожное. Казах прикусывает губу, вновь ощущая противоречивые чувства: с одной стороны, у них с братом было мало конфликтов, в принципе, но с другой… Любитель кумыса встряхивает головой и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.       На кухне Беларусь уже готовит, что позволяет запаху свежей выпечки распространяться со скоростью света. Бывший КССР втягивает носом воздух, восхищаясь им. — Я и забыл, что ты чудесно готовишь. Даже не помню, когда последний раз ел у тебя. В девяностых? — Казахстан тихо усмехается, но потом ненадолго мрачнеет. В доме СССР Республики часто готовили свои национальные блюда, это было одной из многочисленных традиций по праздникам и выходным. — И тебе утро доброе, — Белоруска отрывает глаза от плиты, поднимая их на брата, — Россия ещё спит? — Казах лишь кивает, — Снова отца во сне звал, думаю, у него кошмары как и всегда, — Бывшая Союзная Республика морщится. — Он всё-таки всё никак не отпустит, очень скучает, — Любитель кумыса прислоняется к столешнице, оценивая уютную атмосферу, что царит в доме.       Как будто бы кусочек из детства. И не надо никаких деловых костюмов, обращений, официальности — ходи в чём хочешь, делись всем, что душе угодно — семья же. «Семья», — страна зацикливается на этом слове, размышляя: «А семья ли мы до сих пор?». Этот вопрос остаётся без ответа, так как в дверях появляется заспанный Росс, белоснежные волосы которого взъерошены и растрёпаны, что невольно вызывает улыбку у родственников. — Привет, — кивает им Федерация, встряхивая шевелюрой, пытаясь привести её в порядок. — Ой, Бел, ты готовишь? Замечательно, давно не ел твоих кулинарных шедевров. — Тебе снова отец снился? Что на этот раз? — в ответ тревожно спрашивает Белка, сверля Триколора обеспокоенным взглядом, на что тот лишь вздыхает. — Война. Неприятный сон, если честно. Только вот, странный какой-то. Обычно сны оставляют у меня какой-то осадок и не более, но этот был слишком, — Русский на секунду задумался, подбирая нужное слово, — Реалистичным. И вроде как про Великую Отечественную, но такое создаётся впечатление, будто бы это наше время, как бы вещим не оказался. — Ой, сплюнь! — Беларусь округляет глаза, — Не хватало нам тут Третьей Мировой, страшно представить даже! А что во сне отец делал? — спрашивает спустя какое-то время сестра. — Говорил остеречься, бежать от кого-то, но убей Бог, я не помню, от кого, и это меня и смущает. Я думаю, моя интуиция пытается от чего-то меня сберечь, знать бы только, от чего. — Надеюсь, это всего лишь сон, — Белоруска ободряющие улыбается России, тот позволяет себе тёплую улыбку в ответ, не замечая, как на него смотрит Казахстан.

***

      Германия разглядывает их совместные фотографии с Польшей и на душе вновь становится больно. Это было невероятно тяжёлое решение, но в силу сложившихся обстоятельств, Герману пришлось предложить им временно расстаться, ведь их отношения переживали кризис, и Немец чувствовал, что не тянул.       Поляк что-то кричал ему про невыполненные обещания, разбитое сердце и втоптанные в грязь мечты. Его колкие высказывания будто бы проходили мимо ушей Трудоголика, но сейчас сознание решило любезно ему напомнить, что же такого сказал уже бывший возлюбленный. — Предатель! Я доверился тебе! Мы через столько всего прошли вместе! — Ты клялся мне, что не оставишь меня! Что будешь рядом, что в итоге?!       И, пожалуй, самое больное, что заставляло Немца болезненно тереть виски, пытаясь скрыться от этой ужасной фразы, которая засела под кожу, впилась в разум, не желая его покидать: — Ты такой же, как твой отец, тот тоже был хорошим сначала, — Польша выплюнул это на эмоциях и не со зла, как бы очень хотелось думать Германии, ведь всё-таки такого рода слова были слишком низкими.       Телефон вибрирует, и на него приходит сообщение от Швейцарии, который спрашивает что-то про предстоящий саммит. «Как иронично», — хмыкает Трудоголик: «Стоило мне вновь подумать об отце, как объявился Швейцарец». Герман коротко отвечает на сообщение и погружается в свои совершенно невесёлые воспоминания.       