Барни и Метрокоп

      — Подсаживай. Хорошо! Теперь давай руку! — говорю я и втаскиваю паренька к себе за тонкое запястье.       Итак, мы успешно взобрались на крышу вокзала. Первая часть плана успешно выполнена, но на этом хорошие новости заканчиваются: крыша целиком и полностью покрыта странной белой известью. Можно было бы попробовать ее отодрать… только крепко уж она схватилась, да и инструмента подходящего нет. Провести визуальную разведку не получится.       От досады скрепят зубы и мозги.       — Что делать? — непроизвольно вырывается у меня.       — Ммм?..       — Не, ну ты настоящая корова! Ха, теленок! Мычишь и мычишь, жуешь слова и жуешь что траву. Идеи подкидывай, да? Как инфу получить, — говорю я раздраженно, вставая.       — Дай… Дайте подумать.       Он думает. Я тоже.       Правда, вся моя фантазия вместе с удачей остались там, внизу, на площади.       — Я слышал, что на сканерах мощная аппаратурой связи, — неожиданно выдает парень.       — Ну, допустим. И что дальше?..       Вместо ответа он тыкает мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу, как на снижение идет сканер, медленно и вальяжно, словно и не подозревая о нас.       Движение раз — пистолет в руке, движение два — предохранитель вздернут, движение три — и спусковой курок бьет по капсюлю. Пороховые газы моментально вспыхивают, высвобождая энергию. Миг — и закаленный сердечник пули пробивает бронелист сканера, проходит через машинное нутро и вылетает в виде бесформенной кучки металла.       Сканер камнем падает на стекло. Звонк! — это, судя по всему, пошли трещины по стеклу. Надеюсь, окружающий нас шум переполоха заглушил выстрел и маленькую аварию.       — Ох, ну ничего себе! Меткий выстрел! — восхищенно восклицает парень.       — Да? — Я в волнении отдергиваю ворот комбинезона. — Переживи с мое — и не такому научишься.       Он боязно подходит к сканеру, пинает того.       — Точно сдох?       — Ну ты же спец у нас по технике, — пожимаю я плечами.       — Глазок вроде не горит, антимасс-ротор не крутится… — задумчиво перечисляет он.       — Вот ты и ответил на свой вопрос. — Я сравниваюсь с парнем. — А на мой, в итоге, ответишь?       — Да. Я попробую взломать и перенастроить его передатчик на отдачу данных. Выберу частоту. Вы ее зафиксируете, прослушаете переговоры, — объясняет он. — Это все, что, пожалуй, я могу сделать.       Недурно — и на том спасибо. Переговорами, конечно, сыт не будешь, но общее представление сформировать можно.       — Действуй, — отдаю я команду.       Парень садится на корточки работать, а я — наблюдать. Мало ли еще пожалуют гости.       Небо сегодня ясное, естественное, голубое. Солнце печет не по-детски (может, что и кажется из-за экипировки). По ощущениям: градусов восемнадцать-двадцать; безветренно. В общем, погода на редкость хорошая, для полного счастья не хватает только лежака и бокальчика мартини — одного из немногих уважаемых мной спиртных напитков, за исключением всего разнообразия пива…       — У вас есть связи с учеными?       Вот знайка, блин. Даже минутку помечтать не даст. Но разве откажешь? Тем более, ему нужно потихоньку входить в колею Сопротивления.       — Я обеспечиваю им прикрытие в Сити-17.       — Вы? Один? — нет предела его удивлению.       — Ученых не так много, чтобы пристраивать к ним армию охранников.       — Я многое умею…       — Нет! — максимально грубо отрезаю я. — Тебе предстоит долго зарабатывать мое доверие, прежде чем произойдет интеллигентное знакомство. Чистый послужной список и совесть — вот твои друзья на ближайший месяц. Пока ты подозрительно колеблющийся элемент, не более.       Парень хмыкает. Не прост этот перец, жопой чую… Вот, к примеру, куда ему такая шевелюра?       — Почему волосы не подстрижены? На конкурс «Мистер Сити-17» собираешься?       — Нет же, — улыбается парень, заводя свои длинные вьющиеся кудри за ухо. — Волосы мне не мешают…       — А сталкерам хрен не мешает, но тем не менее, — дерзю я. — Всем новичкам голову бреют налысо. Правда, потом за растительностью не следят, хоть бороду опускай. Но за две-три недели — это твой реальный стаж — волосы так не отрастут. Кто ты?       Юнец сразу меняется в лице. Крякает по-дедовски, выпрямляется со серьезной, сосредоточенной миной.       