Hot babe

      За стенами комнаты гремят басы, льётся алкоголь и маскируются дымом потолки. Чимин красит губы розовым тинтом, болтая с Юнги на громкой связи. — Так ты хочешь дать ему шанс или нет? — Если бы не хотел, то не стоял бы в этой гримёрке и не натягивал бы эти колготки. — Тогда дай и не еби мозги ни себе, ни ему.

***

— Хватит нервничать. Ты трясёшься так, словно у тебя ломка после дозы, — заявляет Хосок, закатывая глаза и жестом подзывая официантку, чтобы повторить заказ. — Чонгук, придёт он. Не волнуйся. Если бы не хотел встречи, то послал бы тебя нахуй, — озвучивает свои мысли Тэхён, затягиваясь кальяном и выглядывая в толпе кого-нибудь на сегодняшнюю ночь. — Он и послал. «Засунь своё «прости» себе в задницу» — разве это не посыл нахуй? — недоумевает Чонгук, делая глоток виски и смотря на Тэхёна, пытающегося сделать фигурки дымом. — Если бы он не хотел иметь с тобой ничего общего, то заблокировал бы. А он читает сообщения, хоть и не отвечает, — поясняет Хосок, допивая свой стакан. — Блядство. Как всё сложно, — и затягивается, перенимая эстафетную палочку в виде попыток выдуть медузок.       Официантка подходит с напитками на подносе для трёх человек, Чонгук тянется за своим стаканом, но Тэхён бьёт его по руке и говорит: — А-та-та. Тебе ещё Чимина катать, не напивайся.       Он цокает и откидывается на спинку дивана. — Кхм, Чон, — призывает Хосок, напряжённо вглядываясь куда-то за его спину. — Только не говори мне, что он танцует на барной стойке и вокруг него уже столпилась куча обмудков, капающих слюной? — Ага.       Чонгук разворачивается, откровенно психуя, едва не переворачивая ногами столик. Чимин выглядит роскошно: волосы уложены, открывая лоб, розоватые губы блестят и переливаются, длинная золотая серьга-цепочка игриво скользит по шее и иногда задевает плечо. Полупрозрачная чёрная рубашка из какой-то лёгкой ткани вообще ни черта не скрывает: ни ключицы, ни соски, ни пресс. А эти бёдра и ноги… Смотришь на них и смотришь, следишь за каждым движением и не можешь оторваться. Чонгук одновременно и восхищается, и бесится, потому что Чимин делает вид, что не замечает его, не фиксируя ни на ком взгляд дольше положенного.       Собственник внутри вопит и мечется. Хосок хватает за бицепс, строгим тоном прося держать себя в руках. — И что ты сделаешь? Вскочишь на стойку и закинешь его на плечо, как Фиону? Не хочу тебя разочаровывать, но охранники не подпустят к нему ближе, чем на два метра. — Они смотрят на него, — имея в виду очень многих присутствующих. — Ты тоже, — хмыкает Тэхён. — Я тебя удивлю, но ему платят за это деньги.       Чонгук взглядом просит не ёрничать и получает воздушный поцелуй в ответ. — Я и без танцев заплачу ему в десять раз больше. — А ему поебать на твои эгоистичные желания, — бросает Хосок, чокаясь с Тэхёном. — Прижмись и дай ему отработать свой номер. — Он тут даже не работает официально! — Хочется ему потрясти своей шикарной задницей перед кем-то, вот и трясёт. Причём имеет полное право. Завались.

