A.D.I.D.A.S.

В глазах Сынмина и Чанбина стоит чистый и неподдельный ахуй, когда Феликса любезно подвозят на знаменитом в определённых кругах кадиллаке. — Ты общаешься с Хёнджином? Ликсу так-то не совсем до разговоров сейчас, у него очко горит нещадно с самого утра, а признаться в этом, значит проявить слабость перед ёбырем. Это, на самом деле, отдельный вопрос — кем же теперь ему приходится Хёнджин? — к которому он вернётся тогда, когда найдет ближайшую аптеку. — Да, а что? Взгляды коллег тушуются, и Феликс чувствует какую-то тупую гордость. Вот он, самый неприметный человек на земле, трахается с самым красивым и успешным мужчиной в Корее. Это могло бы походить на просто сон, если бы пятая точка не подавала болезненные сигналы, напоминающие больше мольбы о помощи. Коллеги ради приличия состроили безразличные лица, но Феликс на все сто процентов уверен, что стоит ему только отойти, сразу случится несколько словесных поносов. И кстати, если ему сейчас же этого не сделать, неприятности туалетного характера случатся уже у него. *** Когда Хёнджин спрашивает о самочувствии с помощью современных телеграф, на лице Феликса можно прочитать все его мысли об этом, а именно: «Надеюсь, не придётся идти ко врачу» и «Он такой милый». Теперь, после хорошего оргазма, голова не забивается всякой непристойной всячиной, разве что небольшие флэшбеки с периодичностью раз в час вламываются в этот институт Спокойной Сконцентрированной Сосредоточенной Работы. Феликс не такой ветренный и безответственный, чтобы ставить непонятных незнакомцев выше работы и выше своего ментального спокойствия, поэтому несрочные темы, типа романтических отношений, обсуждаются только в одиночестве со своими пятью оставшимися извилинами глубоким вечером на кухне. Никаких кошек. Впрочем, как досуг — замечательное времяпровождение, а справиться с непривычностью таких крупных вторжений поможет только время. Феликса всё устраивает, даже более чем; у него появились хорошее настроение и впечатляющая производительность. Может, совсем чуть хотелось разбавить бесконечный поток мыслей о приземистых вещах чем-то более чувственным, романтичным, но он просто не имеет на это право. Откуда Ли знает, что вообще всё это значит? Просто для мимолётного ржекича встречаться по определённым вечерам и отдавать своё тело незнакомцу с большим членом? Или попробовать пробиться под рубашку в аллегорическом смысле и зажить долгую счастливую жизнь старых гомогеев? Старых женатых гомогеев, если быть точным. Да только слишком уж велика вероятность, что, услышав предложение поужинать в сочетании с отказом на разрешение мять сочную попочку, Хёнджин закроет дверь перед ним раз и навсегда. Зачем ему отношения с каким-то чувачком из соседних приблядышей? «Нелогично и иррационально» — думает Феликс, сам по своей натуре более мечтательный. Каждый раз, когда ему делают намёки, мужик просто надеется на то, что его кадрят не ради тупого секса. Секс — это хорошо, но нравиться как личность — еще лучше. Хотя, быть дырочкой для страстного шпёха тоже прикольно, особенно если твой папик — Хван Хёнджин собственной персоной. И Феликс выбирает тактику подчинения. Ему позвонят — он приедет без колебаний; пару минетиков по толчкам совещаний плюс очаровательные нюдсы в лс делают всю погоду. Сладкие речи с широкими улыбками на самих встречах Ликс принимает как банальную вежливость и воспитание, а за частотой визитов он не следит. Иногда раз в неделю, иногда три, но вот в последнее время Хёнджин вообще перестал писать. Сначала Феликс не придал этому значения; через пару дней спросил, можно ли приехать, но тот вечер закончился дрочкой в своей уже не такой уютной кровати. Кстати, Хёнджин