Глава 2. Солдат удачи
30 июня 2025 г., 12:42
Нежный океанический муссон, берущий начало от Северного Пассатного течения, волной разлился на узкие и широкие улицы города, заставив их утопать в освежающем ветре. Продвигаясь между небольшими домиками со светло-коричневыми покатыми крышами, которые стояли чуть ли не вплотную друг к другу, тот ветерок почти полностью потерял былую силу, став слабеньким потоком воздуха. Обтекая табличку с надписью «410 Camelo Ave», висевшую на бежевой стене дома, ветер, колыша тёмные жалюзи, через окно проник на кухню, оставив подарок в виде упавшего с подоконника на пол пепла. Расплываясь по тёмному линолеуму и низко прикреплённым шкафчикам, тонким потоком проходил он вглубь помещения, и, вскользь касаясь заштукатуренных серых стен и длинных металлических поручней на них, ветер продолжал свой путь, который вёл в главную и единственную полноценную комнату этого дома. Перелистнув белые страницы всевозможных книг, находившихся в отдельном стеклянном шкафчике, где в один ряд с Хоккингом, Саганом и Доккинзом стояли старенькие и несколько потрёпанные собрания Манна, Гессе и множество других авторов, чьи фамилии были не переведены либо сохранились в таком состоянии, что их невозможно прочитать, сквозняк продолжил свой путь дальше. Проскользнув по тёмной, как и большая часть помещения, пластинке, что стояла в серебристом проигрывателе, он, унося тихие мелодии White Don, столкнулся с объёмной стопкой бумаг, стоявших на рабочем столе. Пара листиков, которые лежали выше всех, от таких манипуляций медленно, словно перья, упали на поверхность стола, закрыв собой тёмную, почти литровую круглую кружку, и подняли в воздух резкий запах кофе, что, разносясь дальше по дому, потревожил маленького длинношёрстного котёнка.
Тихо зевнув и растянувшись по всей длине рабочего кресла, он неуклюже залез на обитый подлокотник. Любопытным и властным взглядом зелёных глаз, будто глава прайда, домашнее животное оглядело свои владения. Заметив своего хозяина, котёнок почти бесшумно спрыгнул на пол. Топая коротенькими ножками по полу, он, обойдя причудливый лабиринт разбросанных вещей, градация которых была от обычного «рабочего» мусора до элементов одежды, наконец приблизился к кровати. Собрав все свои лапки вместе, животное, уверенно смотря на одеяло, напряжённо сжалось и одним махом допрыгнуло до вершины. Как охотник, котёнок впился в ткань и неуклюже подтянулся.
Его огненно-рыжая шёрстка растворялась в лучах утренней зари, которые только-только начинали пробираться сквозь плотные тёмные занавески. Неумолимо, шаг за шагом, приближалось животное к подушке. Через пару секунд, цепляясь коготками за длинные волосы цвета карамели, раскинутые по всей кровати, котёнок, мурча, старался поднять своего хозяина, который совершил самый непростительный грех – пропустил время завтрака, и причём не своего, а его любимого питомца. Первые пять минут эти действия не имели никакого эффекта, кроме как поворота головы в другую сторону. Но пушистик не сдавался.
Сквозь сон чувствуя острые коготочки и, словно созданные в противовес им, мягкие подушечки, парень медленно начал освобождаться от тяготивших оков сна. Ускориться ему помогло пронзительное мяуканье, что раздавалось сбоку. С великим трудом разъединив прилипшие друг к другу веки, мужчина, повернув голову, не глядя взял на руки котёнка, положил к себе на живот и успокаивающе погладил по голове.
— Хорошо, хорошо, Марта. Сейчас мы позавтракаем.
Убрав от неё руки, он тыльной стороной прислонил к глазам, начал тереть их, чтобы дать им вновь привыкнуть к свету. Чтобы окончательно проснуться, владелец дома аккуратно сдёрнул с себя тёплое покрывало, полностью оголив тело для ветерка. Отодвинув подушки, он, взявшись руками за ноги, перетащил их на край кровати. Минуту посидел, готовясь к новому дню. Подтянув к себе инвалидную коляску, что стояла вплотную и, вдобавок, заменяла собой вешалку, мужчина не спеша пересел в кресло. Объехал кровать и, насколько мог, аккуратно заправив её.
Оставив котёнка нежиться в тёплых лучах восходящего солнца, инвалид поехал на кухню. Правда, поездка была недолгой. Штанина джинсов, оказавшаяся под колесами, заставила приложить усилия, опуститься и кинуть их в другую сторону.
— Заработался, заработался. Надо будет взять выходной, хоть дом в порядок привести. А лучше два.
