Сердечные знамения

— Йо-хо, йо-хо, опасности во мне! — пропел Кроули фальшивым голосом и тут же по-дурацки рассмеялся. — Больше не пойду туда! Ты меня не заставишь! — быстро бормотал себе под нос Азирафаэль, иногда резко и ни к месту повышая голос. — Пирата жизнь по мне! — продолжал горланить демон то ли не услышав, то ли проигнорировав заявление своего друга.       Эти двое представляли из себя странную компанию. Медленно плетясь по заметённому снегом Лондону, который даже в такой поздний час продолжал огромными хлопьями опускаться на головы граждан, аморфные создания распугивали прохожих своей шатающейся походкой и странными выкриками.       Почти час назад выйдя из нового бара, где провели ещё больше, они отошли от питейного заведения не сильно далеко, буквально на сто метров и вот-вот должны были безвольной массой рухнуть там же, ибо все силы давно оставили их.       Азирафаэль был против. Был против баров и прочих тесных забегаловок, запах перегара в которых буквально впитался в стены. Был против жирных закусок и высокоградусных напитков в меню, был против постоянного стука бильярдных шаров о кий и против девушек с распущенными волосами, раздетых больше, чем такие же леди в Древней Греции. Был против, потому что все люди в этих барах вели себя развязно и грубо, так как не соблюдали «культуры пития», которую сами же и придумали. — Да брось ты! Ты же тоже пьёшь очень много. Как и я, — убеждал его Кроули пойти с ним и выпить. — Я не пью всё подряд. И всегда в культурных количествах. И всегда дома, — продолжал стоять на своём Азирафаэль, стараясь не замечать, как при этом насмешливо искривляется лицо демона. — А я зубная фея. Ну неужели не хочешь попробовать в этой жизни что-нибудь новенькое? Взбодриться, как следует?       Азирафаэль с крайним сомнением посмотрел на своего приятеля и предпочёл отмолчаться, снова повернувшись к своим книгам. Он чувствовал на своей спине прожигающий взгляд Кроули, который, кажется, с одной стороны очень хотел уговорить его пойти, а с другой не хотел долго упрашивать.       Ангел снял с полки собрание сочинений одного из русских поэтов в мягкой обложке и пролистал, чтобы освежить, а заодно и найти то, на что можно будет полностью переключить своё внимание. И первым, что встретилось ему было: Помнишь ли, мой брат по чаше, Как в отрадной тишине Мы топили горе наше В чистом, пенистом вине.       Азирафаэль тут же потерял всякую бодрость духа. Великая поэзия сама посылала ему сигналы, мог ли он отказаться от них?       Ангел настойчиво попытался вернуться к чтению и сосредоточится на основной мысли автора, но мозг упорно отказывался воспринимать что-либо ещё, а глаза раз за разом возвращались к первой строфе стихотворения. — Не хочешь, как хочешь. Я один время отлично проведу. — Не проведёшь! — неожиданно резко заявил Азирафаэль, поставив книгу на место и повернувшись лицом к демону. — Один ты дел непотребных натворишь, так что никуда ты один не пойдёшь. Я обязан присутствовать тоже, чтобы не случилось ничего дурного с приличными посетителями. — «Приличными посетителями»? — почти смеясь переспросил Кроули, тем не менее довольно улыбаясь от того, что ангел согласился.       Азирафаэль был против. Но провести время с Кроули был просто обязан. Выпив всего понемножку, а потом пару раз повторив в разном порядке и опустошив все запасы закусок, они привели хозяина заведения в жуткий восторг или дикое негодование, чем и заслужили просьбу покинуть заведения ещё за несколько часов до закрытия и одобрительно-ненавидящие взгляды всех остальных «приличных посетителей». И вот они бредут, пьяные в стельку, по заснеженному Лондону. — Мы — шельмы… мерзавцы, злодеи, плуты… До дна, ребята, йо-хо! — продолжал тянуть песню Кроули, сейчас полностью внешне и внутренне соответствуя образу пирата. — Откуда ты её знаешь? — спросил Азирафаэль, подавив в себе сильное желание икнуть. — Я был знаком с… Чёрной