никогда не ебал его в своей спальне, что настораживало Ли с каждым разом всё больше и больше. Аргументация по поводу заметной редкости была слабенькой и одновременно действенной: на бесконечную работу Хёнджина Феликс не имел права жаловаться. Конечно, расслаблять уставшего Хвана после тяжёлого дня своим языком было в разы лучше мастурбации на его занятый образ негласного босса… Эх, жалобы, жалобы, жалобы — и на них у Феликса тоже не было никаких прав! Он, по сути, никто и не имеет никакой власти или влияния, чтобы указывать кому-то на что-то, что не приходится по душе, но зато он может уверенно и по-мужски игнорировать в ответ. Проверенными способами Ли узнал, что Хёнджин сейчас в командировке (по пути разозлившись на свое неведение и недоверие любовника), поэтому у него было время пообижаться. А вот после чанбинового «Говорят, Хван в Сеул вернулся» Феликса прям понесло. Понятно, что одним из первых дел по возвращении Хёнджин напишет ему в незамысловатых потребностях, и вот тогда Феликс его так продинамит, что мало не покажется. Он получал удовольствие, чистое бичёвское удовольствие от своих «Извини, сегодня куча отчётов» или «Мне нужно работать», что чсв скакало от нервотрёпки. Феликс действительно обижался на такое самое обычное, как он думает, отношение к нему и на возможные безответные чувства. Последнее в себе он ещё принять не успел, но мысли о том, что Хёнджин принимает его симпатию и привязанность за благотворительность, больно режут сердце. Мозгом-то всё было понятно, никаких обязательств не было, обещаний тем более, клятв в любви и верности, как в сопляческом возрасте, — тем более; сука, всё равно хотелось всё по-истеричному бросить и забыть, что вдобавок хочешь почувствовать себя самым из самых (возможно, единственным). Естественно, вместо того чтобы добиваться этого положения, Феликс решает, нахуя ему всё это, если что-то будет нужно Хёнджину — так возьмёт. Не нужно? Тогда минус причина извечной тупорылой паранойи. Люди всегда казались ему слишком сложными. В один такой момент Феликс охуел не по-детски, когда увидел Хёнджина прямо в своём офисе в конце рабочего дня. Все съебались ещё минут десять назад, ну, а Феликс засиделся на комфортном толчке, заигравшись в очередную головоломку; Хван, видимо, почувствовав безоружность и численное превосходство, поднялся. Рассмотрим этот час поподробнее. Феликс заходит в кабинет с телефоном в руках и пытается соединить все одинаковые предметы пальцем, как ловит мини сердечный приступ от неожиданного гостя возле стола. Как и в ебучем ситкоме, Ли не сразу находит слов, потому что его бывший (?) товарищ по ебле стоит в такой соблазняющей позе и с таким грозным взглядом, что желание сесть на хуец внезапно вытесняет все предыдущие желания о сэндвиче с сыром под ёбаные пятняшки. — Э-э, Крис уже ушёл, — мямлит и вытаскивает из принтера свежераспечатанную ведомость за товар, неловко обходя стол. Ну, тут, как бы, оба понимают, что дело совсем не в Крисах и даже не в Чанах, поэтому Феликс не знает, чего ожидать. Хёнджин вынужден перевернуться; Феликс начинает дрожать от предвкушения: в его голове два варианта развития событий — либо его грубо имеют в рот прямо здесь, либо эти стрёмные отношения рушатся прямо в эту секунду. Но не происходит ничего из этого. — Ты скучал по мне? — после десятисекундного рассматривания настроение Хвана меняется на противоположное, и вот наблюдать за милым мягким личиком вот вообще не входило в планы наполовину возбуждённого Феликса. Что-то всегда случается, когда они остаются наедине; Ли не смог бы этого объяснить, просто потому что он не хочет. Он хочет только коснуться человека, стоящего совсем рядом. — Да. Короткий