***

      По пути в гримёрку Чимин опирается о барную стойку, снимая каблуки, которые какого-то чёрта натёрли ему мизинчики. В мыслях сплошной кассетной плёнкой жадные, ревнивые взгляды Чонгука. Он собирается попросить у бармена немного водички, а сзади пристраивается кто-то очень потный и совершенно незнакомый. — Куда это кисуля так торопится?       А ещё наглый и беспардонный.       Чимин разворачивается с открытым от возмущения ртом, не успевает даже оглядеть мужчину с головы до ног, как над ним уже возвышается чёртов рыцарь пусанского происхождения с пластырем на переносице, скрывающим синяк. — На мой член боится опоздать. Вопросы? — вряд ли они имеются у противно-потливого представителя homo sapiens мужского пола, что наел себе полный жира зад, живот и второй подбородок, сидя в кресле своего офиса.       От этого гоношистого тона и позы шкафа с вздёрнутым подбородком и расправленными плечами у Чимина по спине бегут мурашки. У неприятного незнакомца, видимо, вообще поджалось всё что можно и нельзя, поскольку после трёх взмахов ресницами его и след простыл. Чимин машет охраннику, показывая жестом, что всё в порядке, и прижимается спиной плотнее к стойке. Чон ещё ближе притирается, и когда видит, что никто не пытается удрать, немного расслабляется и перестаёт выглядеть как взвинченный питбуль, ожидающий «фас» хозяина. — Я признаю, что повёл себя как полный козёл тогда в машине и… — Давай ты перемотаешь свои слова до какой-то новой информации? — перебивает его Чимин и поднимает взгляд. И совсем не злится, просто не хочет терять время. — Это я уже читал в твоих сообщениях. Проехали. Что дальше? — Ты мне нравишься, — со слегка потёкшей подводкой и наполовину слизанным тинтом всё равно притягательный. — Это тоже было, — смущённо опускает глаза, сдерживая счастливую улыбку, но после поднимает их снова, якобы он по-прежнему серьёзен до невозможного и не опустится до розовеющих от приятностей щёк. А Чон опять тянет эту свою до жопы довольную ухмылку. — Тебе понравился заезд, а это значит, что я выиграл тот спор.       А вот об этом Чимин совершенно забыл, но помнит условия и не собирается отказываться. — И каким будет твоё желание? — Проведи со мной четыре часа, не задавая лишних вопросов и не отказываясь делать то, что я предложу, — Чон смотрит очень внимательно, всё ещё немного напряжён, волнуется. Чимин роется по его карманам и достает телефон. — Разблокируй, — просит, хотя звучит скорее как приказ, но Чон выполняет, и на вопросительное «что ты делаешь?» отвечает: — Ставлю таймер. Отсчёт пошёл.

***

      Час ушёл на дорогу и масштабный поход за продуктами, с вывозом набитой доверху тележки на парковку: Чон явно собирался либо его впечатлить, либо откормить. По дороге дразнил обгонами и нарочным вилянием по трассе, от которых Чимин впивался пальцами в сиденье и подлокотник и крыл матом.       Когда они останавливаются на парковке высотки, в которой Чонгук живёт, Чимин, выбравшись из машины, стоя на слегка трясущихся ногах возле задрав голову вверх, очень надеется, что квартира хотя бы на этажах первой половины здания снизу.       Достав пакеты из багажника, он интересуется, чем же они будут заниматься, и тут стритрейсеру захотелось пошлостей: — Ещё не знаю. Из развлечений дома у меня есть только член, — и плевать, что с пакетами наперевес это выглядит не так уж и нахально-горячо.       Чимин бортует его к капоту своим пакетом и несильно пинает по ляжке со словами: — Значит, ты идёшь развлекаться на хуй, а я смотрю кино и жую попкорн.       