Непродолжительная уборка вещей несколько обременила его список дел, однако, закинув все вещи на дальнее кресло, стоявшее в вечной тени угла, он двинулся дальше. Чувствуя свежий воздух, немец остановился возле окна, несколько секунд полной грудью наслаждался им, а затем постарался побыстрее полностью открыть путь воздуху. Взяв специальную телескопическую палку, что была в поддоне под сиденьем, мужчина, расширив её, отодвинул жалюзи, оказавшись один на один со стенным врагом. С силой он надавил на раму, отчего характерный хлопок о резину и скрип закрепленного на раме механизма разразился в комнате, после чего инвалид, легонько ударив по ручке, раскрыл окно.
Опустив свой взгляд вниз, его внимание сразу же приковали детали того самого механизма автоматического открывания, за ночь успевшие сменить своё местоположение. А может, и за несколько ночей до. Нагнувшись, он, чуть ли не перевалившись из кресла, стал их быстренько подбирать, чтобы они не стали очередной игрушкой пушистой сожительницы. Вместе с ними инвалид собрал и опавший пепел, заставивший его опустошить всю пепельницу в урну. Проехав обратно, он, как и всегда, посмотрел на миску, лежащую невдалеке. И, как и всегда, она оказалась пуста.
— Mein Gott, — проговорил парень, забирая из отделения в кухонной тумбочке пакет с сухим кормом. — Столько уже живешь, а растешь только в длину. Бедное животное.
Это самое животное, только услышав шуршание пакета, в мгновение ока оказалось рядом с миской, ознаменовав своё появление громким «Мяу». После нескольких поглаживаний, оставив расправляться его с трапезой, немец оставил наполнять кружку чудесным зерновым нектаром и поехал в душ. С трудом, которое сопровождает каждое утро, он принял утренние водные процедуры, помогавшие хоть как-то отличить сон от реальности.
В отражение зеркала даже страшно было заглядывать. Разбитая усталостью физиономия, припухшие глаза, неровная бородка, отросшая больше носимой им плотной щетины. Благо хоть с последним он справиться мог.
Убрав свои руки за спинку, он, цепляясь пальцами, достал тёмное поло с треугольным вырезом и немного потёртые временем голубые джинсы. Не без определённой сноровки одев на себя эти вещи, парень выехал из ванной и сразу же направился в сторону комнаты.
Подъехав к рабочему столу, немец, тихо выругавшись на собственную неаккуратность, стал разбирать огромный завал из бумаг и различных инструментов, необходимых для работы, которую он взял на дом. Вытаскивая полузаполненные таблицы и расчёты, находившиеся под кучей других, менее удачных попыток, немец собрал чуть ли не с полфунта неудачных экземпляров, которые сразу же полетели в мусорное ведро. Достав несколько мультифор, инвалид, перед тем как вложить в них бумаги, поставил оставшиеся росписи, передав всю ответственность на свою персону, переложил папку в поддон коляски и, наконец, с кружкой в руках, поехал на кухню.
Следующей остановкой оказался гардероб, перед которым он сделал небольшой крюк, чтобы вкусить горький нектар, принятие которого было утренней традицией. Первым делом немец нацепил на руку кожаный браслет со вставками из металла, а на ноги — самые обычные тёмно-коричневые оксфорды. Нагнувшись, он вновь потянулся за своей телескопической палкой, попутно подбирая красную бирку, лежащую рядом с полкой для обуви.
— Да твою мать. Какого чёрта я вообще повесил его сюда? — вполголоса проговорил он, концом палки одёргивая ровно пришитую петельку.
Как оказалось, задача была ещё труднее, чем выглядела на первый взгляд. Проклиная этот гардероб вместе с палкой, одеждой и всеми, кто причастен к их созданию, он старался снять верхнюю одежду с крючка, но нечувствительные пальцы были слишком недовольны такой деятельностью. Не в силах что-то с этим поделать, немец со злости убрал инструмент в одну из углублений гардероба, ухватился за край кардигана и начал раскручивать его из стороны в сторону. Только после нескольких секунд усердий, не имея сил больше сопротивляться, вещь наконец упала ему в руку. Не медля, парень одел его, забрал из кармана тёмные броулайнеры с деревянной душкой и посмотрелся в зеркало. Тихо выругался, закрыв линзами морщины и мешки под глазами.
Мужчина окликнул своего питомца, который сразу же прибежал к нему и запрыгнул на колени.
— Я на работу, ты за старшую. Меня не будет допоздна, сама обедай и ужинай. Не скучай.
Оставив наставления, немец сразу же уехал, правда, недалеко. Лишь только он увидел открытое окно, как тут же ракетой отправился обратно в дом, чем сильно испугал питомца, что ещё не успел отойти от двери. На ходу забирая свой телескопическую палку, он чуть меньше чем за минуту закрыл окно, проверил воду и лоток, и только после этого вновь выехал за дверь.
Удостоверившись в том, что дверь закрыта, инвалид, удовлетворённый этим, выехал по каменной дорожке на улицу. На развилке он повернул влево, оказавшись прямо перед массивными закрытыми дверьми гаража. Их открытие проблемой не оказалось. Всего одно нажатие кнопки на брелке, и механизм со страшными звуками, больше похожими на работу бензопилы, распахнул вход в помещение, выглядящее чуть ли не лучше самого дома.