Стены холодного даже немного пугающего бункера были одинакового, унылого серого цвета. Единственным достоинством же серой стены, на которую ФРГ смотрел именно сейчас, было лишь в то, что она была невероятно чистой, было даже непривычно видеть что-то подобное, ведь там, наверху, идёт беспощадная кровопролитная война. — Эту стену необходимо раскрасить, — ГДР подошёл рядом и позволил себе вымученную блёклую улыбку. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Тёмные синяки под глазами, осунувшееся лицо, а рёбра под грязной рубашонкой можно было бы пересчитать, но он всё равно оставался единственным лучиком света для брата, стараясь поддерживать того в неплохом расположении духа настолько, насколько это было возможно, — Слышал, они уже под Берлином, — внезапно помрачнел Демократическая Республика.       ФРГ поморщился, чувствуя неприятный ком в горле. Всегда, когда говорили о врагах отца, становилось действительно страшно. Рейху нельзя было перечить и не дай Бог говорить что-то про поражения, потому как эта страна был поистине страшен в гневе, но братья видели реальное положение дел и понимали лишь одно: конец близок. Вопрос лишь в том, как скоро СССР вместе со своими союзниками будет здесь.       Страшнее было лишь то, что ни ГДР, ни ФРГ не знали, что с ними сделают страны Антигитлеровской коалиции. Уничтожат или дадут право на жизнь, так как они, по сути, были ни в чём неповинными детьми.       Демократическая Республика положил руку на плечо брата, слегка сжимая его. — Всё будет в порядке в любом случае, — опровержением его слов стал сильный взрыв где-то сверху, который прокатился по стенам бункера.       Маленькие страны вздрогнули, невольно прижимаясь друг к дружке. Их страх развеяло лишь появление в дверном проёме незнакомца, который выглядел потрёпанно, но вполне себе дружелюбно. — ГДР, ФРГ, — братья кивнули, не отпуская друг друга, — Меня зовут Швейцария, я ваш друг, и я должен вывести вас отсюда. — Вы союзник отца? Не слышал, чтобы он упоминал Вас, — тихо охает ГДР, продолжая держать брата за руку. — Я ничей не союзник. Но я хочу помочь невинным, коими вы оба и являетесь. Я выведу вас отсюда, и вы временно поживёте у меня на территории, пока весь этот конфликт не уляжется. У вас там будут замечательные условия, гарантирую, только о вас никто не должен знать до поры до времени, странам нужно остыть после войны, чтобы они не разодрали вас, — сказав это, Швейцария выдыхает, уставившись в потолок, будто бы опасаясь чего-то, переводя дух. — Идёмте со мной. — Что будет с папой? — наконец решает подать голос ФРГ, немного смелея. Швейцарец качает головой: — Ничего хорошего, точно могу сказать лишь это, — страна протягивает мальчикам руку, — Нужно выбираться отсюда как можно скорее, ну же, давайте!       И они соглашаются, понимая, что у них нет выбора.       Герман слегка вздрагивает, отпуская воспоминание и поворачивая голову к окну, что выходит на одну из главных улиц Берлина. В голове до сих пор пульсируют колкие фразы, но пора приниматься за работу: скоро у Немца встреча с Россией.

***

      РФ вдыхает прохладный воздух, явно наслаждаясь погодой: в Европе ожидалось резкое похолодание и снег, но это только радовало Росса — наконец-то зима потихоньку начнёт вступать в свои права.       Германия предложил Федерации встретиться у него на территории, и Триколор согласился, так как у него просто напросто не было выхода, всё-таки, сделку предлагает не он, условия тоже не от него поступают.       «Зато могу насладиться замечательной предзимней атмосферой», — размышляет Русский, разглядывая прилавки магазинов и людей, что спешат по своим делам. Недалеко от Любителя ушанок маячит охрана: страна сам попросил о её присутствии, помня о недавнем происшествии в США. Сам же Герман попросил встретиться на улице, а потом пройтись, зайти в кафе, к примеру, чтобы не нагнетать обстановку, делая её более радушной.       Недалёкое прошлое заставляет Россию невольно поморщиться: всё же вспоминать о поступке Америки было неприятно как ни крути, хотя для себя, если уж быть честным, сын Союза не понимал, почему же это его так задело, ведь их ссор было сотни, и Штаты говорил и куда более хлёсткие слова. Неужели так подействовали события «из прошлого»? Или же это нечто другое?       