A.D.I.D.A.S.

Каждый вечер Феликс буквально не находит себе места: как можно каждый раз сидеть в одиночку в совершенно пустой квартире, когда самая настоящая секс-машина ждёт твоего приезда? Этот соблазн очень велик, теперь Ли может понять Еву на все сто процентов, но ему всё ещё нужно как-то оправдаться перед самим собой. Как всегда в детстве говорила мама: это не ты должен бегать за девочками, а они за тобой. Так и сейчас: это не ты хочешь этот большой член в своей заднице, а член хочет тебя. Вот с такими мыслями Феликс и засыпает каждую ночь, в безмолвии ожидая хоть малейший знак внимания. Особое приглашение, так сказать. И через примерно пол недели его получает. Феликс готовится ко сну, досматривая сериал в постели в полном умиротворении, как приходит всего одно сообщение, заставляющее сердце пахать, как бешеное. Хван Хёнджин (22:47): Знаешь, я бы мог взять тебя в твоей же машине, но она до сих пор в ремонте, не так ли? О тактичности этот молодой человек явно не слышал, по крайней мере, когда дело доходит до романтики, Хёнджин не очень любезен. Или это так только с Феликсом? Конечно, ему хочется верить, что он особенный, но если именно такой подкат заставляет всех девушек мира лечь под Хвана со скоростью света, то это не очень круто. В любом случае, это возбуждает. Сам факт того, что, возможно, они сейчас думают об одном и том же, слишком действует на нервы. От секса в машине, наверное, потом будет болеть шея и спина, или вообще во время полового акта будут жуткие неудобности, ведь машина создана для того, чтобы на ней ехать, а не для того, чтобы в ней кого-то объезжать. Феликс выдыхает и отправляет не менее уступающее в тактическом плане сообщение.

You (22:48): Ты всегда можешь взять меня в своей кровати, Хёнджин-щи

В спальне становится душно; Ли сейчас как никогда хочет сорваться и сделать всё то, о чём сейчас переписывается, но игра важнее. Он даже может представить сейчас эту наглую морду Хёнджина в нескольких сантиметрах от своего лица; Хван может соблазнять его не только сладкими речами, но и любым своим действием и, тем более, телом. Хван Хёнджин (22:48): Правда? Хван Хёнджин (22:48): Тогда почему ты всё ещё не здесь? Хван Хёнджин (22:48): Ты же обещал Хван Хёнджин (22:48):: ( Бля, а вот это и прямое приглашение, которого мы все сидели и ждали на жопе ровно. Феликс сглатывает и смотрит на часы: ещё не настолько поздно, чтобы проёбывать лучший секс в своей жизни. А ещё обстоятельства так ахуительно совпали, планеты системы Большая Палка сошлись в один ряд и два внизу по бокам — Ликси недавно был в душе, надеясь перед сном, как обычно, расслабиться.

You (22:49): Я могу приехать прямо сейчас You (22:49): Но есть одна проблема You (22:50): У меня нет ни одной игрушки, которая помогла бы мне справиться с тобой

Это правда, его самая большая анальная пробка не настолько кинг-сайз, чтобы она пригодилась в данной ситуации. Хван Хёнджин (22:50): Мы что-нибудь придумаем Самое паршивое здесь то, что это дурацкое «Мы» так некстати греет душу, Фел почти ощущает, как его обнимают этими словами; было бы «Я», он бы так и продолжил возбуждаться и кайфовать с властного тона. Но Ли же не такой дурак, чтобы влюбиться из-за интрижки ради секса, верно же? Это максимально тупо и не свойственно ему, но, может быть, стоит подкатить свои яйки к Хёнджину? *** Когда Феликс подъезжает к хёнджиновому дому на такси, уже давно перевалило за одиннадцать. Хван встречает его в подозрительно повседневной одежде и властным спокойствием во взгляде; было понятно, что он уверен — всё под контролем. Феликс хочет показать свой характер сегодня; то, что он приехал по собственной воле, ещё не значит полное подчинение. — У меня есть подарок для тебя, — тихо проговорил Хёнджин, когда они поравнялись. Феликс ахуевает внутри, так как шуга дэдди у него никогда не было; может, с отказом подчиняться он поторопился? Нет, ни за какие подарки Ликса не купишь, слишком мы гордые. — И какой же? — Ли не может скрыть своё любопытство; Снежной Королевы из него не получилось, хотя можно бы было сыграть равнодушно. Пиздец, за все годы своей жизни Феликс смирился, что никогда больше не будет воображать себя главным героем драмы со счастливым концом, но