Kill Me / Heal Me

И хотя мир вокруг них устраивает всеобщее торжество, украшает всё вокруг и собирается по домам, Рождество в особняке Стайлсов никогда не было большим событием. Гарри помнит, как в детстве его мать ставила рождественскую елку сразу после Дня Благодарения. Каждый день до Рождества она клала под елку подарок для Гарри, но и это еще не все. Он также находил подарки и шоколадки в носках, развешанных по всему дому. В детстве он наслаждался праздником и получал от него огромное удовольствие. Зажигая свечи перед портретом матери, он пытается понять, когда радость и волнение, которые танцевали вокруг него, исчезли из его жизни и этого дома. Еще несколько лет после смерти его матери здесь стояли рождественские елки. Малыш Гарри украшал их от всего сердца, надеясь получить одобрение от своего отца, но ему никогда не удавалось. А через несколько лет волнение улеглось, и он перестал украшать елку или делать хоть малейшие усилия для праздника. По большей части этот день ничем не отличается от любого другого — за исключением ужина, к которому всегда подают праздничные блюда. Гарри слышит приближающиеся шаги и слегка раздражается, что его прервали. — Сэр, — говорит мистер Джонс, их дворецкий. — Мистер Томлинсон здесь, ждет вас. Гарри резко поворачивает голову к двери. Он ждал Луи только на следующее утро. Он быстро идет в приемную для гостей, поправляя по пути воротник и подол пиджака. Его сердце замирает, когда он видит, что Луи улыбается, любуясь старинной цветочной вазой. Он выглядит уютно, одетый в белый вязаный овер-сайз свитер, черные узкие джинсы, разорванные на коленях и темно-синюю кашемировую шапочку. — Луи! — восклицает Гарри, направляясь к нему Луи смотрит на него и улыбается. Гарри не может сказать, покраснели ли его щеки от холодного воздуха снаружи или от счастья. Его голубые глаза блестят, а длинные ресницы только украшают их. У Рождества определенно есть любимый человек. — Привет, — говорит Луи с улыбкой. — Ммм… Сегодня мы с Дэном решили отпраздновать этот день вместе с детьми в детской больнице… Гарри кивает и ждет, когда Луи продолжит. — Мы… Мы испекли для них печенье, и я оставил немного для тебя, — Луи протягивает Гарри коробку с домашним печеньем, аккуратно обернутую бантиком. Он кусает губы, застенчиво глядя на Гарри. Гарри улыбается, забирая у него коробку: «Спасибо». Его сердце трепещет, а горло сжимается. Смешанные эмоции сводят его с ума. Он даже не помнит, получал ли он когда-нибудь от кого-нибудь такой заботливый подарок. В комнате повисло неловкое молчание. — Так что… Мне пора уходить, — Луи нерешительно делает шаг к двери. — Приятного вечера. Гарри смотрит, как он медленно идет к двери. Луи, заглянувший к нему, чтобы угостить печеньем, определенно был самым ярким событием любого Рождества, которое у него когда-либо было. — Подожди… — говорит Гарри, не совсем готовый увидеть, как тот уходит. Он раздумывает, не предложить ли Луи чаю или еще чего-нибудь, вспоминая, как обычно обращаются с гостями. Он закусывает губу: — Поужинай с нами, — как только слова слетают с его губ, он осознает, что только что сказал. Теперь он уже не сможет отказаться от своих слов. Но какая-то его часть надеется, что Луи согласится. Луи смущается: — Судья будет недоволен, если я останусь. — Тогда это его проблема. Не твоя и не моя, — он подходит к Луи, берет его за руку и ведет в столовую, держа в другой коробку с печеньем. Гарри видит, как меняется выражение лица Артура, когда тот заходит вместе с Луи. Однако он не подает виду. Гарри выдвигает стул для Луи рядом со своим местом и кладет ему на колени салфетку. Один из слуг подает им вино в прекрасном серебряном кубке. Гарри протягивает коробку с печеньем одному из слуг и просит немедленно отнести ее в его комнату. — Гарри, ты сегодня напоминаешь мне Эбенезер, — громко вздыхает его отец. Вся краска с лица Гарри исчезает. Его сердце словно проваливается в бесконечную пустоту. Никогда еще его отец не произносил таких слов. Слабый проблеск надежды поднимается в его