Погрузиться в свои мысли окончательно Триколору не даёт приветливый голос, окликающий его: — Россия! Рад тебя видеть! — РФ поворачивается и встречается взглядом с Немцем, который греет руки, потирая их друг о друга, — Ну и холодно же сегодня однако! Хотя, тебе наверное это кажется Раем на Земле. — Да уж, точно Раем, привет, Германия, — хмыкает Бывший Коммунист, протягивая руку.       Трудоголик её аккуратно пожимает, после чего предлагает пройтись, начиная вещать об обычной рутине, пока не дойдут до кафе, а Россия невольно задумывается, о том, какие же черты присутствуют в стране напротив.       «Умен, добр, только вот, иногда настолько добр, что становится подозрительно. Держит на себе на пару с Францией весь Евросоюз. Так поднялся со времён войны. Иногда проглядывается что-то и от отца, хоть убей, бывает резок и принципиален до чёртиков», — размышлял Русский, приходя в который раз к одному и тому же выводу: доверять опасно. Даже с Америкой в этом случае было проще, ведь тот не скрывал своей неприязни, а вот Герман молчал. Даже если ему что-то не нравилось, молчал, но не может же ему нравиться всё и вся. — Ты снова не слушаешь меня, да? — мягко журит страну Немец, показывая свою внимательность. — Просто задумался, — пожимает плечами правопреемник СССР. — Извини. — Понимаю, — Германия дарит РФ улыбку, — И у меня такое бывает. Ты главное — когда я про сделку начну говорить, так не делай, а то получится неловко. — Разумеется, — «Я никогда не пропускаю ничего в сделках, спасибо отцу», — произносит про себя Триколор.       Герман учтиво кивает, указывая рукой на ближайшее кафе. — Зайдём туда? У них просто чудесная выпечка. К тому же, если честно, я всё-таки немного замёрз, — Русский лишь в очередной раз кивает.       «Такой же молчаливый, как и его отец. Или он не со всеми так себя ведёт?», — мелькает в мыслях у Немца, пока он заходит в уютное помещение. «Ну, хотя бы он дружелюбней будет. Наверное».       Красота Швейцарских Альп поистине чарует, отпечатываясь в сознании и оставаясь там на всю жизнь. Обычно, самые невероятные впечатления у тех, кто бывал в этих горах впервые, коренные же жители относились к этой эстетике более спокойно.       Но даже живя уже почти 4 года в одной из Альпийских деревушек, ГДР и ФРГ не переставали восхищаться скалистыми вершинами ото дня в день и уже почти привыкли, что о них никто не знал. Швейцария навещал их не так часто, но от этого хуже братьям не жилось.       Скрытые от всего мира дети Рейха могли спокойно наслаждаться жизнью, пока не наступил 1949, и их спокойствию резко пришёл конец.       Всё произошло за одно утро, которое поначалу не предвещало ничего необычного. Республики были погружены в чтение после завтрака, как неожиданно в горах послышался звук приближающегося самолёта, который братья не могли спутать ни с чем. — Интересно, откуда тут мог взяться самолёт? — ФРГ старался не выдавать, что ему невольно стало страшно — этот звук ассоциировался у него лишь с войной, которая только-только перестала терзать мир. — Я не знаю, но у меня лишь одна реакция — спрятаться в подвале и не выходить оттуда, — пожал плечами ГДР, приподнимаясь со своего места.       Звук спустя некоторое время стал ещё чётче, и вскоре Республики увидели его источник, что приближался прямо к деревне, начиная кружить над ней. — Пойдём, — тихо шепнул брату ГДР, беря его за руку и утаскивая в глубь дома.       Страны могли лишь догадываться, что транспорт выбрал поляну недалеко от поселения и аккуратно сел на ней, заглушая мотор. — Ну и где эти беглецы могут быть? — США спрыгнул на землю, поправляя солнцезащитные очки и оглядывая окрестности, — Я надеюсь, нам не придётся обшаривать всю деревню в их поисках. — Не царское это дело? — шутливо спрашивает Франция, на что получает довольную улыбку Капиталиста. — Именно!       СССР решил промолчать, лишь буравя остальных бывших стран-участников Антигитлеровской коалиции непроницаемым взглядом, который так не нравился Полосатому, ибо по нему ничего нельзя было сказать.       