односложный ответ — всё, чем он угощает, вопреки всему гостеприимству в купе со здравым смыслом; ну, а что, глубокая обида с хуйни засела до тех пор, пока её не выдолбят из башки, а совсем уже отшивать было бы глупо — писюн не дорос. — Тогда поехали. Пожалуйста, — Хёнджин любезно протягивает спизженный ранее степлер со стола и выглядит на удивление эмоционально. В плане, на дне его глаз волновалось целое море из невыплеснутых чувств, которые Феликс ранее никогда не видел; если раньше на Ликса смотрели с похотью или заинтересованностью, то сейчас это больше похоже на ебучее комбо, в которое зачем-то положили пару кусков нежных и светлых чувств. Безусловно, первая ниточка мыслей была отказаться, но это его «пожалуйста» просто добила последние остатки рандомной гордости (она всегда появляется из ниоткуда и почти всегда не вовремя), что решение поломаться ещё совсем чуть-чуть принимается само собой. — Хм-м, — Феликс буквально балуется и притворно ищет карандаш, чтобы сделать пометки на титульном бланке, совсем игнорируя как просьбу, так и самого Хёнджина, состроив каменное ебало и безразличие в голосе, — Как твоя командировка? Он отвечает не сразу, по-видимому, что-то анализируя, и Феликс будет вести себя как сука примерно до тех пор, пока его не поцелуют. — Феликс, ты злишься? Ли в ахуенезе с такой проницательности приподнимает бровь: — Нет, я просто работаю, видишь? Задерживаюсь допоздна, пытаюсь пробиться куда-то наверх, выкладываюсь по максимуму, перерабатываю свои часы… Хёнджин глубоко вздыхает и подходит сзади; Феликс почти подпрыгивает, когда чувствует полусухие губы у себя на шее и уговаривает всех известных богов волос успокоить свои мурашки. Слишком резко разворачиваясь, Ли лицезреет выражение полной растеренности и какая-то капелька сожаления блестит в глазах напротив. — Прости, — руки Хёнджина встречаются с феликсовыми, но Ликс вырывает одну из нежной хватки. Только чтобы указать пальцем на свою скулу, повернув голову; он же не долбоёб в конце-то концов. Мягкий поцелуй в щёку каким-то образом смазывается в такой же мягкий, правда уже в губы, не переходя границы дозволенного. Почти опьяняющий запах чужого парфюма напоминает о том, чего Феликс стабильно лишал себя около недели; как он только мог? Теперь, когда его губы в самом сладком плену, Ли осознаёт, как глупо и по-девчачьи вёл себя с бедным мужиком и активно настраивается на примирительный вечер. *** Через час Феликс сидит на просторной кухне и уплетает спагетти с креветками. Не совсем понятно откуда, но настроение у него, как у дорогой проститутки, которая не даёт без элитных заморских явств. И тут его осеняет. Феликс реально самая настоящая проститутка! Он спит с Хёнджином за подарки! Хотя стоп. Ничего не за подарки. Это наоборот должно быть: Хван его так благодарит. Тем более Феликс не просил никогда ему ничего дарить, значит, во всём виноват Хёнджин! Это он постоянно выставляет Феликса в дурном свете! Ну, тогда Ли будет вести себя соответствующе, а то что это такое, если Хёнджин считает его вещью, значит пора показать, на каких правах Феликс сидит за одним столом и слушает его истории (одна ахуительнее другой) о недолгой поездке в Японию. Ли переводит взгляд на увлечённого Хёнджина и на его беспокойные руки, усмиряя своего внутреннего тигра; всё-таки, разница между первым неловким сексом и атмосферой сегодня просто зашкаливает. Раньше Хёнджин казался ему таким мачо секси папиком, а сейчас мачо секси папиком, да ещё довольно интересным человеком и милым няшкином. Феликс действительно слушал его и по дороге в дом, и за ужином, но с каждой минутой злился всё больше и больше. Конечно, ему хотелось, как минимум, узнать о