Помещение озарилось светом восходящего света и сразу же открыло взору аккуратно окрашенные тёмно-жёлтые стены, на которых ровными рядами висели металлические полочки с различным инструментарием для починки, расходниками и рабочим верстаком для работы над всем необходимым. Совсем слабым свечением, всего лишь небрежными штрихами тени, вырисовывало из дальнего угла шкафы, небольшой диван для небольшого отдыха, кусок материи, большой кусок плащевки, закрывавший его старый проект, да выход на задний двор.
Освещение было слабое, но его вполне было достаточно, чтобы среди него разобрать самую главную прелесть и украшение – его личный скакун, каждый раз исправно выполнявший свою работу по перевозке костей, мяса и мозга из одной точки в другую и обратно. Без лишних промедлений подъехав к машине, немец разблокировал её, открыл дверь и с практичностью, нажитой годами, перелез со своей коляски
прямо на водительское сиденье. Сложив переднее пассажирское кресло, мужчина механически справился с уборкой коляски, непринужденным движением закинув её на задние места.
Ключ зажигания вошел в замок, легкий поворот — и мощный рев из-под капота в секунду заполнил все помещение и, не находя там больше свободного места, выбрался на улицу. Плавное переключение переделанных педалей только со стороны и непривычки могло показаться неудобным, но, привыкнув к ним, ездить можно было абсолютно спокойно.
С тяжестью, словно несколько цепей оплетали его руку и приковывали к дому, он все-таки сдал назад, плавно выехал из гаража и единственной кнопкой с грохотом захлопнул помещение под железный занавес. Высокий пищащий звук всего на секунду вырвался из механизма, означая, что сигнализация заняла место для несения охранной службы.
— И почему я посчитал, что этот чертов визг — хорошая идея?
Пробки, пробки, пробки. Даже в пригороде города, где живет далеко не самая активная часть населения, всегда приходилось останавливаться и ждать возможности выбраться из потока машин. Удивительного в этом ничего не было, но людей, которые с первыми лучами солнца отправлялись на работу, очень сильно раздражали те, кто на своих железных конях после знатного увеселения мчались обратно в стойла. И было бы ещё терпимо, если это была небольшая часть народа или рабочие, отмечавшие свои ночные труды, но такое количество людей не вписывалось ни в какие рамки.
Солнце, что уже заливало собой все пальмы и дома, сильно слепило даже через утреннюю дымку, не давая ни сосредоточиться на дороге, ни смотреть на обыденные, приевшиеся виды. Бороться с этим оказалось задачей сложной, да и бесполезной. Чтобы совсем не заснуть в этой поездке, приходилось смотреть на совершенно приевшиеся за эти тысячи поездок пейзажи, а чтобы получить от этого немного удовольствия – вальяжным подкидыванием картонной пачки достал сигарету, прикурил и высунул руку в окно, отдав её на растерзание океаническому бризу. После первой затяжки все утренние проблемы уже не казались такими уж серьезными и тревожными, ожидать того, когда он вновь сможет тронуться, стало спокойно. Взгляд нечаянно ухватился за книгу, оставленную в бардачке, которую он использовал как коротания времени в ожидании разрешения дорожных ситуаций, не позволяющих ехать дальше. Однако сейчас с ней все было намного лучше, отчего он решил выбрать более легкий досуг. Магнитола, неизвестно по какой причине, находилась на совершенно не на той станции, на которой он её в прошлый раз оставил. Пришлось вновь через терни католических песнопений и совсем уж незамысловатого кантри пробираться к нормальной музыке. Наконец-то приемник поймал 99,5 волну, дав возможность насладиться причудливыми психоделичными ритмами «The Doors».
Вскоре ему удалось выехать на второстепенную дорогу, где автолюбителей было на порядок меньше. Несколько поворотов, и вот машина уже подъезжала к воротам, отделяющим проезд к самой территории. Не открывали, что было странно, но не удивительно. Опустив окно, немец решил подтвердить свои мысленные догадки. Как и ожидалось – охранник просто спал, не ожидая кого-либо в такое время.
Немец вздохнул, потянулся к окну, отделяющего его от охранника, и несколько раз с силой постучал в него. Гримаса пожилого человека резко скислилась в недовольное выражение, глаза медленно открывались, чтобы с недовольным взглядом посмотреть, кто потревожил его блаженный сон.
— Этюрн, какого черта ты так рано? Тебе дома что ли не сидится?
— Ага, конечно, так и горю желанием ехать сюда ни свет ни заря.
Шлагбаум, скрипя своими механизмами, дал возможность его автомобилю проехать на территорию, что он незамедлительно и сделал. Парковка, что было совершенно не удивительно, была свободна. Не задумываясь, он занял ближайшее к выходу место, после чего полностью повторил недавнюю процедуру залезания, но в обратном порядке.