Идя по улочкам поселения и разглядывая уютные постройки, страны пытаются узнать, не видел ли кто пропавших сыновей 3 Рейха. В основном, этим занимается наиболее коммуникабельный Америка, который вскоре подходит к остальным, горделиво ухмыляясь: — Я же говорил, это будет легко! Дом на окраине на Север, никак не огорожен сад, красота!       Найти нужное сооружение действительно не составляет никакого труда, только вот стоит Штатам приблизиться к двери, как голос Британии заставляет его закатить глаза под очками: — Америка, пусть лучше это сделает СССР, — Коммунист кидает на Британца удивлённый взгляд, — Всё-таки, он умеет обращаться с детьми, а они дети. — Они страны, прежде всего, — «И да, он-то умеет, в отличие от тебя», — шипит мысленно Полосатый, но отступает, освобождая место Союзу, который, даже не стуча, тут же отворяет деревянную дверь с резьбой и проходит внутрь. — Есть тут кто? — в ответ лишь тишина, прерываемая пением птиц за окном. — Мы не обидим Вас, ГДР, ФРГ, выходите немедленно! — хоть тон голоса и был приказным, в нём всё равно чувствовалась непривычная мягкость.       Сначала это не возымело никакого эффекта, потому СССР прошёл на кухню, заставая там двоих, действительно похожих на детей, стран, которые немного дёрнулись от появления Коммуниста, боясь даже открывать рот. Через несколько секунд в дверном проёме нарисовался Америка, разглядывая братьев. — Всё в порядке, мы здесь, чтобы вывести вас двоих на политическую арену, — Штаты усмехнулся, — Убивать никого не будем. — Вы США? — ФРГ наконец обрёл дар речи, но голос его слегка подрагивал. — О да, — Звёздный был явно горд, что его узнали, — А это СССР, с нами Франция и Великобритания. — Антигитлеровская коалиция, — прошептал ГДР, не отводя глаз от Союза, смотря на того с некоторым восхищением, на что страна одарил Республику тёплой улыбкой, но через секунду вновь посерьёзнел, переводя глаза на ФРГ. — Ранее были ей, точнее говоря. Идём с нами, пора во взрослую жизнь.       А через некоторое время случилось ещё более страшное событие на одном из собраний, которое отразилось на судьбе обоих братьев. — Просто отдайте мне ГДР и всё, — СССР был тих, но глаза его готовы были метать молнии, — Это договор, вы не имеете права его нарушать. — Хочешь и его в социалистическую клетку посадить под предлогом лучшей жизни? — голос США источал отвращение.       Сыновья Рейха слушали обрывки диалога на повышенных тонах с замиранием сердца. Сложно было даже предположить, какие исходы вырисовывало их сознание, пока две сверхдержавы спорили между собой за закрытыми дверьми. — Они ведь не разлучат нас? — ФРГ ходит взад-вперёд, нервно щёлкая пальцами. — Конечно же нет, хотя… — Демократическая Республика замялся, — Я бы хотел, в таком случае, быть с СССР, он невероятный.       Возразить второй брат не успевает, так как тяжёлые двери отворяются, выпуская Коммуниста, который тут же подходит к ГДР, мягко привлекая его внимание и будто бы игнорируя другую страну. — Послушай, — до ФРГ долетают части фраз, — Было принято тяжёлое решение, но оно поможет тебе, обещаю. Я тебе всё объясню чуть позже, а пока, пойдём домой, хорошо? — Я смогу видеться с братом? — страна поднимает свои тревожные глаза в сторону близнеца, пока к тому подходит США, кладя руку на плечо, сжимая его, наклоняясь и шепча: — Не переживай, мы сделаем из тебя лучшую страну в Европе, придерживайся меня и капитализма, и ты станешь лучше всех, но, к сожалению, чтобы не отравлять твой мозг социализмом, ГДР ты видеть не сможешь, он под опекой нашего дражайшего Союза, — последние фразы Мурика выплёвывает, продолжая не скрывать отвращения. — Но ГДР… — названный смотрит на брата с болью и сожалением. — Я не могу так! — Придётся, идём, — Американец протягивает ФГР руку, утягивая за собой. Тот смотрит, как СССР проделывает то же самое и еле подавляет желание вырваться и кинуться ГДР в объятия и остаться там, и пусть весь мир исчезнет.       А впереди долгие года разлуки. — Кто из нас двоих ещё в облаках витает, — Россия щёлкает пальцами перед носом оппонента, заставляя того встрепенуться. — Ох, извини, небольшие просто сложности в жизни, вот и задумываюсь иногда, — Трудоголик откашлялся, — Приступим к обсуждению сделки?