В ответ лишь ещё сильнее растягивается ухмылка и бросается взгляд на губы, но Чимин делает вид, что не понимает намёка, отворачивается со вздёрнутым подбородком и сдерживаемой улыбкой. Но месть не задерживается в пробке на центральной, а настигает уже в лифте, когда Чон не стесняется при старенькой бабулечке плотно прижаться сзади и прошептать: «Ты, конечно, не колготки, но я бы тебя натянул», отчего Чимин истерично дёргается в смущении, и добить: «И не чупа-чупс, но я бы тебя пососал».       Разобрав покупки на просторной кофейно-бежевой кухне, Чимин осматривает квартиру, пока Чонгук возится с фильмом. Раздельные ванная и туалет, одна спальня и гостиная, совмещённая с кухней. Не вычурно, просто и со вкусом, мебель и отделочные материалы преимущественно светлых оттенков. Обычная квартира обычного парня.       Чимин возвращается в гостиную, где Чонгук уже стопорнул фильм на паузе, разложил дженгу и поставил рядом вёдрышко попкорна с колой. — Судя по выражению твоего лица, где-то есть подвох. Скорее всего, в дженге. Верно? — Твои дедуктивные способности поражают моё воображение. Истинный полицейский, — с толикой язвительности и хлопком по полу. — Гадёныш, — фыркает Чимин, всё-таки усаживаясь на пол, и вопросительно смотрит на Чона. Тот нажимает play на пульте, и по заставке Чимин понимает, что это Гарри Поттер, и вспоминает их самую первую встречу у клуба, когда Чонгук поцеловал его в перерыве между репликами про факультеты Хогвартса. «Хм, мило и символично». — Играем на раздевание. Башенка падает — вещь снимается. Оба носка считаются за один предмет гардероба, — и смотрит бесстыдно, нагло, этим взглядом напоминая, что Чимин сам согласился, и выбор у него только один: играть по установленным правилам. — А подушкой можно будет прикрыться? — вопрос настойчиво требующий положительного ответа, иначе живьём сгорит в кострище своего смущения. — Можно.       Башенка строится спокойно, попкорн в горсти не рассыпается, и сердцебиение в норме, и всё идёт хорошо, но ровно до момента, когда Чонгук решает читернуть: его ход, башенка откровенно держится на соплях, и ведь может же спокойно вытянуть брусок без последующего проигрыша, но намеренно вытягивает тот, трогать который Чимин всеми силами избегает.       Бруски с грохотом разлетаются по полу, а Чонгук совершенно не выглядит расстроенным. Оба смотрят на кучу деревяшек, затем друг на друга, и Чимин откровенно задерживает дыхание, когда Чонгук, всё с той же примёрзшей к его лицу ухмылкой, снимает с себя футболку, сверкая своим роскошным торсом.       Чимин судорожно выдыхает и отводит взгляд.       А вот и подвох: проигрыш для Чонгука является победой, а проигрыш Чимина так и остаётся проигрышем.       Пока что смущение превалирует, поэтому Чимин с начинающими краснеть щеками опускает взгляд на пол, чтобы снова собрать башенку. Чонгук резко нагибается вперёд, — гораздо ближе, чем это необходимо — и у него снова спирает дыхание. «И ведь мог же носки снять сначала, а не футболку!» — Ты специально пытаешься меня смутить? — глубоко вздыхает, пытаясь унять лёгкую дрожь в пальцах и сохранить невозмутимое выражение лица. — Смутить, спровоцировать и возбудить, — совершенно беззастенчиво выдаёт Чонгук все свои планы, облизнув губы после. — Я надеюсь, ты уже понял, что попал? — Разумеется, — ставя последний брусок на место и нарочно заставляя себя не смотреть на тело Чонгука ниже головы. — Ведь мои дедуктивные способности поражают твоё воображение. Мне нужно держать планку.       Чонгук начал свои проигрыши с футболки, Чимин, будучи приличным юношей, начал с носков. Его выбор сочли неудачным и недовольно фыркнули, явно разочаровавшись в своих ожиданиях. — Скучный ты. Я буду мстить, — и закидывает горсть попкорна в рот. — Не мои проблемы, что у тебя нет кинка на стопы, — парирует Чимин, отпивая колы и принимаясь снова строить башенку. — Вау! Ты что, сейчас оторвал взгляд от дженги и посмотрел на меня? — с наигранным подъёбистым удивлением. Чимин просто не находит, что ответить, и молча собирает бруски.       