сердце. — Много лет назад она была первой, кто привел одного из них в этот дом, — он указывает на Луи. — А теперь ты привел его к обеденному столу. Браво! — он говорил очень спокойно, но резкость его тона могла бы порезать стекло. Луи неловко ерзает на стуле: — Я… Простите! — он нервно сглатывает и аккуратно кладет салфетку обратно на стол. Как только он начинает вставать, Гарри решительно кладет руку ему на бедро, останавливая его на месте. Он поворачивается к Луи: — Тебе не за что извиняться. Он снова берет салфетку и кладет ее на колени Луи. — Отец, я пригласил Луи к нам на ужин и хотел бы показать ему наше гостеприимство, — с вызовом произносит Гарри. Гарри мило улыбается, глядя, как отец пытается подавить клокочущий в нем гнев. В комнату входит женщина в бирюзовом шелковом платье, с волосами, собранными в шиньон, с толстым бриллиантовым ожерельем и огромным изумрудом на шее. Звук ее каблуков, стучащих по полу, эхом отдается в комнате. Должно быть, ей около сорока. Выражение претенциозности на ее лице наполняет Гарри отвращением, и ему не требуется больше секунды, чтобы понять, кто она — еще одна любовница его отца. Он уверен, что никогда не видел ее раньше, но Гарри и не ведет счет женщинам, входящим и выходящим из спальни его отца. Слуга выдвигает для нее стул рядом с креслом отца: — Прости, дорогой, я опоздала, — она проводит пальцами по бриллиантам. Отец пожимает ей руку и кивает. — Только не сюда, — вмешивается Гарри. — Только на этот стул. — Прости, что? — восклицает она. — Да, вам следует извиниться. Это было местом моей матери, и никому не позволено сидеть на нем, — решительно заявляет Гарри. Отец стучит кулаком по столу: — Гарри! На сегодня с меня довольно. Ты не имеешь права так обращаться с моим гостем. Сердце Луи замирает от этого звука. — Она может сидеть где угодно за этим огромным столом, только не на этом стуле, — отвечает Гарри с таким же вызовом в голосе. — Довольно! Остановись. Это мой дом! Гарри ухмыляется и смотрит отцу в глаза: — Это семейный дом. Он такой же мой, как и твой. Запомни, я никому не позволю занять место моей матери в этом доме и в нашей жизни, — он смотрит на женщину, которая все еще стоит рядом с креслом. — Дайте мне это ожерелье. — Ни за что, — коротко отвечает она. Его отец вскакивает со стула, вне себя от гнева. Столовые приборы на столе дребезжат от силы удара. — Прекрати сейчас же, — предупреждает он. Гарри встает, ярость закипает в нем. — Это ожерелье моей матери, которое бабушка подарила ей в честь моего рождения. Этот изумруд символизирует мои зеленые глаза. Я никому не позволю носить его. — Я хотел бы посмотреть, как ты сможешь помешать мне позволить ей носить его. — Я сожгу этот дом, не раздумывая, если понадобится. Так что рискни, отец! — громко произносит Гарри холодным угрожающим голосом. Он переводит взгляд на женщину: — Почему это все еще у тебя на шее? Отец скрипит зубами: — Я рад, что твоя мать не видит, во что ты превратился. Луи чувствует, что эти слова ударят Гарри сильнее, чем что-либо другое. — Ты даже не представляешь, как я рад, что она не видит, во что я превратился. Будь она жива, она бы меня возненавидела, — отвечает Гарри, и у него щиплет в уголках глаз. Дама протягивает ему ожерелье. Он держит его перед отцом. — Теперь мне придется окунуть его в святую воду. Он видит, как отец кипит от гнева, не находя слов. — Мистер Джонс! — Гарри зовет дворецкого. = Да, сэр, — Луи видит, что дворецкий слегка напуган. — Завтра все, что принадлежало моей матери, от драгоценностей до одежды, все документы на собственность, картины, все перенесите в соседнюю комнату. Мне нужны будут ключи от этой комнаты. Больше никому не позволено трогать вещи моей матери. Ты не захочешь знать, что я сделаю с тем, кто нарушит это правило, — он диктует приказы дворецком, все время смотря отцу прямо в глаза. Он поворачивается к Луи и жестом приглашает его следовать за собой, прежде чем покинуть комнату. Гарри осторожно кладет ожерелье на стол и подходит к окну. Затем он хватает подушку с дивана