таких грандиозных планах заранее и не позориться-унижаться; Хёнджин так-то извинился, но что такое «прости»? Просто непрочный пластырь на огромной дыре боли и мучений. Примерно так. У Феликса есть достоинство. Он не собирается ронять его перед Хёнджином в сотый раз. Доедая последние кусочки ужина, Ли концентрируется на собственных предъявах, холодно благодарит за ужин и подрывается в принять водные процедуры как можно скорее. — На первом этаже душ течёт, иди на второй. Это через спальню, пойдём. Не успевает Феликс настроиться на жесткое доминирование, новость о спальне выливается на голову, как кринжовый айс бакет челлэндж десятилетней давности. Прикол на приколе, а самый главный — придётся, как пугливый подросток, растягивать себя пальцами, потому что неожиданные визиты должны сопровождаться только ментальным разрывом очка. На то они и неожиданные. Спальня Хёнджина оказалась самой обычной, разве что, немного уютнее, чем весь остальной дом вцелом; хотелось просто броситься лицом вниз в эту пушистую пышную кровать и слёзно умолять Криса дать отпуск. Потому что Феликс тоже задрачивался на работе не меньше Хвана, и всё, что сейчас хочется — это заснуть до послезавтра. Свой жёсткий древний диван в съёмной квартире тут же предстаёт перед глазами, кажется, обидевшись, но Феликс не расскажет ему, что спал на другом. Получается, личная ванная комната Хёнджина была побольше той, что на первом этаже; сама ванная больше напоминала что-то среднее между обычной невыёбистой ванной и джакузи, сука; сколько подобной хуйни у него в доме? Такого любителя пополоскаться Ли не встречал никогда. Ох уж эта элита: даже биде висит. Кое-как расправившись со своей собственной задницей и высушив наполовину волосы, Феликс натягивает подаренный Хёнджином в прошлый раз атласный чёрный халат и прислушивается к тому, что происходит за дверью. Не слышно почти ничего, кроме громкого дыхания (предположение: возбуждённого), и в феликсовой груди разливается такое тепло, которое обычно чувствуют злые ведьмы, загоняющие глупых детишек в свои смертельные ловушки. Ловушка Феликса не смертельная, но помучиться кое-кому всё же придётся. Хёнджин, ничего не подозревая, спокойно себе лежит, подрачивает в слепом предвкушении; Ли видит его без верхней одежды среди наверняка тёплых одеял. Лицо буквально горит из-за чужого напористого взгляда, а Феликс решает начать игру прямо сейчас, рассматривая только мускулистые бёдра, костлявые длинные пальцы на боксёрах с пятнышком, крепкие руки, подтянутый живот и мягкие бока, тёмные соски и выпирающие в приглушённом свете ночника ключицы. Что там делали эти жуткие ведьмы? Съедали своих жертв? Так Ли будет обсасывать свою с завидным аппетитом двухнедельной голодовки. Когда глаза Феликса встречаются с самым похотливым выражением лица в мире, ему хочется засунуть свой член в этот блядский рот с этими ебабельными пухлыми красными сочными мягкими и блестящими от слюны губами. Может язык, а может только пальцы… Столько всего вещей, которые так и хотят, чтобы их сделали; младшему приходится выбирать. В его распоряжении целая ночь и даже целый Хван Хёнджин, но сам он ещё об этом не знает. Феликс медленно облизывается, не в силах терпеть абсолютное невнимание на своих губах, и замечает, как от одного только движения языка Хёнджин сильнее обхватывает ствол. Миленько. В голове играет странная песня, при прослушивании которой почему-то хочется спиздить дедову трость и начать ебать пол, но у Феликса нет ни деда, ни трости, и вообще, сейчас он по-кошачьи забирается на мягкую ткань пододеяльника и слабо толкает уже потянувшегося за поцелуем Хвана обратно. Сегодня работает только Ли. Сев на хёнджиновы бёдра