***

      Америка собирает документы, проверяя, всё ли необходимое он взял для саммита. Подобные собрания бывали чем-то весёлым, ведь можно было поразглядывать других участников, посмеяться с их глупых предложений и, конечно же, унизить Россию.       За последнее мозг Американца старался зацепиться особенно, отгоняя другие абсолютно странные мысли об извинениях и прочем бреде. Извинения для тех, у кого есть совесть, а у Штатов её нет, так ведь?       США улыбнулся себе в зеркале рядом с входной дверью, поправил незаменимые солнцезащитные очки и вышел на улицу, вдыхая чуть прохладный родной воздух.       Перед собранием как всегда шумно. Страны обсуждают последние новости, радушно переговариваясь с союзниками, или просто читают что-то в собственных документах. В воздухе витает небольшое напряжение — всё же этот саммит довольно-таки важен для многих из присутствующих. Полосатый предпочёл полистать новостную ленту Твиттера, прислонившись к стене, часто отвлекаясь на приветствия других. Первым был как и всегда Германия, который никогда не опаздывал. — Мой отец же был тираном, почему Вы так хорошо ко мне относитесь? — ФРГ закусил губу, не поднимая глаз на Звёздного. — Знаем мы этих отцов-тиранов, — Капиталист позволяет себе по-доброму усмехнуться, но потом принимает серьёзный вид, поворачиваясь к молодой стране, — Запомни, это никогда не является плохим показателем, скорее наоборот, это показатель успеха, а я знаю, о чём говорю, — Аме приподнимает очки и подмигивает союзнику. — Зато ты можешь показать, что ты лучше своего отца. — Конечно же! Я бы никогда не хотел походить на него! — Федеративная Республика согласно кивает несколько раз, — Я докажу Вам это. — Мне и всему миру, — Штаты кивает.       США вновь отрывает глаза от телефона, чтобы поздороваться с Ямайкой, как вдруг замечает в коридоре его. Сердце странно ёкает при виде России, который идёт размеренным шагом, что-то рассказывая Итальянцу, даже не обращая внимания на пару голубых глаз, что буравят его сейчас из-под очков.       Америка совершенно не понимает, почему у него вдруг такая реакция и с силой заставляет себя оторвать взгляд от Русского, встряхивая волосами и пытаясь отвлечься, чертыхаясь про себя. До саммита ещё несколько минут, и Капиталист принимает решение отойти выпить воды, чтобы не пересекаться с тем, кто его подставил. Он же подставил, верно?       Их первая, как раньше считал Аме, встреча вышла совершенно случайной. Страны-участники Антигитлеровской коалиции, не считая Франции, собрались на очередном внештатном собрании, чтобы по-быстрому обсудить некоторые вещи.       Между СССР и Штатами снова завязался очередной спор, как их неожиданно прервал один из людей, входя в помещение и учтиво кашляя: — Я прошу прощения за это вторжение, но СССР, — Союз мгновенно напрягся, отрывая взгляд от Мурики, — Ваш сын просил передать, что достал необходимые, как он сказал, данные, — служащего перебил голос юноши. — Да, и я здесь, чтобы их передать отцу, — на пороге возник парнишка в военной форме с отросшими растрёпанными волосами и эмблемой серпа и молота. В руках у него была стопка слегка помятых бумаг.       Видок у него был потрёпанный, одежда в некоторых местах порвалась, но в общем, молодая страна был бодр, хоть, как и отметил Америка, у того немного дрожали колени. — РСФСР, как ты сюда попал? — впервые в жизни Капиталист увидел, как Союз искренне радуется, не скрывая этого и направляясь к сыну. Он будто бы ожил, переставая быть бесчувственной глыбой. — Я достал всё, что ты просил, не удержался, знал, что ты недалеко, и решил передать их лично, прости, — в ответ на это Главный Коммунист лишь притягивает сына к себе, взъерошив волосы. — Я горжусь тобой, РСФСР, — Американец поджимает губы и кидает быстрый взгляд на Великобританию, который делает вид, что не замечает этих обиженных глаз. — Спасибо, только, — Россия морщится, — Я ранен немного, пап, в бедро, — Федеративная Республика прислоняет пальцы к месту, куда попала пуля. — Чёрт, — цедит сквозь зубы СССР, извлекая из рук старшего сына бумаги, — Быстро к врачу.       Звёздный морщится, обрывая воспоминание. «Fuck, я снова думаю о нём, да что же это такое?!», — Америка потирает пальцами висок, прикасаясь губами к прохладной воде в надежде, что она освежит и разум, вытравливая оттуда Россию.       