и кричит в нее. Приглушенный звук наполняет комнату, но он уверен, что еще не все углы комнаты осознают боль, которую он пережил. Он садится на пол. Чья-то нежная рука похлопывает его по плечу, и Луи протягивает ему стакан воды. Гарри выпивает его одним глотком. Луи нежно целует его в висок, и Гарри замирает на месте. Не от холода, а от тепла, исходящего от Луи. Все эти годы страданий, и никто никогда не проявлял даже малейшей заботы. Луи вытирает слезы, которые так и норовят скатиться по щекам Гарри. Некоторое время никто из них не произносит ни слова, Гарри чувствует себя лишенным всякой энергии, а Луи просто гладит его по волосам, продолжая смахивать слезы. «Мама, должно быть, очень сердится на меня. Должно быть, она ненавидит того ужасного человека, которым я являюсь» — Не думаю, — спокойно отвечает Луи. — Я не хочу вести себя так с отцом, Лу. Я ненавижу, что мне приходится быть таким, — слеза течет по его щеке. — Но если я этого не сделаю, мой отец будет волен поступать так, как ему заблагорассудится. Он отдаст все до последнего, все воспоминания о моей матери. Он заменит мою мать в этом доме. Я не хочу видеть, как это произойдет. — Гарри, почему ты так против того, чтобы твой отец снова женился? Ты потерял мать, но и он потерял жену. Ему тоже пришлось нелегко, — тихо произносит Луи. Гарри некоторое время не отвечает. — Тогда все забудут мою мать и ее величие. Я знаю, что это мое эгоистичное упрямство, но это я такой, какой я есть. Испорченный и эгоистичный человек. Луи поворачивает голову Гарри к себя: — Все люди испорчены и эгоистичны. Гарри смотрит на него, а Луи нежно гладит его по щеке. Луи мягко улыбается: — Твои глаза действительно похожи на изумруды. Гарри краснеет, на его щеках появляются ямочки: — Это то, что получила моя мать, когда я родился, и мой отец думает, что я позволю носить его кому угодно, — он показывает на ожерелье. Внезапный стук в дверь пугает их. Оба рефлекторно вскакивают на ноги. Гарри открывает дверь и видит двух слуг, стоящих с тележкой еды. Он жестом приглашает их внутрь. Расставив еду на столе в комнате, слуги уходят. Гарри закрывает дверь и запирает ее на задвижку. Затем он берет свечу с прикроватной тумбочки, ставит ее на стол и зажигает. — Не составите ли вы мне компанию за ужином, Луи? —он отодвигает для него один из стульев. Улыбка, которую Луи дарит ему, ярче солнца. Она ослепляет Гарри, так что он больше ничего не видит, кроме Луи и счастья на его лице. С каждым мгновением его щеки становятся все более красными, и Луи кивает. Гарри наблюдает за тем, как Луи уплетает украшенную абрикосами копченую ветчину. Он никогда не видел Луи таким поглощенным едой. Но он и не жалуется. На столе слишком много всего для них двоих. Гарри берет блюдо с жареным сладким картофелем и морковью и накладывает им в тарелки. Сам он в восторге от жареных корнуэльских кур и, конечно же, салата из клюквы и миндаля со шпинатом. Луи со стоном кладет себе в рот ложку сливочного картофельного пюре, заставляя Гарри смеяться. — Я так сыт, но не могу перестать есть. Мне нужна помощь, — жалуется Луи. — Эй, мы еще даже не притронулись к десерту. Я могу обещать, что этот пряничный эгг-ног не похож на то, что ты когда-либо пробовал раньше, — Гарри указывает на чашки с десертом. — Здесь так много всего, — Луи выглядит слегка обеспокоенным. — Ну, там и другие рождественские напитки, — Гарри указывает также на кувшин с клюквенной сангрией, бокалы с пряным тодди, мартини и маргаритой, которые ждут, чтобы их попробовали. Луи ухмыляется: — Я больше не могу есть. Как вообще можно съесть все это? — Но почему? Разве во дворце не устраивают пышных пиршеств? — Да, но я никогда не чувствовал себя там в своей тарелке, поэтому никогда не мог наслаждаться ими. Я всегда ждал возвращения домой, — объясняет Луи. — Так здесь ты чувствуешь себя комфортно? — удивляется Гарри. Луи отворачивается от него, увиливая от ответа. Он вытирает рот и кладет салфетку на стол. — Спасибо за ужин. Гарри кивает и продолжает есть. Луи оглядывает