Инвалид достал ещё одну сигарету, остановился насладиться ещё одной дозой никотина, потому что следующую он, скорее всего, получит очень не скоро. Конечно, даже на территории лабораторий по этическим соображениям это делать было запрещено, однако в отсутствии контролирующих лиц полностью нивелировало всю строгость.
Учёный, проехав к полуживым ступеням, ухватился за поручни и медленно, но верно стал перебираться наверх. И если бы не коляска, которую приходилось волочить следом, то это путешествие до входа прошло намного быстрее. Перед самым входом он, ловя собственное отражение в стеклах дверей, поправил одежду и волосы, которые нещадно лезли в глаза.
По приезде в фойе немец сразу же направился к выполненной в таком же простом и эргономичном стиле, как и всё остальное помещение, стойке регистрации. Чтобы доехать до неё, двигаться приходилось не так быстро. За всё время его работы в этом месте плитку несколько раз приходилось перекладывать, и начальство настоятельно просило уменьшать тут скорость передвижения. Когда же он всё-таки смог преодолеть дистанцию, то, спустя несколько минут ожидания, во время которого на него даже внимания не обратили, дипломатично покашлял в кулак. Громкий звенящий голос разразился по широким стенам помещения.
— Господи, Этюрн, зачем пугаешь!? Ты чего так рано приехал? — заинтересованно спросила молодая девушка, от испуга поправлявшая квадратные очки в толстой чёрной оправе.
Немец поднял взгляд и едва не растерялся, чтобы ответить на вопрос. Совершенно уставший взгляд в никуда, черные круги, в центре которых были глаза, если так можно назвать красные белки и расширенные зрачки, растрёпанные от частой встречи с подпирающей рукой волосы. Это была она, определённо.
— Нужно кое-какие расчёты в лаборатории доделать, а то начальство уже три дня как требует отчётов. А ты, как я погляжу, вообще не уходила с работы?
— Ага, — устало ответила девушка и, тяжело выдохнув, на своём офисном кресле отодвинулась от компьютера. — Точно такие же проблемы. И для чего им так резко понадобились все эти бумаги? До конца квартала еще двенадцать дней, я бы и так успела это всё написать. Но нет же, прямо сейчас подавай им это всё. И ведь даже не доплатят.
— Да, и не говори, scheiss, а не работа. Им — показатели сверхнорм, нам — недосып, переработки и человеческое спасибо. Ну ничего, прорвемся как-нибудь, уже недолго осталось, — ободряюще проговорил Этюрн.
— Это да, — протянула обладательница белокурых волос, после чего и сама опустила взгляд на мужчину. — Ой, точно, прости. Не хотела нагружать своими проблемами. Подожди пару секунд, я вроде где-то видела этот ключ.
— Все нормально, Эби. Если бы ты меня напрягала этим, то я бы уже давно сидел в своём кабинете.
На несколько секунд учёный увидел её улыбку, после чего она скрылась за поворотом головы и объемным хвостом волос. Встав с кресла, девушка потянулась, немного пошатнулась, протёрла глаза и прошла к миниатюрному стеклянному шкафчику, за дверцей которого висели ключи.
— Тебе же от девяносто седьмого, да? — не поворачивая головы спросила девушка.
— Желательно, но лучше от бухгалтерии.
Через пару секунд в руки учёного попал ключ с биркой, заботливо протянутый рукой секретарши.
— Я надеюсь, ты в этот раз хоть не забыл ключи от своего кабинета? — с лёгкой улыбкой спросила она.
Медленными, без доли волнения движениями, Этюрн полез в карманы. Вывернув их, он ожидал услышать стук металла о кафель. Не услышал. С видом, будто всё идёт так, как и запланировано, он залез в свой старенький чёрный кожаный дипломат с потёртыми золотистыми замками, бывший неизменным атрибутом, носимым под коляской. Раскрыв один из маленьких карманов, заботливо сделанных на фабрике, Этюрн театрально-вычурно достал его.
— Ну вот и хорошо, — с небольшой улыбкой ответила секретарша.
Сев обратно за стол, она, уже без той радости, что была всего секунду назад, продолжила заниматься своей рутинной работой, заключавшейся в заполнении извечных отчётов за компьютером.
Немец, чтобы не отвлекать работницу, вспомнил, что ему тоже стоило бы начать заниматься собственными делами. Положив ключ в один из карманов кардигана, учёный неспешно повернул свою коляску. Взявшись руками за широкие, тяжёлые колёса, незаурядной силой рук он вновь привёл конструкцию в движение.
— Удачного дня, мисс Тейлор, — вслед сказал Этюрн
— И вам, доктор фон Бюрн, — не отводя взгляда от монитора, проговорила девушка.