Бородой, — говорил демон с сильными остановками, но вряд ли потому, что от выпитого клонило спать, скорее мыслительный процесс значительно замедлился. — Не был. — А вот и был! — Не был. — А тебе… откуда знал?! Знать. Мы же… не всегда с тобой…общались. — Чёрную Бороду моряки выдумали, его никогда не было, — еле-еле произнёс Азирафаэль, язык слушался его чуть лучше, но произносить что-то длинное и осмысленное было всё же трудновато. — Но я…знаком с ним. Эдвард Тич, знаменитый… разбойник и авантюрист! Я даже… видел, куда он…клад…зарыл, могу показать, как из Лондона куда-нибудь… двинемся, — продолжал спорить Кроули, прекрасно осознавая свою очевидную правоту.       Они примолкли, пока держась друг за друга, прошли ещё сотню метров. Демон продолжал бубнить себе под нос пиратские песни, а Азирафаэль задумчиво хмурился. Он чувствовал, что сказал что-то не так, но не знал что. Как не силился напрячь память и включить логику, в итоге выплывали какие-то мутные и несуразные байки, которые рассказывали испанцы в то время, когда великая флотилия ещё была таковой. Ангел покосился на Кроули, лицо у него значительно разгладилось от количества выпитого и наступившего вслед добродушного настроения, но за треугольными очками в глазах читалось неодобрение, а усы как-то недовольно топорщились. — Прости меня, я ослышался и перепутал, — произнёс Азирафаэль, поняв, что с такой пустой головой, как у него сейчас, он действительно мог услышать что-то не то. Не мог же Кроули с таким важным видом говорить о знакомстве с Коричневым Хлебом. — И каков он в реальной жизни? — Отличный… весёлый малый. Правда…немного кровожадный, но все же люди такие, правда? — демон вдруг повысил голос, зачем-то обратившись к проходившему мимо пареньку. Тот испуганно съежился и поспешил побыстрее пройти мимо. — Аххх, как же…холондо. — Тепло. — Холондоо! Давай в машину. — Твоя машина осталась у бара. — Нет, я оставил её у своей квартиры. — Но ты же отвёз нас в бар на ней! — Нет, она стоит у моего подъезда, а ключи валяются в цветочном горшке!       Ещё несколько минут эти двое препирались, доказывая свою правоту глупостью, в то время как Бентли спокойно дожидался их у магазинчика Азирафаэля, а ключи от него мягко позвякивали внутри кармана штанов Кроули, каждый раз он делал резкое движение ногами.       Устав от спора и измучив свои заплетающиеся языки в бессмысленных препираниях, приятели замолчали. Они встали друг напротив друга с открытыми ртами и головами, набитыми кучей глупых идей, а снег медленно падал с неба, оседая на их плечах и непокрытых макушках мокрыми следами. Они смотрели друг на друга, но теперь уже не с недовольством или раздражением, а с увлечением и удовольствием, словно в первый раз хорошо провели время вместе. Они стояли на холоде, как дураки, ангел и демон, наслаждаясь тёплыми улыбками друг друга.       Ни Кроули, ни Азирафаэль не помнили, как добрались до дома последнего. Наверное, Бентли, не выдержав их бесконечного и бессмысленного шатания по постепенно пустеющему Лондону, сам прибыл на помощь и отвёз их к месту своей предыдущей стоянки.       Там Азирафаэль, словно надеясь заглушить вкус от спиртных напитков из бара, разлил им по бокалам выдержанного вина. Ещё час такого культурного пития помог им достичь нужной кондиции, когда и веселиться уже не хочется, и злиться тоже, когда мозг погружается в некий транс и тебе всё кажется неважным и незначительным.       Ангел и демон развалились в креслах в подсобке на первом этаже и продолжили развлекать себя нелепыми разговорами, пока не погрузились в сладкую дремоту.       Первым из неё вырвался Азирафаэль. Было уже далеко за полночь, когда он растолкал Кроули и предложил выкачать из их тел немного спирта. Мало чего соображающий демон согласился и взмахнул рукой.       