сверху, Феликс готов изобрести машину времени от того, как ему всего этого не хватало. Большие ладони так и лезут под невесомую ткань халата, желая почувствовать обнажённую горячую кожу ягодиц, но короткий шлепок по костяшкам их останавливает. Хёнджин смотрит на Ли в недоумении: поцеловать нельзя, потрогать нельзя, так что можно-то вообще? Можно, оказывается, целое ничего, и Хван понимает это по отрицательному мычанию, когда тянется к легкому поясу развязать его. Ли чувствует доминирование и полное превосходство, заглядывая в чужие глаза совсем рядом: Хёнджин от нетерпения приподнимается и ухудшает своё положение, оказываясь полностью под Феликсом. Сидя на лежащем мужчине, ещё можно было предположить, что младший просто делает свою работу, но теперь, когда между их лицами почти два сантиметра, а Хван смотрит снизу вверх будто бы умоляюще, понятно, у кого здесь полный контроль. Феликс мягко целует такого нуждающегося Хёнджина под ним, наслаждаясь неловкими касаниями к своей спине, и резко отстраняет его от себя при попытке получить больше, чем одно ахуительно мягкое касание губ. По сведённым бровям и учащённому дыханию можно сказать, что Хёнджин изображает недовольство, но на самом-то деле он кайфует. Ещё ни к кому Феликс не относился так трепетно и нежно в своей жизни, никогда не уделял столько внимания чьему-то телу, как хочет этого сделать сегодня. В полумраке с плеча тихонько падает ткань — зрачки напротив только увеличиваются и со скоростью света меняют фокус на феликсовы руки, развязывающие пояс. Недолго Хёнджину позволяют любоваться на полуголое тело: ширина чёрного атласного пояса оказывается достаточной, чтобы можно было завязать чьи-то глаза. Глубокий выдох вырывается из груди старшего, а язык быстро облизывает собственные пересохшие губы; и только лишив Хёнджина зрения, он разрешает себе его хорошенько изучить. Его губы такие нереальные, что даже легкое прикосновение большим пальцем отдаёт несколькими мини зарядами парочками ампер. Большая ладонь слегка дотрагивается до феликсовой чувствительной спины, и он обещает себе, что это последний раз за этот вечер, когда он допускает такое наглое поведение. Ну, может, холодные пальцы на гладком бедре — точно последний раз. Феликс скидывает с себя остальное дурацкое кимоно, оставаясь полностью обнажённым, и толкает старшего на подушки, пока сам перемещается в коленно-локтевую над ним. Не дышать Хёнджином столько времени кажется непростительным грехом вместе игнорированием опускающегося кадыка, поэтому Феликс опускается совсем близко лицом к чужой шее и медленно начинает дарить незаметные поцелуи сухими губами, заставляя сконцентрироваться на звуке и трепетных ощущениях. Не меняет тактики и ласкает то ртом, то пальцами ключицы и грудь, а на сосках размашисто проходит языком и засасывает конкретно так набухшие давно горошины. Кожа Хвана на вкус немного солоновата, но чувствовать собственным ртом, как сильно и часто бьётся чужое сердце совсем рядом, слишком захватывает, чтобы останавливаться; Феликс оставляет теперь уже влажный и чувственный поцелуй прямо с левой стороны груди. Кончик языка тонко очерчивает последние ребра и переходит на приятные на ощупь бока, получает в ответ еле заметное подрагивание кожи и мурашки по всему телу. В полной тишине и почти полной темноте Феликс доходит до паха и проводит с нажимом языком по уздечке через ткань, делая пятнышко на боксерах больше. Дыхание Хёнджина давно перестало иметь какую-то периодичность, а особо громкие вдохи становились своеобразными указателями, где Феликсу стоит поласкать побольше. В этом и смысл: понять, чего хочет Хван, и не дать ему это; младший отстраняется на самом интересном