Проскакивая между разросшимися, как рукава этого здания, ветвями декоративной сосны, высаженной в центре фойе, загнанной в простор внутренности каркаса металлической лампочки, немец аккуратно завернул направо. Неспешно проехал по одному из многочисленных, залитых волнами света, коридоров, которые прятали в своих стенах бесконечное количество почти одинаковых белых дверей, отличавшихся лишь номерами да названиями. Лишь некоторые из них, такие как конференц-залы и кабинеты начальства, имели другой цвет. Однако и некоторые ученые удостаивались личных дверей, выбранных с особой внимательностью, и именно одну из таких немец отпер собственным ключом.
Открыв широкую, с выгравированными инициалами и припиской доктора в начале дверь, Бюрн переехал через низкий порожек. И вновь, как и изо дня в день, перед ним открылся вид на окутанный сумраком кабинет. Вытянутый и сжатый, он был обставлен достаточно прилично, но в то же время в нём не было ничего лишнего. По бокам, на длинных стеллажах, тянувшихся до самого потолка, стояли стройные ряды различных справочников по областям физики и большие папки, надписи на которых указывали на не самое интересное содержание: статьи в журналы, планы лекций, предыдущие отчеты. Объезжая небольшое кресло-диван, которое стояло рядом со входом, Бюрн протиснулся к своему рабочему столу и протер накопившуюся за сутки пыль ладошкой. Отодвинув клавиатуру к подаренному начальством выпуклому монитору, он закрыл ей несколько оставленных предыдущим владельцем сколов и достал из поддона коляски дипломат. Вытащив все бумаги, ученый сразу же отодвинул их в сторону. С облегчением выдохнул.
Первым делом парень, немного поискав, достал из верхнего ящика свой записной блокнот, внутри колец которого находился карандаш. Перелистнув почти все исписанные страницы, он нашел крайнюю из них, глазами обвел длиннющий список дел и зачеркнул один из пунктов. Тяжко вздохнул. Затем последовала очередь заменить свой кардиган на лабораторный халат, который висел на металлической вешалке, похожей на садовое дерево с закругленными ветвями.
— Oh Gott, как тут душно. Всего день-то не проветривал, а ощущение такое, будто тут терму открыли, — проговорил немец про себя.
Подъехав к окну, которое находилось позади его письменного стола, он резким движением распахнул его. Этюрн уже хотел было отъехать от него, но солнечный свет, блиставший на сетчатке всеми цветами радуги, заставил остановиться. Пейзаж только-только поднявшегося солнца, лучи которого, как вода в океане, заполняли всё живое и неживое, бросился ему в глаза. На наслаждение этим Бюрн выделил лишь несколько секунд. Больше ему не было позволено.
Закрыв за собой дверь, парень по памяти направился в нужное помещение. Через пару минут разъездов по коридорам физик наконец добрался до грузового лифта. Переместившись на третий этаж, доехал до столовой. Несколько раз с надеждой дёрнув входную дверь, он окончательно убедился в том, что она была закрыта. Тихо выругался. Снова.
Спустившись в свой кабинет, учёный открыл один из нижних ящиков. Убрав несколько папок, находившихся спереди и сверху, он нащупал небольшую стеклянную баночку. Вытащив её из бездны старых документов, сразу же открыл коричневую пластиковую крышку, высвободив кофейный запах наружу. Засыпав гранулами дно кружки, он быстренько поставил всё обратно и вновь выехал из своего уголка. На этот раз он, скрипя колесами по плиточному полу, добрался до середины коридора. Белый, блестящий отчищенным корпусом, кулер старой модели был включён в сеть, в обход запрету, декларируемому распечатанному листочку рядом с ним.
— Как хорошо, что и тут работают такие раздолбаи, как я, — с некоторой радостью прошептал Этюрн, набирая кипяток.
Закрыв металлопластиковую продукцию чёрной крышкой, он, удерживая её между бедром и подлокотником, осторожно отправился в путь к изначальному месту работы.
На этот же раз порог не оказался предназначен для людей с ограниченными возможностями, из-за чего приходилось достаточно сильно напрягаться для его преодоления. Но не немцу. Взяв небольшой разгон, он, немного отпружинив, непринуждённо перебрался через преграду. Но оказалось, что силы были значительно недооценены, из-за чего ему приходилось преодолеть инерцию, которая хотела его свалить на землю, самым примитивным способом – держаться за край стоящего рядом стола. Его взгляд сразу устремился на кружку с кофе. К счастью, она ни на сантиметр не сдвинулась.
Спокойно выдохнув, сотрудник лаборатории сразу провёл все стандартные процедуры: включил свет, отметился в специализированных журналах, надел на свои руки виниловые перчатки и, конечно же, не забыл сделать глоток бодрящего напитка и убрать его в сторону, подальше от оборудования, но в зону досягаемости. Наконец, когда вся подготовительная работа была закончена, он приступил к одной из самых главных частей, которая и привела его к науке, и, по совместительству, самой её ненавистной — проведение экспериментов.