Чонгук видит, что парень уже невероятно смущается всего лишь из-за обнажённого верха, поэтому решает дать привыкнуть и спокойно отсиживает партию, проигрывая её. Снимает носки и получает комментарий: — А говоришь, что я скучный. — Я снял носки специально, чтобы не травмировать твою неокрепшую психику, а ты мне сейчас заявляешь, что хотел бы, чтобы я снял джинсы? — и Чимин прикусывает язык, когда Чон бросает на него взгляд, говорящий, что за котёнком пришёл писец. — А ты не такая уж и католическая монашечка, как я думал.       Чимин делает пару попыток оправдаться, но рубленые «нет», «я просто…» и «вообще-то…» несут мало смысловой нагрузки, а по Чону, собирающему дженгу, прекрасно видно, что тот не обращает никакого внимания на эти тщетные попытки.       Всю новую партию Чонгук ползает вокруг башенки с таким же усердием, с каким павлин раскидывает свой хвост и пляшет перед самкой в брачный период. Посмотрит то справа, то слева, то ляжет на бок, то на живот, то прогнётся в пояснице, то перекрутит корпус, то ещё как-нибудь извернётся и вывернется.       Чимин, наблюдавший эту странную акробатику и сломавший свои мозги в попытке разгадать причинно-следственную головоломку, всё-таки не выдерживает: — И чего ты пытаешься этим добиться? — Того, что у меня превосходно получилось, — и оглядывает результат своего труда, свое детище взглядом гордого отца.       Чимин тоже смотрит на оставшиеся брусочки. Секунда, две, три, и он понимает, что отвлёкся на эти ужимки настолько, что большую часть игры совершенно не продумывал последующие ходы, и этим помог Чонгуку выиграть. Тактика действительно сработала.       Он пилит башенку взглядом долго, и в итоге просто толкает её рукой, потому что держалась та лишь на честном слове: какой бы брусок он ни выбрал, она бы упала всё равно. — И это твоя месть? — интересуется, вставая с пола и расстёгивая ремень, а затем и ширинку джинсов, и пуговицу. — Её часть, — и наблюдает, наглец, внимательно за движениями. — Отворачиваться не буду, даже не проси. — Сексуально не будет. Даже не проси, — передразнивая. Снимает джинсы простым и обычным способом безо всяких сексуальных движений: просто стягивает их с задницы и ног.        «Задница и ляжки отменные» — думает Чонгук. Откровенно хихикает, смотря, как Чимин пунцовеет от смущения и натягивает футболку ниже, пытаясь прикрыть свои синие боксеры.       Они снова строят башенку, соприкасаясь пальцами, и Чимин словно чувствует короткие разряды тока каждый раз. Чонгук снова повторяет своё представление, пытаясь снизить бдительность, и Чимин соврёт, если скажет, что это не впечатляет. И то, что попытки эти неуклюжие и несуразные, никак не помогает понизить температуру тела и разбавить цвет собственного лица белой краской. Чон как был сексуальным, так и остаётся, тянет к нему наоборот всё больше и больше.       И, чёрт, он опять витает в облаках, думая не о том, о чём в его шатком положении надо бы. Чон сосредоточенно раздумывает над ходом, и Чимин прекрасно понимает, что нужно срочно предпринять меры, чтобы тот ошибся, и единственное, что приходит в голову — использовать его же метод.       Он плавно ложится на живот, опираясь на локти и сгибая ноги в коленях — и Чон отвлекается моментально. Ворот белой футболки оттягивается вниз, открывая вид на ключицы и область чуть ниже, со спины ткань слегка задирается, оставляя поясницу и легкий прогиб открытыми, а расслабленно качающиеся голени заставляют ягодичные мышцы сокращаться, округляя рельефы, и так уже достаточно обтянутые боксерами. Смотря на башенку и якобы ничего такого не делая, Чимин выпячивает губы, закусывает нижнюю, а после вздыхает.       