моменте и напоследок проводит нижней губой по животу. Картина такая дрочибельная, что Феликс и не отказывает себе в таком деле, всё же, это он сам довёл Хёнджина до такого состояния, что даже ликсовых касаний будет мало. Голодными мазками Феликс возвращается к длинной шее, подбородку и, наконец, к губам; Хёнджин отвечает так неистово возбуждающе, что Ли начинает казаться вся эта приторная послушность только затишьем перед бурей; тем не менее, младший борется за главенство в поцелуе изо всех сил, не успевая толком глотать накопившуюся слюну, сталкивается с сильным языком Хёнджина своим и ласкает чужое ребристое нёбо. Сам Хёнджин, казалось, только и ждал этого засоса не по-детски, а Феликсу же нужно было, чтобы он забылся в очередной раз, опять жёстко наебнуть и отстраниться. Конечно, старший тянется вверх за продолжением; его влажный приоткрытый рот изумительно красиво переливается в приглушённом свете настольной лампы. Ли откровенно наслаждается этой картиной беспомощного Хван Хёнджина прямо под ним, который закусывает губу в нетерпении и пытается двигать бёдрами только для него. Феликс проходится пальцами по завязанным глазам и наслаждается мягкостью ткани подушечками пальцев, переходя на острые скулы и проводя большим пальцем по подбородку; если когда-нибудь Ли сможет устоять перед хёнджиновыми спелыми губами, то только под угрозой казни — не переставая дразнить ни на секунду, обхватывает нижнюю своими губами и беззвучно оттягивает. Что может заводить сильнее, чем контроль над чьим-то идеальным телом? Глаза примечают бутылёк со смазкой; размышления об её съедобности занимают буквально две секунды, и Феликс уже снимает с Хёнджина всё, что могло бы спасти от дальнейшей участи. Теперь они оба полностью обнажены, и эта атмосфера настоящего чувственного слияния тел заставляет каждый квадратный сантиметр кожи младшего буквально гореть наряду с осторожными касаниями до талии. Конечно, руки Хёнджина, пытающиеся что-то да помять, никогда не лишние на его теле, но не сегодня — Феликс отталкивает от себя тело мужчины обратно на подушки и разливает смазку на полувставшие члены, не обделяя и своё очко. С каждым толчком в руку, массированием яичек и стимулированием ладонью головки эмоции на лице старшего менялись, а Ли имеет странный фетиш наблюдать со всех ракурсов ситуации, что же он делает с бедным Хёнджином и каково им обоим, изучая не только член, но и всё остальное. Когда уже крепкий и влажный ствол сочится смазкой в руке, Феликс незамедлительно надевает такой же пиздатый презик со смазкой, типа лакшери, направляет в себя и плавно насаживается до упора. Мягкий стон старшего так и ласкает уши, акцентируя на сложившейся интимной тишине, и они начинают двигаться почти синхронно: Хёнджин — от нетерпения вдолбиться в эту попку (достойно), Феликс — по задуманному плану, который сейчас беспардонно кто-то нарушает. Ему даже не дают привыкнуть, что неопределённо сказывается на возбуждении (вроде как больно, отпиздить бы, но, с другой стороны, жутко заводит), и в данный момент Ли не может с этим ничего поделать, потому что собственные руки онемели всего со вторым толчком, не то, что как-то это остановить… Тем не менее, младшему удаётся привыкнуть, хоть и не сразу, и тогда уже долгожданный контроль переходит в правильные руки: со стороны это может выглядеть как агрессивное потвёркивание, впрочем, как и любая езда верхом (не в обиду), но когда тебя подбадривающе шлёпают мошонкой во время интенсивных движений тазом — это кайфарик. С каждым насаживанием Феликс принимает всегда полностью, крутит задницей, чтобы поштырило его, и сжимается на члене, чтобы поштырило партнёра. А он и забыл, что такое иметь