Я вскакиваю, опускаю руку на кобуру, готовясь к любой подлянке…       — Я попал в ГО не по собственному желанию — так желал отец, — следует откровение. — Он командир отделения, мне были сделаны послабления «по блату». Я избежал проверок на прочность и устойчивость. На верность Брину…       — Выдали форму, вручили Устав — и вперед, с песней? — договариваю я. — Однако.       Вот дела… И каким местом думал папаша? Ох повезло, очень повезло сынку пересечься со мною. Бьюсь об заклад, неделя, другая, и паренек по имени… по имени…       — Как тебя зовут? — задаю я закономерный вопрос.       — Среди друзей — Дэнди. А вы? — отвечает он с еле заметной задержкой.       — Знаешь, в некоторые пайки кладут шоколадных мишек со сгущенным молоком, еще старой местной рецептуры — «Барни», называется. Пробовал? — немедля выпаливаю я свою любимую байку.       — Нет. Я сладкое не люблю.       — Ну вот, — продолжаю я нести пургу, — а я сладкое очень даже жалую. Возраст, гипогликемия. Постоянно восполняю энергетические запасы: то там захомячу батончик, то сям запью газировкой. «Барни» очень калорийны. Хороший перекус.       — Ясно. Ну, приятно, Барни.       — И мне, надеюсь, будет приятно, Дэнди.       Мы пожимаем руки. Параллельно, я рассматриваю парня поближе: белесая щуплая кожа; нос и щеки в пляшущих на солнце веснушках; глубокие глаза с голубоватым отливом; широкая улыбка, обнажающая, — о боже мой! — ровные ряды белых зубов. Он из редкого типажа людей, что природа действительно одарила красотой. Ну и условия жизни, надо признать, явно получше чем у нашего брата будут. Видимо, офицеру полагаются серьезные «плюшки», которыми рядовые бойцы обделены.       Где справедливость, мать вашу?..       — Как сканер? — решаю я, наконец, вернуться к задаче номер один.       — Альянс облегчил задачу донельзя. Достаточно переключить рычажок и перекинуть пару контактов…       — А батарея цела? — перебиваю я. — Энергии хватит?       — В ней должен быть какой-то остаточный заряд. Не знаю, насколько его хватит… Вы готовы? Сто пятьдесят шесть мегагерц.       Настраиваю поясной передатчик.       — Готов. Включай.       Дэнди замыкает какие-то контакты и гарнитуру чуть-ли не разрывает от оглушительного шипения, за которым следует прояснение в эфире. Но, к великому сожалению, я не слышу понятной человеческой речи, а вместо этого: прерывистый поток разнородных звуковых сигналов. Сообщений и команд. Шифрованных, насколько понимаю.       — Выключай, — злобно бросаю я, и поток тут же прерывается.       — И как?       — Никак. Совершенно никак…       Нужна помощь опытного и мастеровитого хакера, в дешифровке я полный дилетант.       — Ты умеешь управляться с панелью Альянса? Выводить блоки, качать инфу с сервера?       — Понятия не имею, как это работает. Я техник, спец по электронике, но в их софте не разбираюсь.       — Печально! Сказал бы такое десять минут назад, в том коридоре — валялся бы с простреленной башкой, — резюмирую я. — Но тебе повезло — есть на свете одна девушка…        Да, сначала проверю частоту Сопротивления. Что поймаю — то поймаю…       «…что происходит у вас, Станция-12?» — говорит диспетчер.       «Странная активность комбайнов. Перемещение бронетехники. В воздухе вертолеты, транспортники. Мы замели все следы присутствия, спрятались в известной трубе…»       «Держите в курсе, конец связи…»       Ничего нового: двенадцатая расположена в нашем секторе. А если связаться с другим сектором?..       Переключаю передатчик на частоту лаборатории Рассела.       «Прием, говорит Барни, как слышно?»       «Плохо слышно, ты где?»       «У вокзала».       «Тогда неудивительно: Альянс там глушит связь».       Я стукаю по железному лбу. Как можно было не догадаться?!       «Рассел, Аликс случаем не у тебя? Кляйнер понятия не имеет, где она».       «Что?.. Аликс?.. Она заходила часом ранее».       «Говорила, чем занимается?»       «Нет… Забежала, взяла какие-то инструменты… Убежала».       «Черт! И не сказала, где ее искать в случае чего? У нас же был уговор…»       «Сказала: у вокзала».       В животе неприятно ухает.       «Понял, мне пора».       «Барни! Что-то слу…»       Я не дослушиваю. Нет смысла дослушивать.       — Аликс? Она нам поможет? — уставляется на меня стеклянными глазами Дэнди.       — Мы ей поможем! МЫ!!! — рычу я в переговорное устройство так, что все фраза сливается в кашу.       — Ты наблюдаешь за черным ходом, а я — за главным. Ее быстро выведут и посадят в фургон.       — И что дальше?       — Ничего. Дадим номер машины по одному каналу Сопротивления. Может, удастся перехватить конвой по дороге…       Ну а если нет, то дело приобретает дерьмовый окрас.       Мы свешиваем головы с крыши. Тянутся долгие секунды, от волнения и жары сохнет горло…       На кой хрен ей приспичило совать нос на вокзал, транспортный узел, кишащий сканерами, камерами слежения и ГО?! Это моя работа, мой риск! Я хотя бы застрахован от провала, у меня найдется алиби. Но поимка Аликс Вэнс, дочери известнейшего подпольщика Илая Вэнса, — немыслимый успех для врага! Шантаж лидера Сопротивления приведет к шантажу всего Сопротивления, его обезглавливанию! Самоуверенная дура, растяпа! Ей не…       — Эй, сюда! — слышу тихий голосок Дэнди.       — Что у тебя? — Я тут как тут.       — Машина! — тычет он пальцем на пассажирский грузовик. — Выбежали пятеро: офицер, трое рядовых и гражданский. Посадили человека в машину, потом комбайны сели вон в тот броневик. — Дэнди указывает на броневик с пулеметом, стоящий во главе колоны. — Больше ничего не происходило.       — Т-а-а-к, — протягиваю я. — Сопровождающие. Не факт, что их четверо, но, возможно, пустят еще ложные конвои для затруднения слежки. Но мы-то знаем номер машины, верно?       — Да, триста девятнадцатый.       На кузове хорошо различимы цифры. Я передаю в эфир:       «Всем Станциям и свободным бойцам! От Главного вокзала в южном направлении движется фургон три, один, девять. Повторяю: три, один, девять. Перехватите его и любой ценой сохраните жизнь гражданского. Постарайтесь не обосраться, ребята. Конец связи».       Броневик и грузовичок синхронно затарахтели. Как поехали — уже загремели на всю мощность.       — Наша работа на этом кончена, — говорю я сквозь зубы. — Валим отсюда.       Кудрявый не возражает.              Мы проделываем такой же обратный путь: через ближнюю крышу дома, лестницу. Коридор я решаю оставить в покое, а то разовьется еще у парнишки стенофобия…       — Слушай внимательно, действуем так — по очереди выходим на улицу. Я, потом ты. Интервал две минуты. Я буду ждать у скамейки, помнишь куда села старуха? — Дэнди утвердительно кивает. — Вот. Идешь прямо ко мне, не к батьке своему, не к кому другому. Ясно?       — Ясно… — как-то расквашено отвечает Дэнди. А то! Нелегко бросать свою семейку, даже дрянную.       — Рука об руку — фигурально — спокойно шагаем до одного места. Всю дорогу молчи, если попросят подать голос — показываешь жестами, что накрылся передатчик. Никто с тебя маску снимать не будет, это не в их праве. Вопросы есть?       Парень что-то обдумывает, открывает рот, но, спохватившись, тут же закрывает его.       — И-и-и? — растягиваю я на одном звуке.       — Мой отец… Потеряв меня, он прочешет весь район.       — Да, действительно. Но к тому времени твой комбез будет в мусорке, а ты — давать показания местным… э-э-э… следователям в надежном месте.       — Что?! А вы?.. — пугается Дэнди не на шутку.       — Мне достаточно! — резко рублю я воздух ладонью. — Другими проблемами сыт, твое появление в моей жизни вообще штука случайная. Я не воспитатель, тобой займутся… образованные и учтивые люди, да. Не я.       — В любом случае… Спасибо, что дали шанс. В том коридоре.       Вежливые какие. Вчера, небось, убивали, а сегодня послушаем, словно и не было никакой вражды. А завтра?..       — Не за что. Как покажешь себя положительно — почешу головку и дам встречу тет-а-тет с одним видным ученым. Надевай шлем.       И он нахлобучивает жестянку на свою голову. Готов поклясться, что за металлом сейчас расплылась улыбка, но какая? Ехидная, жестокая или все-таки искренняя?       Что им сейчас руководит?       — Ну, хватит болтать, выступаем.       Я слегка приоткрываю дверцу, и еще немного, и еще… За спиной показываю большой палец и выхожу в свет. Скамейка пустует, поблизости никого. Я занимаю место на ней, закидываю ногу на ногу.       Ситуация особо не поменялась, Центр же больше не командовал, но шеренги собрали в толпу — неорганизованную, клокочущую, непредсказуемую. Ее облепили ГОшники, как мухи. Люди негодуют, проявляют беспокойство и агрессию. ГО на взводе.       — Куда прешь, сука! — нетерпеливо горланит боец в командирских нашивках необычной формы и расцветки. За три ярда видно, как в его руке брызжет искрами электрическая дубинка — оружие, ставшее неотъемлемым атрибутом ГО. Символом насилия и подчинения нового времени.       — Сколько еще? Уже полчаса стоим! — огрызается кто-то. — Кретины!       Эта наглость переполняет чашу терпения невропатического командира. Три широких шага — и он выхватывает человека из толпы. Два удара с левой — и нет носа. Один удар с правой, с дубинки — и человек валяется вполовину согнутый, распуская кровавые нюни и прерывисто постанывая.       Командир склоняется над бедолагой и хрипло кричит:       — Поделом, сучий потрох! Сказано стоять на ногах — будешь стоять! Сказано лежать мордой в дерьме — будешь лежать! Я тут решаю, когда тебе жрать, спать, срать. И молчи, молчи урод! Все молчите, поняли?       Толпа стихает. Командир, видимо, удовлетворившись мерой наказания, отходит в сторону и, властно скрестив руки на груди со сжатой дубинкой, говорит во внутренний эфир:       «Центр, порядок в секторе четырнадцать восстановлен, нарушитель экстрадирован, приказ № 945/19 исполнен».       Центр, естественно, не отвечает. Но это не означает, что он не прослушал доклад. Теперь ему решать, когда ГОшнику жрать, спать, срать, и когда ГОшнику будет позволено давать жрать, спать, срать остальным.       Есть два типа людей — те, кто подчиняется, и те, кто будет в ближайшее время подчиняться. В нашей реальности это, к сожалению, правило, еще никогда не дававшее исключений… И я подчиняюсь, но я своеволен. Я промежуточное звено между Альянсом и Сопротивлением, прослойка, мост. Я связываю две противоположные роли: противодействие борьбе и развитие борьбы. Я стремлюсь к тому, чтобы борьба против борьбы была неэффективной, энергозатратной. Разжигаю очаги восстания, заражаю им всех свободолюбивых граждан. Разношу секретную информацию по каналам. Спасаю и вербую людей, вне зависимости от их лагеря. Приношу пользу нашему делу, делу всего человечества. Я работаю на себя, но плодами своей работы охотно делюсь с другими. С теми, кто возродит былую мощь и восстановит суверенитет от вселенских захватчиков. Я на стороне неизбежных победителей…       Дверь тихонько отворяется, и так же тихонько скользит из-за нее молодой неокрепший паренек в безобразном сером костюме. Ровно две минуты спустя после меня. Тик и в такт. Он поправляет форму и, вышагивая, сближается со мной.       — Вон он! — тихо выдыхает он и дергает головой налево. — Мой отец!       Понятно… Тот командир-садист — его отец.       — Рядом держись. И не волнуйся — топать недалеко, — даю я последние инструкции.       Тревога Цитадели стихает, ГОшники уходят за силовое поле, люди разбредаются кто куда. И мы тоже покидаем площадь под очередную зацикленную запись Брина. Запись «Золотого фонда высказываний о бытие», попахивающего мочевиной.       «Доброго времени суток, дорогие гости и граждане Сити-17! Сегодня до меня дошли тревожные известия о массовых беспорядках в привокзальном секторе, из-за чего нам пришлось временно изолировать бунтарей и провести нравоучительные беседы с зачинщиками. Я надеюсь, что подобного после повторяться не будет. Братья и сестры! Прекратите распри ради распри. Покровители великодушны, но требовательны, и мы не должны портить с Ними хрупких отношений. Надежда, таящаяся в наших сердцах, сплачивает и закаляет, не давая гнусавым мыслям обрести чудовищный звериный облик…»       Нет, путь, предложенный Брином, ведет к полному порабощению и разложению человека как личности. Тотальный контроль, деспотизм и истребление — вот основные постулаты режима Альянса, а все остальное — лишь информационная шелуха…       Пять минут мы топаем молча без происшествий и вот, конечная.       — Почему остановились? — тихонько, словно мышь, спрашивает Дэнди.       — Видишь? — указываю я рукой на длинный флагшток, с развивающейся ярко-красной тряпочкой. Дэнди неуверенно кивает. — Здесь парикмахерская-прикрытие. А под ней, в системе из подвалов, канализации и туннелей, — крупнейший опорный пункт Сопротивления в Сити-17.       — Парикмахерская? Я думал, что все общественные места ГО прикрыло.       — Именно. Но хозяин — человек одинокий, у него нет дома, и он, по мнению ГО, никакой угрозы для общества не представляет. Ошибочное мнение…       Не стану еще уточнять, что эта парикмахерская — единственная на Земле.