Нокаут.       Рука, аккуратно достающая брусок, дёргается, и башенка падает.       Чимин хихикает, не сдержавшись, и недоумевает в своих мыслях: «Это действительно сработало?» А после поднимает взгляд, и смеяться уже не хочется: на него смотрят пристально, сощурив глаза и сжав губы, и энергетика вокруг так и говорит — держись крепче, детка, я тебе устрою. Чон тоже снимает джинсы, не отводя взгляда, и садится, всё так же пристально прожигая. Чимин решает воспользоваться моментом и пристегнуть ремень безопасности: тянется к небольшой диванной подушке синего цвета, садясь по-турецки, прикрывается ею.       Чон смотрит на область, скрытую подушкой, вопросительно поднимает бровь, и вопрос «у тебя что, привстал?» так и читается на лице. — Превентивные меры. Я не виноват, что ты даже с синим носом ебабельный, — но выражение лица напротив не меняется, что означает повторение только что заданного мимикой вопроса. — Ох, блин, это прозвучало не так, как должно было, — Чимин краснеет и снова извергает непонятные звуки, в ответ на которые Чон улыбается уголком губ и строит башенку. Чимин затихает, так и не сказав ничего дельного, поняв, что попросту бессмысленно. Концентрация внимания именно на игре и самом Чоне, а не на «Узнике Азкабана», попкорне и коле, говорит о многом.       Игра идёт спокойно, но внутреннее напряжение только возрастает. Любопытно и волнительно. Хочется узнать, что же приготовил для него Чонгук. Но тот ничего так и не предпринимает, Чимин опрометчиво расслабляется. Начинает осторожно вытаскивать брусок, и слышит: — Ты, конечно, не тесто, но я бы тебя помял.       И дженга падает под дрогнувшими от неожиданности и скакнувшего смущения пальцами.       Чонгук не сдерживает хитрожопой улыбки, откровенно облизывается и громко сглатывает, не отрывая своего взгляда, когда Чимин, с долгим выдохом от осознания своего поражения, неловко снимает футболку. — Продолжение серии, которая началась в лифте? — и снова строит башенку без капли веселья. Такой тип комплиментов-подкатов какого-то хрена оказывает на него влияние.       Определённого рода влияние.       Влияние, напрямую связанное с частотой биения сердца и работой лёгких. — Ага.       И снова Чимин напрягается в ожидании очередного выкидона, который его смутит. Первая пара ходов сделана молча, а вот дальнейшая ситуация усугубляется. Каждый последующий ход Чимина сопровождается подобной репликой, от каждой сбивается дыхание, краснеют уши и закусываются губы. Ему уже расписали красочную прелюдию: он не циркуль, но Чон раздвинул бы его ножки. Не Орео, но лизнул бы его половинки, а после растянул бы его, хотя он не гимнаст. И не анкета, но Чонгук с удовольствием бы его заполнил.       Добро пожаловать на фестиваль двусмысленности. Честное слово, Чимину хочется завизжать.       И на момент, когда башенка вновь держится лишь на честном слове, когда почти наплевать на исход игры, ведь она уже сделала своё дело, и Чимин смущён до невозможного; когда Чонгук нагибается над дженгой и смотрит так, что щёки и без слов опаляет огнём, он слышит: — Ты, конечно, не стейк, но я не против жарить тебя долго.       И рука снова подводит. — Нет!       Башенка падает.       Фаталити.       