Собрание начинается довольно-таки мирно, даже скучно. США зевает, прикрывая рот рукой и разглядывая других стран. Его глаза снова останавливаются на Россе, но Капиталист старается как можно быстрее стряхнуть с себя наваждение. Неожиданная мысль: «А он довольно симпатичный» вспыхивает в сознании, заставляя Мурику вздрогнуть. Это вовсе не то, что нужно думать о враге, тем более о том, из-за кого в тебя всадили нож. Аме пытается себя настроить на эти мысли, хотя чувствует, что в них медленно вселяется сомнение, а потому он раздражённо тихо цокает и обращается в слух, узнавая, что ему дали слово по поводу взаимодействия с АСЕАН. — Отлично, — тихо радуется Штаты, следующие фразы говоря уже громче, — Я бы хотел обсудить это соглашение лично с Вьетнамом, как только это будет возможно, — Россия негромко фыркает, заставляя Американца вспыхнуть. — Как-то вы уже обсудили. — Мне начинать промывать кости Вашему отцу в честь ошибок прошлого, Российская Федерация? — вкрадчиво интересуется Америка, радуясь, что сейчас все его странные мысли молчат, и можно спокойно отыграться на враге. — Не стоит, Соединённые Штаты Америки, — вторит ему Триколор, возвращая безразличие на лицо, — К тому же, есть лица куда лучше для обсуждения, чем СССР. И приятнее для тебя. — Например, ты? — вопрос срывается с губ Аме быстрее, чем он понимает, что только что сказал. Россия смотрит на него в немом шоке.       По залу прокатывается гул, но никто не собирается впрягаться, настойчиво делая вид, что не слышал этого. Полосатый сглатывает и договаривает свою речь, но, кажется, страны сейчас думают вовсе не о ней. Заканчивая монолог, Мурика опускается на своё место, слыша, как Канада, привлекая его внимание, тихо шепчет: — Это только что был подкат? — Звёздному хочется провалиться сквозь землю.

***

      После совещания Россия старается выйти как можно скорее в коридор и проветриться. Ему совершенно не хочется слушать все эти тихие фразы по поводу слов Америки. Триколор и сам не понимает, с чего вдруг его врагу говорить подобное.       На деле, Русский в глубине души признавал, что ему было приятно такое слышать. Особенно после того, как он промыл себе мозги после их последней ссоры, не понимая, зачем он так акцентирует на ней внимание, и почему именно сейчас его вдруг стали задевать слова Капиталиста. Штаты невольно кидал на Росса взгляды всё собрание, что не укрылось от последнего. «Неужели он думает, что я не замечаю этого, пусть на нём и очки?», — размышляет РФ.       Из мыслей его вырывает знакомый голос: — Даже не думай что-либо говорить на этот счёт, Колхоз, — Любитель ушанок поворачивается, замечая неподалёку США, который извлекает пачку сигарет из кармана пиджака, — Иначе так обложу санкциями, что экономика слетит окончательно. — Всё, что не убивает, делает нас сильнее, — сын Союза тихо усмехается, смотря на оппонента, что тут же отворачивается. — Ты что-то хотел? — Нет, просто вышел перекурить, — Аме всё ещё не поднимает глаз. — А я думал, извиниться, может, — подсказывает ему Федерация, подмечая фирму пачки сигарет, одну из которых сейчас держит в зубах Звёздный, убирая остальные в карман. — С чего это вдруг? — Мурика знает, с чего. Но признать поражение перед Русским — ни за что. — Так я и думал, — правопреемник обходит Полосатого, направляясь в сторону выхода, — А ты не меняешься, Америка. — Иди к чёрту, — чуть ли не шипит США, внутренне чувствуя, что действительно хочет извиниться. И в то же время, послать Россию куда подальше. Слишком странное сочетание.       Триколор лишь хмыкает в ответ. На душе вновь становится неприятно — в чём проблема сказать несколько извинений и поговорить нормально? «А почему тебе так нужны эти извинения и разговор?», — спрашивает сам себя Бывший Коммунист, слегка хмурясь: «Интересно, с каких это пор тебе важно, что говорит или наоборот не говорит этот заносчивый эгоист».

***

      Страна ухмыляясь заходит в свой кабинет, кидая папку с документами на стол и странно усмехаясь, смотрит в окно. — Боже, Америка, не думал, что ты такой странный. Неужто ты правда испытываешь что-то к этому Русскому? Если так, как же ты жалок. А впрочем, совсем скоро я проверю это, проверю ещё раз вас обоих, но надеюсь, вы не разочаруете меня, и мне не придётся принимать никаких мер.       В комнату тихо заходит секретарша, кашляя и привлекая внимание страны: — К Вам тут гости, сказали, что что-то срочное по поводу «двух стран, одной проблемы». — Замечательно, пригласите их в мой кабинет и принесите нам кофе, — он уже догадался, кто решил его навестить.