комнату. — У тебя очень красивый дом. Ничего похожего на подземелье, кстати, — с издевкой замечает он. — Но ощущается, словно это оно и есть, — отвечает Гарри. Гарри заканчивает есть и передает Луи чашку имбирного эгг-нога. Луи плюхается в кресло, слишком сытый, чтобы съесть или выпить еще хоть что-то, но жаждущий попробовать аппетитную вкуснятину, стоящую перед ним. Гарри усмехается и жестом указывает ему на диван. Он подходит к интеркому и нажимает кнопку. Сразу же двое слуг, которые подавали им еду, начинают убирать посуду, оставляя десерт и напитки. Луи берет свой десерт и устраивается на самом удобном диване в комнате. Его удивляет, как быстро работают слуги. Он задается вопросом, должны ли они быть на ногах в любое время дня и ночи. — Твой отец не был рад меня видеть, — произносит Луи, когда Гарри садится перед ним. — Он и меня никогда не рад видеть, — говорит Гарри. Луи не может найти слов, чтобы сказать что-нибудь еще. Он всегда думал, что, возможно, Гарри был ближе к своему отцу, но в последнее время оказалось, что он ошибается. Гарри Эдвард Стайлс вообще в последнее время часто удивляет его. Каждый день он узнает что-то новое о Гарри, как будто он открывает для себя совершенно нового человека. Но мысль о том, что Гарри хотел убить его, что он так злился на него временами, всегда была в голове Луи. Внезапно он даже не может заставить себя съесть еще одну ложку десерта. Его мысли возвращаются к тому дню, когда он впервые увидел Гарри, смотрящего на него с отвращениям и яростью. Что изменило Гарри? Гарри замечает, Луи уходит далеко в свои мысли. Он хмурится, думая, что его что-то беспокоит. — Все в порядке? — он щелкает пальцами перед лицом Луи. Луи испуганно подскакивает на месте. — Расскажи мне, — Гарри ставит чашку и наклоняется ближе к нему. — Мне просто интересно, почему ты так злился на меня, когда мы впервые встретились? Почему ты хотел убить меня, Гарри? Гарри берет Луи за руку: — Я никогда не злился на тебя, Луи. Иногда я бываю таким…странным. И я никогда не хотел убивать тебя. Я пришел в Академию, чтобы защитить тебя. Луи широко открывает рот. — ЧТО? Гарри глубоко вздыхает: — Да! Гарри некоторое время размышляет, готов ли Луи услышать правду, всю правду. — После смерти моей матери, во время церемонии кремации, ко мне подошел Пол. Я знал его, так как проводил много времени в Академии вместе с мамой. Он сказал мне, что все будет хорошо и что я должен быть таким, каким хотела бы видеть меня моя мать, а мама всегда говорила, что я должен быть хорошим человеком, — он прочищает горло. — Мой отец решил, что будет лучше, если я буду учиться на дому. Я ненавидел это. Я много болел после ее смерти и Дэн ухаживал за мной в больнице, а Пол находил предлог регулярно навещать меня. Он и предложил мне заняться боевыми искусствами для практики. Я сказал об этом отцу, и он распорядился, чтобы меня обучали в Академии. Пол и Дэн встречали меня там почти каждую неделю. Я научился доверять им: все свои страхи, тревоги, эмоции. Они стали моим безопасным местом, местом, где я мог быть ребенком. Гарри чувствует, как Луи крепче сжимает его руки. — Они просили меня никому не говорить, что они со мной общались. Я не понимал этого в течение нескольких лет, но позже я осознал, что мой отец ненавидел любого, даже отдаленно связанного с моей матерью и ее работой. Пол и Дэн часто рассказывали мне о наших мамах и о том, как они были близки. Как они бросали вызов всем нормам и дружили против общего сходства. Я продолжал просить о продолжении обучения в Академии, и мой отец без колебаний согласился. Я отдалился от него, может быть, потому, что он все время держал меня на расстоянии. Гарри прерывисто вздыхает, уголки его глаз покалывает. — Этот дом начал душить меня. Обычно я ускользал, никому ничего не сказав, и шел посидеть у реки. Однажды Пол увидел, как я иду туда после наступления темноты. Он последовал за мной, и мы нашли тайное место, чтобы встречаться все время. Они распустили слух, что там водятся привидения, так что никто никогда туда