что-то у себя в жопе; это чувство взлома очка несравнимо ни с чем во всём мире, это как портал в новый мир тактильных иллюзий и ебанутых стимуляций анала. Чувство же большого члена в сраке уже не так кайфово, но тоже доставляет, особенно когда головка из раза в раз проходится по бедной простате Ли, не щадя ни капельки. Он, конечно, контролирует и направление, и силу, но смириться с упругим пенисом в своём довольно узком проходе получается далеко не сразу. Кадык Хёнджина двигается примерно с каждым толчком, и Феликс залипает на это; на что залипает ещё сильнее, так это на постоянно бродящие руки по его бёдрам, в конце концов ухватившиеся за член. Младший протяжно мычит в блаженной неге и наслаждается стимуляцией со всех стандартных сторон. Но так продолжаться не может. Ли никогда и не подумал бы, что когда-нибудь подумает так в этой ситуации, но это правда: так он кончит слишком быстро, а это в планы не входило. Феликс останавливается прямо тогда, когда Хёнджин начинает входить слишком быстро и резко; почётное звание «Облома века» безоговорочно уже присвоено. Слезая с приличного такого кока, младший тянется к чужому лицу, чтобы снять пояс с глаз, и получает неясный неповерхностный взгляд, на расшифровку которого у бедного пацана уйдут минуты, уже второй раз за день! Хёнджин валит Феликса на спину и тянет ближе к себе за ногу, клишировано надвисая сверху; сам Ли не думает, что целовать его изумившееся ебало — самая сексуальная вещь за вечер, но всё равно не против. Против только внезапных смен ролей, к которой он был не готов, но, сука, как будто бы никто не знал, кто здесь босс. Старший звонко шлёпает левую ягодицу и медленными движениями двигается снова, а Феликс ахуевает с внезапной ласки. Безусловно, получать горячие поцелуи в плечо, ухо или шею приятно, да вот только Хёнджин во время самого секса редко так делал. В качестве прелюдии — пожалуйста, но дальше — уже нет. Дело пахнет писюнами, но у Феликса тупо нет выдержки или силы воли для того, чтобы тратить их на философские раздумья с членом в заднице. Когда такие мужчины берут тебя без остатка, становится сложно мыслить рационально, знаете ли. Феликс сжимает Хёнджина с каждым чётким попаданием по простате, награждая своими сладкими низкими стонами. Возможно, вот так вот лежать поперёк кровати и наслаждаться ощущением горячей кожи старшего на своей (и, раз уж на то пошло, в себе) — самое лучшее вознаграждение за такую старательную рабочую неделю. Быть настолько наполненным, насколько возможно без вреда организму, так приятно, а Хёнджин только подбавляет масла в огонь своими резкими глубокими толчками: всякий раз, когда он выходит полностью, Ли рефлекторно напрягается, а потом стонет прямо в поцелуй, потому что старшему всё равно, и пацан буквально засасывает его за это анусом. В общем, Феликс самый настоящий пассивный пассив, которому нравится дрочить очко, а дрочить простату — ваще супер, не говоря уже о живом члениксе. В теле младшего около миллиона постоянно искрящихся всплесков и взрывов, которые требуют высвобождения энергии, как физической, так и кончибельной, и вдобавок астральной. Он уверен, какая-то чакра открывается в нём, что толкнуть Хёнджина обратно к изголовью кровати не составляет никакого труда. Оседлать его снова — тем более. На этот раз Хёнджин безотрывно смотрит прямо в глаза, и Феликс подумал бы, что это романтично, если бы не усердно вдалбливал Хвана в кровать своей задницей, упорно желая расплакаться от сильной стимуляции простаты и уже, наконец, кончить. Сильные руки старшего уже конкретно хватают Ликса за талию, спину и просто, куда получится, и Феликсу становится так жарко, как не было при самой запущенной