***

      Америка выключает очередной фильм, откидывая пульт в сторону. На дворе день, а ему так хочется вздремнуть, видимо, разморило после очередной идиотской комедии. «Даже с этим Русским ссориться веселее», — начинает размышлять Штаты, но тут же себя одёргивает: «Какого чёрта я и сейчас думаю о нём?! Он ведь снова показал себя на саммите, хватит с меня, я не буду ползать у него в коленях!»       Мурике не хотелось себе признаваться, что он желал нормально извиниться, это было бы целесообразно, но что-то сдерживало его и говорило чёткое «Нет». Никогда ещё Капиталист не чувствовал такой каши в голове. — Тебе просто надо выспаться, Аме, выспишься, и поймёшь, что всё это лишь игра твоего сонного сознания, тебе не нужен никакой Россия и тем более, тебе не нужно перед ним извиняться. Он ведь твой враг, — последнюю фразу Полосатый повторял как мантру, в надежде, что это поможет.       Убедив себя, Звёздный подходит к кровати, опускаясь на неё и обвивая руками подушку — эта привычка была у него ещё давно, с детства, Американцу было просто обязательно обнимать что-то во время сна, это успокаивало. Зевнув напоследок, США погружается в царство Морфея. — Чего же ты хочешь? — Триколор улыбается, наклоняясь к шее Америки, впиваясь в неё своими белоснежными зубами, — Или, может будет лучше спросить, кого? — Росс целует место нового засоса, пока Америка, не сдержавшись, тихо стонет от ощущений. — Тебя я хочу, ч-чёрт, — Любитель ушанок поднимает лицо, встречаясь взглядом с Капиталистом. В его глазах сейчас играет плохо скрываемое возбуждение.       Россия наклоняется, втягивая Американца в поцелуй, проводя языком по его зубам. Полосатый старается сопротивляться, перехватить инициативу, по крайней мере, делает вид, но сын Союза не позволяет этого сделать. Его пальцы проходят по груди Мурики, слегка сжимая один из сосков, на что Звёздный морщится, стараясь не подать голоса. — Не стесняйся, я хочу тебя слышать, — Бывший Коммунист разрывает поцелуй, наблюдая за реакцией Аме, вслушиваясь в его сбивчивое дыхание.       Пальцами Русский спускается ниже, проводя по стволу США. Тот дёргается, но по-прежнему старается молчать, чувствуя, как по телу проходят волны возбуждения. — Даже ради меня не издашь ни звука? — Россия шепчет это буквально на ухо Америке, видя, как тот трясётся от сильных ощущений, — Ты ведь доверяешь мне? — Доверяю, — язык не слушается и заплетается. — Тогда просто отдайся мне, — и Штаты кивает, ложась поудобнее и наблюдая, как Триколор впивается в его ключицу. Стон на этот раз он уже не сдерживает.       Капиталист подскакивает с кровати, невольно хватаясь за шею и осматриваясь. Кровь стучит в висках, постепенно отступая. Он один, в своей спальне. — Какого… — Аме судорожно трогает шею на предмет засосов и дотрагивается до губ, чуть ли не ощущая на них чужой вкус, — Я же на животе всегда сплю, что за…       Сон ещё долго держится в сознании Американца, заставляя его мерить шагами комнату. — Так и с ума сойти можно, — шепчет Полосатый, пытаясь успокоиться. Хуже всего было не то, что ему приснился подобный сон. А то, что Мурика был с Россией, снизу. И ему это чертовски нравилось.       Вновь в голове возникают слова РИ, только теперь они имеют уже почву, смешиваясь с ощущениями прикосновений. США вновь будто бы ощущает чужие губы на своих и трясёт головой. Это пытка. — Хорошо, — Аме выдыхает, делая попытку взять себя в руки, — Допустим на секунду, что влюбился, — от одного этого слова становится не по себе, — Нужно это проверить, верно?       Последующие полчаса сын Британии рыщет в интернете, пытаясь выявить «симптомы» нежеланной влюблённости, осознавая, что большинство признаков совпадают без возражений. Америка вздыхает, отставляя в сторону ноутбук, судорожно размышляя, что же ему делать дальше.       Один из советов был «Посмотреть на фотографии человека, чтобы понять, что они у вас вызывают». Не веря тому, что он делает, Штаты вновь кладёт устройство на колени, открывая на нём Инстраграм и ища страничку России.       Сложности это особой не составляет, и вскоре перед Капиталистом оказываются десятки фото и видео с разных мероприятий. Где-то Россия по-обычному серьёзен, где-то выглядит более расслабленным, как на фотографии с Беларусью, к примеру. Тут можно разглядеть даже искреннюю улыбку. Америка осознаёт, что тоже видел её в живую, только 300 лет назад. Иронично, но США понимает, что ему невольно хочется лицезреть её вновь.       Мурика тяжело вздыхает и открывает одно из интервью, которое включает в себя английские субтитры. В нём Триколор говорит что-то про экономическое соглашение, но Звёздного интересует не это. Американец наблюдает за мимикой Русского, всматриваясь в лицо. «Действительно красивый», — останавливая на паузу, Капиталист прикасается пальцами к экрану.       Внутри всё переворачивается от сотни мыслей, что терзают сейчас сознание сверхдержавы. Он прикусывает губу, пытаясь принять, что действительно испытывает что-то к врагу. И это что-то — нечто большее, чем какое-то отвращение или желание уничтожить.       Аме опускает лицо на руки и снова вздыхает. Разобраться в себе выходит с трудом, поверить пока сыну Британии в достоверность слов РИ ещё сложнее, но в голове начинает зарождаться странный дальнейший план действий, который вселяет непонятую надежду. — А как ещё иначе проверить подлинность чувств, если уж всё настолько плохо, верно?