Оба замирают на пару секунд, и как только до Чимина доходит, что только что произошло, тот собирается дать дёру, но Чонгук это предвидел. Одним широким движением руки он сметает бруски в сторону и хватает Чимина за лодыжку, притягивая его тушку резким рывком по ламинату к себе. — Даю тебе десять секунд, чтобы снять их, — и ставит руки по бокам от чиминовой головы, нависая сверху. — Десять секунд? Я тебе что, микроволновка? — пискает мышонок, с высоты чонового полёта выглядя безумно милым с прижатыми к груди коленками и скрещенными щиколотками. — Девять, восемь, семь, шесть, — невозмутимо отсчитывает секунды, наслаждаясь атакующими Чимина эмоциями, которые прекрасно отражаются на лице. — А если не сниму, то что? — разумеется, если не хочешь поддаваться, то идёшь в атаку. — Сниму сам, — сказал как отрезал. Чимин негодует. — Четыре, три… — Ну, Чонгу-ук, — задыхаясь в приступе жуткого смущения. — Ты же не станешь отворачиваться. — Ну я же не дурак. Один. — Так не честно! — выпаливает очередное обвинение, крепче хватаясь за свои трусы.       Чонгук издаёт смешок, парируя: — «Не честно»? Тебе что, пять лет? — нагибается ниже, прижимая Чимина к полу всем телом и выбивая прерывистый выдох. Он чувствует рёбрами упирающиеся в грудь коленки, и фантазия откровенно шалит, уже закидывая эти стройные ноги на плечи и трахая резко и глубоко. Чимин издаёт какой-то непонятный звук, когда задевает стопами чонов член, и закрывает глаза, продолжая держать свои боксеры обеими руками.       И в итоге выпаливает: — Русские не сдаются.       Комнату разрезает смех. — Ты вообще-то кореец, — замечает Чонгук, всё ещё посмеиваясь.       Возбуждение не думает спадать, но атмосфера слегка охлаждается до более комфортной. Чонгук садится в позу вирасана, согнув ноги в коленях и опустив задницу между пятками, и подушечками пальцев обеих рук очерчивает тело Чимина по бокам с двух сторон: от нижних рёбер ведёт по талии, затем по рукам, после очерчивает ягодицы и в разы медленней скользит по задней стороне бёдер, добегая до коленок, по-прежнему прижатых к груди.       Судорожно выдыхая, Чимин отпускает резинку трусов, но закрывает ладонями глаза. «Чёрт возьми, это и горячо, и мило одновременно». Чонгук невесомо щекочет пальцами коленки, отмечая лёгкие подёргивания, проводит по голеням, снова выборочно по бокам, ласкает взглядом, отслеживая реакцию, и уже никуда не торопится. — Ты же подсматриваешь, верно? — вопрос, не требующий ответа, потому что чем ближе Чонгук нагибается, тем лучше видит мелькающие между чиминовыми пальцами взмахи ресниц. А ещё угол наклона головы меняется для лучшего просмотра.       Чонгук опирается на локти и кончиком носа щекочет ладони, с каждым новым «туда-сюда» чувствуя растущую улыбку под ними. — Всё-всё, сдаюсь, — Чимин отрывает свои руки от лица, укладывает их на шею Чонгука и отвечает на поцелуй.       Чонгук не углубляет ласку, скользит языком по губам, посасывает их, а когда Чимин сам тянется, то кусает или коротко лижет. Дразнит. Распаляет. Переходит на шею, слегка царапая кожу зубами и получая ответные мурашки и шумный выдох. Лижет соски, стискивая их пальцами, отчего на его плечах начинают оставаться красные от давления на кожу полосы. Чонгук отсчитывает секунды до первого стона, спускаясь по прессу ниже и ощущая, как под губами и ладонями всё напрягается в ожидании.       Он любуется рельефами обтянутого боксерами члена и тёмным пятнышком на них, не сдерживается от комментария: — Ты мокрый, — и скользит по ткани языком, обхватывая головку губами, а Чимин глухо стонет на выдохе и шипит через зубы на вдохе, вцепляясь пальчиками в волосы на его затылке.       Вибрация, совмещённая со звуками, которые можно услышать на берегу моря — плеск волн и крики чаек — откуда-то справа заставляет Чонгука издать смачное «сука», но ни всемирный потоп, ни Титаномахия, ни даже десять казней египетских не заставят его оторваться от Пака. — Таймер, — шепчет очевидную вещь тот. — В пизду его.       