вот уже Хёнджин вешает его пальто и берёт за руку. Это что, блять, ещё такое. Феликс не расцепляет ладони просто потому, что его куда-то ведут, а не потому, что он в шоке; щас бы ради одноразового секса влюблённых играть. Он почти уверен, что Хван в состоянии дарить подарки всем своим пассиям, но вот эти мелочи начинают настораживать. Когда Фела усаживают на мягкий светлый диван в другой комнате (не в той, где он был в прошлый раз), Хёнджин внезапно удаляется. Ну, наверное, за подарком пошёл, хотя это вряд ли: какова вероятность того, что человек, приготовивший вино, бокалы и тарелочку с фруктами на столике, случайно забудет самое важное? Здесь уютнее, хотя на вид — та же самая гостиная, только поменьше. На стоящие у стены свежие розы Феликс закатывает глаза, потому что это уже слишком; он не удивится, если его возьмут прямо на этой софе — слишком уж очевидно здесь всё готовили. В любом случае, Венера у Хёнджина зачётная. Сам же Хван показывается через полторы минуты (Феликс уже успел запачкать соком абрикосов светлый столик и сидит теперь облизывает сладкие пальцы) с ещё одной бутылкой в руках и замечает, как старается его гость быть приличным: — Ты голоден? Феликс медленно поднимает глаза и видит неловкую, милую улыбку. Мда. Хёнджин вообще сам по себе не только горячий, но ещё и милый, и, почему-то, Феликс замечает это только сейчас. Они, так-то, встретились, чтобы поебаться, а не чтобы пожрать вместе. — Нет, спасибо. — Ладно, — атмосфера возвращается на ту самую, под которую можно включать песни про еблю, чем Хёнджин безусловно пользуется, оживляя какую-то штуковину у стены, — я не знаю, что ты пьёшь, поэтому принёс и это, — бутылка очередного неизвестного пойла стоит рядом с тарелкой. Феликс зуб даёт, что ещё ни одна девушка в этом доме не жрала, уссываясь, абрикосы, пока потенциальный любовник отходил за алкоголем. — И что это? Хёнджин приземляется рядом, но не очень близко, и Ли чувствует, как тот готов флексить своими невъебенными знаниями во всяком таком дорогом и вкусном, в то время как Фел может позволить себе баночку яблочного сидра в ближайшем от дома супермаркете. — Ликёр. Карамельный. Пиздец. Пиздец какой дорогой на вид, и пиздец как хочется затестить. Феликс дважды не думает, тут и так выбор очевиден. — Хорошо, давай его. Хёнджин вдруг поднимается и идёт куда-то в сторону стеллажей; ну так нашему хештег экономия не дано знать, что такие напитки пьют из других стаканов и со льдом, разбавляя чем-то ещё. Когда всё было готово, у Ли даже руки зачесались потрогать, не говоря уже о языке, но самое ржачное было в том, что он даже понятия не имеет, как вести себя в подобных ситуациях (так уж жизнь сложилась, ну не было в ней частых походов к лакшери папику наебнуть гребанного ликёрчика), поэтому заметив на себе любопытный взгляд, Феликс поёжился. Что сказать: неловко, неудобно тут, вообще-то он приехал сюда с намерениями восемнадцать плюс, совершенно не подозревая о том, что прелюдии у богатых своеобразные тоже. Красивая рука с тонкими пальцами обхватила стакан, и Ликс решил последовать тому же примеру: взял и сделал глоток, как мужик — один большой. Там изначально было не особо много налито, но Феликса это никак не смутило; зато смутил вкус. На его лицевые манипуляции Хёнджин тихо хихикнул. Вроде прошло от силы минут десять, а наш попаданец уже запопаданился от слова «попа»; устало вздохнув, Феликс решил для себя больше ничего не трогать в этом доме, кроме мужчины, сидящего рядом. Кстати, об этом. — Эм… — Ликс нервничает, даже как-то слишком для того, кто знал, на что идёт, и абсолютно не знает, что сказать после этого, так что, медленно облизнув губы в раздумьях, выпалил первую попавшуюся мысль, — ты мило выглядишь. Хёнджин еле слышно смеётся; переспрашивает: — Да? Очень надеясь на то, что тихонько ржут сейчас не над ним, Феликс более-менее расслабляется и усаживается боком к Хвану, рефлекторно поправляет свои выбившиеся пряди волос и пытается сделать обстановку более серьёзной. Кто ж, сука, знал, что перед сексом Хёнджин всегда пытается разговорить жертву ликёром и подарками. — Да. Старший стойко выдерживает прямой взгляд и снова вскакивает с дивана, подбирая что-то в тумбочке. Хотел бы