*
Труд, кипевший в этой изолированной толстыми стенами от остального здания комнате, хоть и не был для Этюрна сверхсложным и не требовал от него многократно усиленной мозговой деятельности, являлся достаточно долгим и утомительным. Одни и те же симуляции солнца, дождей, ветра, тумана, редкого снега, наводнения и кучи других погодных явлений вместе и порознь, при разных условиях, проводимые над бедными стройматериалами по десятку, а то и не по одному, раз, просто-напросто плавили мозг учёного. Будь голова способна проводить тепло, подобно чайнику, то из его ушей давно бы шли густые клубы пара, затянувшие всё помещение. Но ведь, кроме самих результатов, не менее важной частью было и описание модели поведения этого самого материала, чем он и занимался большую часть времени. Работу усугубляло и то, что, работая в одиночку, он едва ли находил время отлучиться по нуждам, не говоря о потребности в перекуре или принятии пищи. Однако и другие сотрудники не часто к нему захаживали, что было своеобразным плюсом.
После проведения большей части запланированных экспериментов, уже порядком подуставший учёный, передвигая дрожавшими от письма руками, с новой пачкой документов отправился к себе в кабинет. Все силы уходили в голову, мысли в которой под действием сильнейшего желания сна не превращались в сплошное месиво лишь только потому, что работник лаборатории двигался с каким-то необыкновенным напором и ученой яростью, вызванной явным несоответствием профиля работы и его положением. Однако его работа шла, и шла достаточно успешно, как минимум из-за невмешательства людей, которые даже в таких мелочах, как уступание дороги, давали возможность немцу проехать вперед, тактично отходя к заштукатуренным бежевым стенам, что позволило ему достаточно быстро переместиться из одной части здания в другую.
Но всё же день оказался не таким плохим, каким ожидал учёный. Он был ещё хуже.
Отмахиваясь от любых разговоров с другими лаборантами и сотрудниками, которые они пытались заводить, Бюрн забрался в своё убежище и плотно закрыл дверь. На несколько замков. Повернув голову, посмотрел на простенькие квадратные часы с крупными цифрами, висевшие в далёком тёмном углу. Их стрелки уже давно показывали и за бротцайт, и за обед, и вот-вот уже переходили за традиционное время для кофе. Но и эту традицию он, к своему сожалению, также пропускал, ведь четвёртая кружка данного напитка за день была бы не удовольствием, а пыткой, от которой хотелось тошнить. Да и его бурчащий от возмущения живот не простил бы ему такую выходку. Вместо него немец решил заехать в столовую, надеясь, что она ещё открыта, и уже там заказать хоть какой-то лёгкий перекус.
— Мистер Бюрн, откройте, дело первостепенной важности!
Хрипловатый голос за стеной в миг отменил все планы учёного. Подкрепляя свои слова быстрыми ударами по двери, лёгким эхом отдававшимся по помещению, голос не переставал требовать открыть и через минуту, в которую ответственный за этот кабинет человек притворялся, что вовсе здесь не находится.
Грубым и резким движением руки он провернул ключ внутри замочной скважины и также резко открыл дверь. Словно нашествие саранчи, чуть не потеряв равновесие, с той стороны двери залетел молодой парень в официальном костюме и с серой папкой в руках. Присутствие учёного на пороге несколько смутило его, ведь в таком случае вход вовнутрь был достаточно затруднителен. Тогда сотрудник сделал тактичный шаг вперёд, ожидая скорейшего освобождения прохода. Не получилось.
— Что на этот раз? — холодно спросил Этюрн, подняв взгляд.
— Строительная компания, — до противного протягивая последние буквы, говорил он, — которая заключила с нами контракт на исследование, запросила отчетную информацию о исследованиях, которые вы проводите для неё. Они ведь уже готовы?
— Мистер Скоплер, я минуту назад приехал из лаборатории. Такие документы не составляются за неделю, тем более в одиночку. У меня не хватает рабочих рук ни на этот проект, ни на тот, что оплачивается грантами.
— Мне ещё раз повторить свой вопрос, мистер Бюрн?
— Нет, — резко ответил иностранец, но через пару секунд, опомнившись, уже более спокойно добавил: — Отчеты ещё не готовы.
— Это печально. ОЧЕНЬ печально, доктор. Вам стоит ускориться с выполнением этого задания, иначе это плохо скажется на всем нашем блоке и на вашем отделении в частности.
Вместе с поворотом головы исчезла и неприятная улыбка одного из высокопоставленных менеджеров, курировавшим данный проект и, в частности, лабораторию физики при университете.
Ненависть и отчаяние безмолвия, вызванного неспособностью хоть что-либо сказать, жгли сердце немца. Но ради блага находившихся под его попечительством лаборантов учёный не стал ответить ему хоть сколько-нибудь грубо. По крайней мере сейчас, хоть он и очень хотел этого.