***

— Сын, зачем ты это делаешь? — Союз стоит напротив одного из бывших коммунистов, заглядывая тому в глаза. — Ты ведь порядочным был всегда, таким честным, я не понимаю, — СССР разводит руками, — Тебе ведь вовсе не нужно идти по этой дороге, остановись, пока не поздно! — Тебе и не понять меня! — Казах отворачивается, не в силах поднять взгляд на отца, — Он агрессор! — Слабо верится, — Главный Коммунист скрещивает руки на груди, — Из него такой же агрессор, как из тебя предатель. — Замечательно, значит мы оба на своём месте! — Казахстан не понимает, почему разговор с отцом заставляет его так нервничать. Да и раньше он бы в жизни не поднял так голос на родственника. — Это не так. Вы ведь одна семья. Мы были одной семьёй. Нельзя просто так открещиваться от своего прошлого, это всегда чревато ужасающими последствиями. — Так я и не открещиваюсь! Российская Империя угнетал мою мать, вынуждая её склониться перед его Величеством. Это общеизвестный факт, и когда я увидел, как Россия отнял Крым, — СССР перебивает, не давая Казу договорить: — Я не буду ничего говорить про Крым, твой брат здесь и мне непонятен, — тон Союза был по-прежнему спокоен, — Но не иди по пути ненависти, поговори с ним, ты же знаешь, что он всегда был очень понимающим, — Главный Коммунист протягивает руку, чтобы дотронуться до плеча бывшего КССР, но тот лишь отстраняется, — Я покажу тебе, что будет, если ты пойдёшь по пути, на котором ты стоишь сейчас.       Казахстан лишь на секунду прикрывает глаза, как видит перед собой город, что весь в огне. Языки пламени, по всей видимости, радиоактивного, слизывают всё на своём пути, столбы дыма поднимаются из полуразрушенных зданий в высоту. Небо затянуто неестественными чёрными облаками, от которых рябит в глазах. — Ч-Что это? — страна чувствует налёт паники, — Нет, из-за моей сделки этого не может быть, это невозможно! — Подумай о моих словах, — лишь отвечает Союз, разворачиваясь и уходя, постепенно растворяясь во мгле.       Казах мечется из стороны в сторону, не понимая, что ему делать. Гарь начинает постепенно наполнять лёгкие, выталкивая оттуда остатки спасительного чистого воздуха. Глаза слезятся, всё тело невольно начинает трястись. В ушах сквозь шум слышатся редкие крики людей.       Страна падает на колени, хватаясь за горло, но через секунду оказывается в своей постели. Вокруг всё тихо, мирно, так же, как и когда Любитель кумыса засыпал. — Нет, я не сойду с пути, это всего лишь сон, не более, да и отца даже давно в живых нет, — бывший КССР отнимает руку от шеи. Слова выходят тихими, неуверенными. Он не ожидал, что это станет таким испытанием.       Казахстану снова приходится вставать и идти на кухню, хоть на часах 4:52. Хочется выпить чего-нибудь, но рука сама тянется лишь к пачке с ягодным чаем. — Что, говоришь, снится Союз, братишка? — очередная чашка наполняется тёплой жидкостью, пока страна хмыкает, — Походу, ты не один такой везунчик, что думаешь?       Ответом служит тишина, которая изредка прерывается звуками ночного города из-за распахнутого окна.