Феликс так же скакать: у него от переизбытка эмоций щас вообще жопа отвалится, но он не может себе такого позволить просто потому, что прыгать на заднице с анальной втулочкой внутри как-то не очень. Конечно, Ли уже примерно час подготавливает себя для таких больших членов, как Хёнджин, потому что иначе — пиздец очку. Да и никто ему массаж не обещал, приходится самому все процедуры выполнять во избежание неприятных ощущений после долгого перерыва. Хван подсаживается рядом, почти вплотную с небольшой коробочкой в руках; теперь Феликс может чётко ощутить запах его тела, и это сейчас слишком заводит, чтобы игнорировать. — А ещё мне так нравится, как ты пахнешь, — Хёнджин так близко теперь — будет грех, ничего с этим не делать, поэтому Феликс и не теряет возможность, придвигаясь почти вплотную и опираясь на мощное чужое бедро рукой, проводит языком от открытых ключиц до уха, чтобы почувствовать аромат у себя на языке. После шумного выдоха последовало: — Подожди, сначала открой это. Феликс отстраняется, напоследок прикусив кожу под подбородком, и слушается; приятная на ощупь картонная хуйнюшка не очень тяжёлая, но и не лёгкая — интерес подстёгивает, сука. Что же там может быть? Ли должен был догадаться, это ведь очевидно, он сам неосознанно намекал на это, но, блять, видеть в своих руках прозрачную стеклянную анальную пробку немаленького размера — это уже перебор. Этот подарок можно воспринимать как намёк на то, что регулярный секс с Хёнджином ему обеспечен? Или это так, из сочувствия к жопе? В любом случае, Феликс выдыхает только сейчас, его брови опускаться обратно не желают вообще, ему никогда в жизни не дарили такие подарки. — Она хрустальная. Ему абсолютно точно никогда в жизни не дарили хрустальные анальные пробки. Ли просто надеется, что она не из горного, а всё-таки из стекла с примесями. — Спасибо… Феликсу безумно неловко, он не знает, что делать дальше: пойти поменять? оставить на попозже? устроить стриптиз или заставить Хёнджина заменить самому? Так много вариантов, и все они кажутся максимально кринжовыми. Он отставляет подарок на столик от греха подальше, но самого Хвана это не устраивает: — Я хочу увидеть, как она смотрится в тебе. Ликсу очень хочется ответить «как и любые пробки в задницах, чё доебался», но этот приказной тон и сексуальное давление заставляет сердце биться примерно в полтора раза быстрее, а губы высыхать через каждые пять секунд. Ну, всё, пора смелеть и прекращать строить из себя целку. Наконец вспомнив, зачем он здесь, Феликс ахуел с самого себя, когда залез на колени к Хёнджину. Хван тоже подахуел, но не растерялся — положил свои лапищи на феликсовы сочные округлые бёдра и начал массирующими движениями переходить на поясницу, специально избегая задницы. — Ты можешь делать со мной всё, что хочешь, Хёнджин-щи, — сладкий шёпот на ушко всегда срабатывал, Феликс мог бы почувствовать, как сильно старший нуждается в нём, если бы руки не были заняты податливыми пуговицами на собственной рубашке. Хёнджин прослеживает взглядом каждый открывшийся участок кожи, Ли не может этого не заметить, но он и не спешит с этим делом: будучи ярым фанатом прелюдий, двигается мягкими медленными поцелуями по скуле, придерживая чужую голову за подбородок, и легко проводит языком по нижней губе. Поцелуй в кончик носа только раздражает Хвана — в следующее мгновение Феликса целуют самостоятельно, напористо и требовательно. Ли понимает, насколько его хотят выебать, когда Хёнджин углубляет поцелуй, и сдаётся, ведь в борьбе за доминирование он проиграл, ещё когда искал ссальник в отеле; у старшего, наверное, всё либо длинное, либо большое: другого объяснения, почему у него так хорошо получается ебать феликсов рот языком, просто нет. Дышать сложно, когда тебе срочно нужен кислород, чтобы не задохнуться в Хёнджине, а у тебя есть только нос, ещё сложнее, когда твой язык старательно обсасывают, а задницу сильно сжимают; им приходится отстраниться друг от друга недалеко и ненадолго. Тонкая ниточка слюны рвётся через секунду, и Феликс не может налюбоваться распухшими покрасневшими губами — целует совсем неглубоко, сминает только нижнюю и оттягивает на себя. Шея под кончиками пальцев покрывается мурашками; приоткрытые