— И да, доктор фон Бюрн, прошу, не забывайте о своём контракте, — сверкнув натянутой улыбкой, которую было принято нацеплять на лицо при официальном разговоре, сказал начальник перед тем, как скрыться в обширных коридорах помещения.
Дверь закрылась так же быстро, как и открылась, но на этот раз без характерного хлопка. Крупные ладони, истерзанные множеством сорванных и ещё держащихся мозолей, добела обхватили потёртые кожаные подлокотники. Пальцы чуть ли не продырявливали обшивку, оставляя глубокие следы от ногтей, которые вот-вот могли заставить расползтись её вдоль шва. Единственной вещью, что останавливала Этюрна от неконтролируемого порыва гнева, был его кабинет, а точнее те вещи, большинство из которых он самолично купил сюда. Взгляд упал на древовидную вешалку, и Бюрн вспомнил: это его вещи. Он сам их купил.
Медленный вдох. Медленный выдох. ГГромкое и тяжёлое, словно после марафона, дыхание заполнило помещение. Единственный способ успокоить себя, который был позволен ему прямо сейчас, был не особо эффективный.
— Просто дотерпи этот гребаный месяц. Всего лишь четыре недели. 28 дней, 672 часа, 40320 минут. Совсем немного.
*
Если предыдущие часы работы были не самыми простыми, то следующие, казалось, возрастали в прогрессии. Отчёты уже окончательно заблокировали ему возможность подкрепиться, чему, отчасти, он был рад. Только голодные завывания желудка оставляли его глаза открытыми, а мозг — думающим. Но, чтобы окончательно не убивать организм, к счастью учёного, в закромах его шкафчиков нашлось несколько энергетических батончиков, купленных в точно такие же периоды бесконечного завала.
Лишние листы один за другим улетали в ближайшую корзину, карандаши не единожды теряли свою остроту, как, впрочем, и ясность ума физика, но фронт работы уменьшался на какие-то миллиметры. Казалось, что это бумажное море никак не могло уменьшить свою энтропию, вновь откуда-то добирая в себя всё новые и новые документы, требующие разбора. И всё это в абсолютном, беспросветном одиночестве. Даже уборщики помещений не стали утруждать себя работой в этом кабинете, что, впрочем, было не редкостью.
Семь часов вечера отчётливо пробили тёмные стрелки из-под квадратного стекла, после того как Бюрн, наконец, трясущейся от усталости и напряжения рукой ставил размашистую роспись, расплывшуюся на весь угол заключительного листа. Сложив все бумаги в свой портфель, он вяло выехал из кабинета, добрался до первого этажа на пустом лифте, проехался по тускло освещённым коридорам к кабинету начальства. Конечно, он не ожидал после дневного происшествия услышать что-то лестное о такой проделанной работе, но, впрочем, ему было абсолютно всё равно. Даже если бы ему выдали заявление об увольнении, то его удивление было бы равносильно удивлению от вызываемого дуновением ветра трепета листов.
Как и было положено верхушке в такое время, когда солнце уже начинало клонить город ко сну, уже никого из них не было у себя. Последний вышедший, как узнал учёный от мимо проходящего коллеги, закрыл дверь не меньше чем полчаса назад. Ждать кого-либо ещё особого смысла не было, поэтому Этюрн, ни о чем не жалея, захватив немногочисленные вещи из кабинета, и сам отправился домой.
Мужчина уже почти открыл дверь, повернулся на звук. Невысокая стройная фигура, освещаемая слабым холодным светом настенных, как строгий учитель, упёрла худые руки в бока. В эту же секунду Бюрн, позабыв об усталости, в несколько движений пересёк отделяющее расстояние до стойки. За несколько метров он остановился, на ходу достал ключ, протянул его и совершил театральный поклон, чуть не упав с самого кресла.
— М-да, потрепала работа тебя, конечно, знатно, — с язвинкой сказала Эбигейл, убирая разыскиваемый предмет за стеклянный щит. — Сегодня по отделению разные слухи ходили. Что-то с начальством не поделил?
— Да так, ничего особого, — ответил Этюрн, подметив на её достаточно симпатичном, по крайней мере по его меркам, лице всё новые и новые признаки длительного отсутствия отдыха. — Просто рабочая ситуация. У тебя самой хоть всё нормально?
Закончив с ключом, она повернулась в сторону собеседника, упёрла руки на деревянную стойку, вздохнула.
— Могло быть и хуже. Тоже загрузили сегодня работой с этими таблицами, данных было как на несколько флоппи, да ещё и комп тупил постоянно. Ужас какой-то, а не работа.
— Эх, а ведь нам обещали, что компьютеры облегчат работу, а тут такое. Но ты держись там, уже скоро отпуск, там легче будет. Тебя подвести?
— Прости, езжай без меня, — сквозь тяжёлый вздох сказала она. — У меня ещё много работы, я останусь тут. Ты, кстати, не сильно занят?