простуде за всю его жизнь: горячее во всех смыслах тело сейчас прижимает буквально такое же к себе, и как с этим бороться? Ли даже чувствует, как капелька пота стекает по скуле, застревая где-то на шее под ухом; Хёнджин чувствует это тоже и широким мазком слизывает её. Старший на грани — Феликс видит это по его лицу и непроизвольным стонам, но никак не ожидает горячей ладони на своём члене. Они кончают почти одновременно, чего ещё не было ни разу, и, как обычно, Ли пока не лезет в этот душераздирающий анализ ситуации, потому что в голове не было совершенно ничего, кроме как дикого осознания своего не менее дикого желания спать. Завалившись на мокрую динамичную грудь Хёнджина, Феликс бесконечно снова наслаждается слабыми объятиями и проваливается в сон. *** Несмотря на ахуительную усталость после секса, виновник торжества просыпается спустя несколько часов. От Хёнджина осталось только тёплое место и мятая простыня — Феликс внезапно чувствует что-то подобие грусти и зарывается в пушистое одеяло. Уже стало довольно холодно, тело успело остыть и расслабиться. Почему-то неприятное чувство прочно заселяется в груди на неопределённый срок, и понимает, какой же он всё-таки еблан. Почему Хёнджин вообще его терпит? Такое бывает иногда беспричинно, но сейчас-то Феликс реально проебался. Строил из себя непонятно кого, считал, что это за ним должны все бегать, а на самом деле! Тот факт, что Хван притараканился сам по себе в офис, — уже сравнимо геройству! С чего Феликс взял, что находится с ним в таких отношениях, чтобы быть достойным знать его планы? Как же стыдно. Терпкий запах каких-то трав доносится откуда-то из другой комнаты вместе с полоской неяркого света; Хёнджин никогда не закрывает дверь в ванную? Или это разовая акция, на которую у Ли нет скидочной карты? Говорят, оформить можно за пять секунд, поэтому, потянувшись, Феликс набрасывает тряпьё и тихо плетётся на зов прекрасной сирены (дурка приехала). Какие-то инопланетные технологии заставили работать всего несколько лампочек у зеркала, таким образом комната освещается чисто свечкой из жопы, а сам Хёнджин, как обычно, плескается в ванной. Феликс спокойно дожидается, пока опасные технологии будут отложены от воды подальше и уровень жидкости будет понижен, и только тогда беззаботно скидывает свою шайтан-накидку, опускаясь в воду. Судя по запаху и пене, чего сюда только не налили; в любом случае, это расслабляет почти так же, как и заботливые руки Хёнджина. Младший опускает голову ему куда-то в район ключицы и закидывает ногу поперёк, поглаживая рёбра пальцами: — Прости, я вёл себя, будто мне пятнадцать. Ли готов расплакаться, когда слышит мягкий смешок и чувствует деликатные поглаживания по волосам и плечу; Хёнджин реально такой милый, что хочется отдаться ему без остатка даже не в сексуальном смысле. — Это не плохо. В душе мне около тринадцати, знаешь. Никакой член в очке не сравнится с теплом, которое дарит всего одна шутка старшего, и Феликс понимает это только сейчас. Приподняв голову, Ли замечает, как пухлые губы мягко растягиваются в улыбку, но бесконечная нежность в глазах напротив всё ещё проходит мимо тугодумной башки. Мимолётный чмок — и он снова прячется в шее, смущаясь. — Пойдешь со мной на выставку кошек? — казалось бы, такое неожиданное заявление Хёнджина должно было сделать хоть что-то, но они оба настолько устали, что каждое лишнее движение можно считать за четверть часа недосыпа. — Там будут породистые котята? — Да, я хочу взять какого-нибудь. — Конечно, пошли. Возможно, что Хёнджин первый человек, с которым Феликсу так комфортно за последние лет десять. Возможно, это всё транзитная луна рак. Возможно, Феликс просто влюбился.