глаза Хёнджина выдают практически все желания, он смотрит на Ликса так, будто хотел его с самого начала знакомства, Феликс же старается вообще не смотреть на картину в общем, а то кончит раньше времени. Ли резко выдыхает, когда его неожиданно укладывают на мягкие подушки и подминают под себя, а Хёнджин не церемонится: снимает всю одежду сначала с партнёра, потом с себя, Феликс уже даже подумал, что хватит на сегодня прелюдий, пора переходить к траху, но Хван просто отстраняется за смазкой для замены расширителя. Стало неприятно холодно — Ликс потянулся бы обратно к разгорячённому телу, если б его мягко не толкнули обратно и не перевернули на сто восемьдесят. Теперь он понимает, как хорошо быть игрушкой в чьих-то руках: можно расслабиться и получать столько ласк, сколько захочешь. Хёнджин возбуждает толпы мурашек по всему телу всего одним поцелуем в спину, и Феликс не может представить, что будет дальше. Длинные пальцы массируют и загоняют глубже уже имеющуюся чёрную пробку, в ответ слышится облегчённый вздох, потому что сидеть с этой хуйней в жопе сто часов и не трогать её — те ещё муки; когда Хван вытаскивает силикон, Феликс ахает и приподнимает пятую точку повыше, не желая тереться членом о мягкий плед. Нет, он, безусловно, понимает, что стекло само по себе комнатной температуры, но, когда закруглённый смазанный кончик касается чувствительной кожи ануса, бёдра сами собой дёргаются. — Холодно? — заботливо спрашивает Хёнджин, поглаживая мягкие половинки. — Продолжай, — говорит Феликс и получает, по ощущениям, разрыв очка как минимум. Старший и продолжает: легонько играет со стоппером, пока Ли перебирает все шипящие в алфавите, ласкает касаниями ахуевшую от такого объёма кожу внешнего сфинктера. Феликс благородно ждёт, когда его жопе станет комфортно, одновременно с этим в медленном темпе надрачивая свой изнывающий член. — Замечательно, как я и думал. Будем реалистами, сейчас бы стекло в чуть припухшем очке называть замечательным, красивым и прекрасным зрелищем, но это уже, как говорится, у всех свои кинки. Феликс просто надеется, что до жопы наизнанку они никогда не дойдут. Хёнджин прислоняется горячей грудью к спине, обхватывая парня под торсом, и дарит влажные поцелуи загривку, слегка покусывая, но не до меток. Метки для подростков, которые дрочат на серьёзную принадлежность кому-то, будто без этого не построишь никакие отношения. Чтобы ебаться только с Хваном, Феликсу нужно просто ебаться только с ним. Без преувеличений и романтизации. Старший, сев обратно, проводит рукой по нежной коже живота и возвращается к пробке, проверяя, как там оно — расшаталось? Феликсу эти манипуляции становятся приятны, а особенно, когда Хёнджин этой большой хуйнюшкой случайно достаёт до простаты; он желает ощутить жар чужого тела ещё раз (и, может быть, не только сегодня), порывается следом и принимает такую же позицию, устраиваясь на коленях спиной к партнёру и пытаясь завернуть руку, чтобы помассировать чужой стояк. Руки Хёнджина теперь поперёк феликсовой груди; пользуясь своим положением, задевают торчащие соски снова и снова. Ли больше не может ждать, хотя растяжка в анальном сексе — никогда не лишняя, лучше перебздеть, чем недобздеть; но какой в этом смысл, когда тебя буквально прижимают к своей груди огромными лапищами, а до полного слияния не хватает лишь двух движений? — Я готов, — пытается не стонать, к сожалению, и говорить тоже нормально не получается; на очередном толчке в простату младший решает дать знать об этом. Ладно, трёх. Во-первых, Хёнджин надевает презерватив неизвестной Феликсу марки (наверное, какие-то навороченные супертонкие из секс-шопа), во-вторых, вытаскивает пробку и, в-третьих, не давая опомниться, заполняет Ликса наполовину. Для бедняжки это уже жопоразрывный экспириенс; учитывая, что член всё-таки длиннее, чем какая-то игрушка, и довольно широкий — не простимулировать простату невозможно чисто анатомически, Хёнджин слишком большой, чтобы не давить на железу, а тем более в такой позе. Старший придвигает к себе всё ближе, то есть, постепенно насаживая до конца, пока Феликс ну хочет слезть конкретно. Как бы эти все ваши сексы с большими членами не были бы романтизированы, это не конкретно