— Смотря для чего.
Потянувшись вниз, девушка поставила на стойку свою простую тёмную сумочку. Достав из неё стопку листов бумаги, она пересчитала их, вышла из-за стойки, посмотрела по сторонам и подошла к ученому. Этюрн нервно повёл глазом.
— Ты же знаешь, мой диплом ведет профессор Уорд, а в последнее время он совсем не в настроении, да ещё и не найдешь его. Мою работу он раскидал в пух и прах и ничего толком не пояснил. Уже по ночам сижу в библиотеке и пытаюсь понять, что не так, но вообще ничего не выходит. Ты не мог бы посмотреть, где у меня там ошибки? Да, я знаю, что это не твоя область, но я совершенно не понимаю, чего они от меня хотят. Я это еле сделала, а тут…
Голос, полный усталости, и взгляд, желающий получить знания, не мог оставить его равнодушным даже сейчас.
— Без проблем, — перебил учёный, аккуратно забрав бумаги из её неухоженных, потрескавшихся, но изящных рук.
Лицо девушки в секунду преобразилось, налилось живительной краской, глаза, как два маяка, зажглись путеводным жизненным огнем, а жизнерадостная улыбка тонких губ вновь смогла украсить её лицо.
— Огромное спасибо. Я твоя должница.
Совершенно неожиданно Бюрн почувствовал на щеке прикосновение тонких губ Эбигейл, отчего и в его глазах еле заметно, но прошел радостный огонек.
— Удачной смены, Эби. Береги себя.
— И ты себя.
Попрощавшись с ней, иностранец выехал на передние ступени здания. Подняв текст к глазам, он сразу попытался оценить количество работы, но, быстро пробежавшись по строкам, он прекратил это бесполезное занятие. Разобраться в хитросплетениях округлых широких букв было достаточно сложно, а рассеянный свет то и дело от наклона его головы менял своё направление.
— Нет, так дело не пойдет, — прошептал он, убирая дипломную работу. — Maisel, жди меня.
*
Искусно сплетённые воедино лозы, нависшие над ровными рядами кустов, рассеивали и без того слабый солнечный свет. Проезжающий под ними Этюрн уже давно бы потерялся в этих потёмках, если бы не высокие фонари, словно приблизившиеся к земле звёзды, освещавшие местность. И в выборе между освещённостью и скоростью ему, к сожалению, приходилось выбирать первое. Спустя некоторое минут пути машина доставила Бюрна до нужного ему места. Перед входом он заглянул в панорамные стёкла, дабы узнать, стоило ли ему вообще заезжать в это заведение. К его удивлению, народ в этот вечер почти полностью отсутствовал и лишь пара студентов, сидящих в центре и о чём-то споривших, попутно потягивая хмельное, была его компанией.
— Привет, Брюс, — выкрикнул Этюрн, подъезжая к барной стойке паба.
Мужчина за ней остановился, поднял взгляд из-за кустистых бровей, отложил тряпочку в сторону и пунктуально пожал протянутую руку.
— Привет. Давненько я тебя тут не видел. Неужто с почками проблема, или ты остепенился?
— Сплюнь. Дважды. Работал на благо науки, — процедил он, опустив руку, — у тебя случайно не осталось ничего для меня?
— Прости, твой Maisel уже месяц не могут доставить.
— Печально. Я надеюсь, хоть мясной рулет будет?
— Это-то у меня всегда есть, — с задорной улыбкой ответил мужчина, — Я смотрю, ты сегодня с 4-х на 2 колеса пересел, тебе пить-то можно?
— Потом заберу, один черт у меня ещё и завтра смена.
— Только у нас тут не приход, сам знаешь, за бесплатно смотреть за ней никто не будет.
— Охрана приглядит, они до сих пор у меня в скате не отыграли.
После непродолжительного разговора о жизни, Этюрн проехал в самую дальнюю часть помещения, подальше от света улицы. Мимоходом ответно поприветствовав студентов, он пересел с коляски на тёмный угловой диванчик, оставив своё средство передвижения в тени. Через несколько минут бармен поднёс массивную пивную кружку светлого фильтрованного, а следом за ней и само блюдо.
— Спасибо, Брюс. Как говорится у меня на родине: «Ohne dich ist wie Schneewittchen ohne 7 Zwerge». За твоё здоровье!
В этот же момент иностранец взмахом поднял бокал, чуть не разлив всё его содержимое. Сделав большой, но в меру приличный глоток, он проводил бармена взглядом. Поставив напиток в сторону, Бюрн сразу же съел половину блюда, которое явно отличалось от стандартного размера в бóльшую сторону. К сожалению, и его пришлось отодвинуть в сторону, ведь дипломная работа нависала над ним не хуже заходящего солнца.
— Ну, за работу, — ободрительно объявил он, разложив листы за чем‑то действительно стоящим.