не ходит. Пол и Дэн рассказали мне о тебе, когда мне было четырнадцать. Они сказали мне, что моя мать спасла тебе жизнь и что ты вернешься сюда через два года. Я автоматически почувствовал, что если моя мать защищает тебя, то я тоже должен это сделать. — Что? Твоя мама… — Луи даже не смог закончить фразу. — Когда Дэн сказал нам, что ты возвращаешься, Пол забеспокоился, что даже стены Академии не смогут сохранить тебе жизнь, если кто-то захочет от тебя избавиться. Поэтому я и решил поступить раньше. Мой отец был только рад, что я пытаюсь выполнить его работу и избавиться от тебя. Пол и Дэн всегда сомневались, что моя мама умерла от болезни, потому что у нее ее никогда не было. Я решил, что найду человека, ответственного за ее смерть, так что я пришел в Академию не только для того, чтобы присматривать за тобой. Но я не мог ни с кем дружить, даже если бы захотел. Я не хотел, чтобы у отца были какие-то сомнения на мой счет. Я не мог себе этого позволить. — Н-Но ты был так зол, когда на нас напали? — Я думал, их прислал мой отец. Я был так зол на него. Я собирался улизнуть, и внезапное нападение поставило меня в затруднительное положение. Я вырубил тебя, чтобы нападавшие подумали, что я был на их стороне. Пока меня не было в Академии, я регулярно навещал тебя, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Я всегда был в комнате после того, как ты выключал свет, чтобы быть уверенным, что я буду там, чтобы защитить тебя, если кто-то снова нападет на тебя. Я узнал, что ты перестал прятать кинжал под подушкой, как раньше, так что я должен был положить его обратно, что бы если меня не окажется рядом, чтобы защитить тебя, ты мог бы сделать это сам, — объясняет Гарри. Луи начинает рыдать, и Гарри вскакивает на ноги, чтобы нежно обхватить его лицо руками. — Мне очень жаль, Гарри, прости меня. Я всегда думал, что ты ненавидишь меня, что ты хочешь убить меня. Но все это время ты защищал меня. Ты начинаешь играть музыку, когда мне снятся плохие сны, чтобы пробудить меня от них, ты кладешь мой кинжал туда, где он должен быть, чтобы я никогда не был беззащитен, ты сражался с этими нападающими за меня. Ты спас мне жизнь, хотя не должен был. И все это время я был таким идиотом, — по лицу Луи текут слезы. — Лу, посмотри на меня! — тихо просит Гарри. Луи поднимает свои заплаканные голубые глаза, — Я дал тебе веские причины чувствовать то, что ты чувствуешь. Если бы все было иначе, меня бы это беспокоило. — Я ненавидел, когда ты был там, и я ненавидел, когда тебя там не было. Иногда я даже представить не могу, какой была бы моя жизнь без тебя. Я не знаю, что заставляло меня просыпаться каждый день. Ты вошел в мою жизнь, и это дало мне цель — понять твою ненависть. Я всю жизнь был один, Гарри, но никогда не чувствовал пустоты, когда тебя не было рядом. Я так волновался за тебя. Я понятия не имею, когда и как я начал заботиться о тебе, но теперь я не могу остановиться. Я не хочу снова быть таким одиноким, Гарри. Это так меня пугает… — Ш-ш-ш… — Гарри пытается его успокоить. — Я никогда не покину тебя, Лу. Никогда! — Ты мне так нравишься, Гарри, так сильно, что я даже не могу начать объяснять… Луи застигнут врасплох, когда его внезапно обрывает Гарри, прильнувший к его губам. Ему требуется секунда, чтобы понять, что происходит, но затем он кладет руку на шею Гарри, в то время как Гарри крепко держит его за талию. Плавный ритм их поцелуя, тишина вокруг них… Луи чувствует себя намного легче, чем когда-либо. — Лу, — шепчет Гарри между поцелуями. Еще одна слеза падает из глаз Луи, но это не слезы печали. Это его Рождественское чудо? Может быть, его жизнь круто повернула на неизвестную территорию? В место, которое кажется таким теплым и прекрасным, что он не может оторвать от него глаз. Место, о котором он не может перестать думать. Неужели это чувство в его груди — то, что все называют любовью? Если так, то он никогда не захочет забыть об этом. Сладкая боль в его сердце настолько захватывает, что он хочет, чтобы это чувство никогда не покидало его.