то, что нужно для любого мужского организма; даже подготовленной дырке будет некомфортно, если в простату давят слишком долго или сильно, но выбора нет — Феликсу лучше привыкнуть к размеру, чтобы не наделать многочисленных микроповреждений в кишечнике, и сидеть смирно, не обращая внимание на граничащее с болью давление на железу. Больно — съёбывай; таков был девиз всей феликсовой половой жизни, но сейчас что-то пошло не так, ведь под нежными поцелуями в плечо и шею он начинает неожиданно таять и понемногу расслабляться. Подозрительное ёрзание ошибочно принимают за нетерпение, но младший терпит достаточно, чтобы получить награду в виде протяжного тихого мычания на ухо и размеренные медленные толчки. — Ммм… Я бы брал тебя вечность, детка, — Ликс получает небольшой укус между плечом и шеей, что помогает ему не кринжиться с осознания того, что ему нравится прозвище «детка», особенно когда оно звучит из уст Хвана. Хёнджин ускоряет темп, когда замечает, что Феликс окончательно расслабился, и держит пацана намного крепче, опуская руку с затвердевшего сосочка на прямой член; после такого Ли отдаётся полностью под собственные приглушённые стоны. Послушно сжимаясь с каждым толчком внутрь, совсем не сложно заработать более глубокое проникновение, и тут Феликс летит окончательно. Наверное, ещё никто не доставал до его дна, потому что чувствовать головку с другой стороны — для Ли что-то новенькое; игнорируя звёздочки перед глазами, он прикладывает чужую ладонь к нижней части живота, заставляя почувствовать, насколько глубоко в нём Хёнджин. Хвану, к слову, после сладких стонов партнёра всё сложнее держать контроль над собой; с каждым подобным толчком Феликс осознаёт, что такое отношение — вообще цветочки, и что через несколько минут его конкретно подомнут. Если наблюдать за лицом младшего, то можно подумать, будто он случайно обжёгся, подскакивая, но, блять, как минимум всё остальное тело может доказать обратное; по ощущениям, это намного приятнее, а реакция примерно та же — хочется подскочить и закричать, что Феликс собственно и делает, добиваясь синяков на своих рёбрах и большой руки на шее. Если бы кто-то постоянно соскакивал от такой сильной стимуляции с члена самого Ли, ему б это тоже не понравилось. Хёнджину вообще кайфово вбиваться в извивающегося парня, но ноги иногда могут затекать, поэтому Феликс встречает подушку затылком и не совсем против этого. Не против и щекочущих кончиков волос на своём подбородке, не против сочных губ на ключице и не против больших пальцев, поглаживающих выпирающие тазовые косточки. Хотелось бы быть против давящей на простату с удивительной частотой головки, но Хёнджин делает это так умело в этой позе, что Ли не успевает больше почувствовать боль, только короткие приливы удовольствия. Феликс старается не быть оглушающе громким, и у него это получается только тогда, когда старший обхватывает его тело и вдавливает в диван; чистая кожа на плечах получает парочку царапин. Звёздочки перед глазами Ликса давно съёбывают, уступая место полнейшей темноте, и он просто старается дышать, изредка порыкивая; Хёнджин совершенно его не жалеет, тихо говоря на ухо что-то, что партнёр в принципе слышит, будто через толстые стены. — Ликси, детка, я хочу тебя везде: от этого грёбанного столика, до своей кровати; сделаешь это для меня? Феликс не думает, что его спрашивают, потому что это больше похоже на представление перед фактом, и не то, чтобы это кому-то не нравилось, просто вряд ли он сейчас способен на осознанные размышления, а не яркие картинки того, где его берут на столе. — Мм-м, ага… ага, — ну, это максимум. Максимум во всех смыслах; Хёнджин не работает на вечном двигателе и кончает в презерватив, вдалбливаясь после оргазма ещё пару раз, и доводит младшего рукой за несколько секунд. Феликс не чувствует своих ног и пальцев рук, кажется, он будет подрагивать ещё минут пять после разрядки, стараясь отдышаться на пару с завалившимся на него Хваном. Чёрная макушка лежит прямо на груди, и Ликсу становится очень неловко за своё бешеное сердцебиение, но это проходит, когда он чувствует нежные поглаживания на своих рёбрах. Этой ночью на пол падает Хёнджин, освобождая полноценное односпальное место гостю.