Когда же они оба вернулись к тому состоянию, с которым вышли из бара, Азирафаэль предложил Кроули сбрить его дурацкие усы. Последний возмутился, заотнекивался, заявив, что его образ тут же выйдет из моды, если хоть как-то изменит их форму, не говоря уже про полное бритьё. Но Азирафаэль продолжал настаивать и смог даже уговорить демона, всё ещё слишком пьяного, чтобы сопротивляться.       Наколдовав себе новенькие ножницы и бритву с мылом, ангел приступил к наведению красоты. Нависнув над полубезжизненным телом Кроули, закрывшим глаза и первое время продолжавшим недовольно бурчать. Чем больше он говорил, тем больше Азирафаэль сомневался в правильности своих действий, но потом ангел взялся за бритву, и демону пришлось замолчать.       С весёлым и немного безумным огоньком в глазах Азирафаэль в несколько быстрых движений сбрил с кожи лица Кроули остатки волос. Воодушевлённый своими же действиями, цирюльник бросился и к волосам на висках, посчитав, что лицо у демона не слишком уж открытое.       Но в спешке Азирафаэль нечаянно царапнул острым уголком ножниц по и без тому чистому участку кожи, чем тут же пробудил ото сна своего клиента, и тот в одно движение выхватил у него холодное оружие. — Ишь Суинни Тодд выискался, — буркнул Кроули, сверкнув глазами.       Левой рукой он с силой дёрнул Азирафаэля на себя, сокращая между ними расстояние к минимуму, а правую руку с ножницами расположил прямо за спиной у ангела. С мстительно-дурацким выражением лица, демон прицелился как мог в таком положении и принялся отстригать сильно отросшие кучерявые волосы у приятеля на затылке. — Будем теперь с тобой одинаково не модные, — с довольной ухмылкой оповестил Кроули.       На мгновение он отвлёкся от своей работы и вперился взглядом прямо в лицо своему неудачливому цирюльнику. Азирафаэль внимательно и даже как-то сосредоточенно посмотрел на него в ответ, будто размышляя над чем-то.       Кроули только и успел отложить ножницы куда-то в сторону, когда губы ангела мягко и нежно опустились на его собственные. Чуть вжимая своим весом демона в кресло, Азирафаэль упёрся руками в подлокотники на кресле и углубил поцелуй. Довольно прикрыв глаза, Кроули отдался поцелую, чувствуя как от него голова кружится даже больше, чем от всего выпитого им алкоголя вместе взятого. Обе руки он запустил в пышную шевелюру, особенно часто проходя подушечками пальцев по затылку и оглаживая то место, где только что поработал ножницами. Азирафаэль, также ощутив невероятный прилив сил, продолжил целовать своего друга, но ровно также осторожно и обходительно, как и в начале.       Слившиеся воедино в любовном порыве они представляли собой нечто чудесное.       Никто из них не знал, как много времени они провели, целуясь и лаская друг друга, но никто и не хотел знать. Время для них перестало существовать и измерялось лишь продолжительностью каждого из поцелуев, что они дарили друг другу.       Оторваться друг от друга они смогли только тогда, когда первые солнечные лучи просочились через немного пыльные стёкла букинистического магазинчика, а с улицу снова послышался привычный шум.       Чтобы не допустить чувства похмелья, Кроули выкачал из них весь алкоголь, вернув в витиеватые бутылки не только серебрящуюся жидкость, но и все приятные и не очень воспоминания о прошлой ночи.       Они разошлись, не прощаясь, слишком смущённые друг другом: Азирафаэль с деловитым видом взявшись за стирку своего любимого костюма, продолжая почему-то принципиально избегать магии в подобных бытовых вопросах, а Кроули лишь снова надел на переносицу очки и печальным взглядом окинул свои остриженные усы, теперь сиротливо валявшиеся на полу, прежде чем убрать их одним щелчком пальцев и уйти.       Этим утром они не обменялись ни словом, но следуя давно установленной договорённости, переборов все неловкие чувства и мысли, снова встретились через пару дней за сытным английским завтраком в «Ритце». Пока они ели тосты с мармеладом и кофе, никто ни о чём не вспоминал, но у каждого в мыслях мелькала одна и та же милая сердцу картина.