Чонгук спускается губами на внутреннюю сторону левого бедра, оставляя засосы и прикусывая кожу до отклика дрожью. Возвращается к боксерам, выпрямляет член, прижимает его резинкой к прессу и уже тянется языком, но Чимин ловит за подбородок и сбивчиво проговаривает: — Позвоночнику больно. Давай на диван.       Помогая друг другу подняться и путаясь в конечностях, они сдергивают друг с друга трусы и валятся на диван.   — Сядь на меня, — предлагает Чонгук, разрывая очередной поцелуй, сам садится на диване спиной к спинке и ступнями на пол.         Чимин, совершенно растеряв смущение, усаживается на его бёдра по-хозяйски, словно очередной Ланнистер на Железный трон. Прижимается теснее, царапает пресс, плечи, спину, — всё, до чего может дотянуться, жмурится и облизывает губы, и у Чонгука сводит живот от желания снова их попробовать.         Он дышит рвано, мнёт потрясающие мягкие ягодицы и коротко мычит в поцелуй, когда Чимин применяет на его члене неизвестные и очень приятные приёмы: плотно обхватывает головку и плавно прокручивает кисть, кажется, задевая все наиболее чувствительные участки, которые только есть.         Хочется отплатить чем-то похожим, но смазки мало, чтобы пробовать двумя руками, поэтому решает просто скопировать движение, но прокручивать два раза вместо одного, совмещает это движение с обычными «вверх-вниз», усиливая возбуждение более интенсивной стимуляцией. Чимин кусаче целует, обняв свободной рукой за шею, и стонет, плотнее сжимая коленями его ноги и толкаясь бёдрами резче:   — Sí, ah, sí! — а через пару секунд: — Аh, bien!               Челюсть Чонгука едва не пробивает двадцать три этажа вниз от такого сюрприза, и, чёрт возьми, в паху припекает от этой пары слов так, что выдержка сокращается минуты на две-три точно, а это означает уже финишную прямую. Неизвестно, как Чимин отнесётся к очередному «сюрпризу» уже от него, но очень хочется, чтобы для обоих этот кинк оказался приемлемым и комфортным.         Слегка сдавливает шею левой рукой, спрашивая с безумно нуждающимся взглядом:   — Можно?              Жаркое «sí» опаляет губы, Чонгук усиливает хватку на шее, испытывая острую нужду в ощущении подчинения партнёра и своего контроля, силы.   — Un poco, ah, más... — голос безбожно дрожит, Чимин жалобно хнычет и судорожно напрягает живот.         Чонгук понимает смысл, даже не зная этого языка, потому как он тоже.   — М-хм, блять, какой же ты охуенный, — вырывается с оттенком нескончаемого обожания перед тем, как долгожданно кончает.              Из-за сжатого горла стонать не получается, поэтому Чимин лишь мычит-хрипит, когда спускает в кулак. После укладывается Чонгуку на грудь полностью выжатым, расслабленным и довольным.                Пара минут уходит на то, чтобы перевести дыхание и немного отойти от оргазма.   — Ты билингв? — интересуется Чонгук, лениво перебирая пряди на макушке чистой рукой. Разомлевший Чимин поднимает голову с его правого плеча и смущённо кивает. – Переходишь на испанский, когда становится очень и очень хорошо, да?   — Я думал, ты знаешь всё обо мне, — размазывая сперму по чонову животу и шкодливо улыбаясь. — Твои друзья не сказали?   — Я всё ещё помню про фиолетовый вибратор, и о нём мы поговорим позже, — тянет, следя за вырисовывающимися узорами на своём торсе. — Не сказали, наверное, специально, тролли. У меня кинк на такое. И я думаю, в тебе ещё очень много всего, чего ни я, ни они не знают. Кстати, у нас куча еды. Что будешь?   — Сначала нам нужно помыться и вытереть диван, — счастливо хихикает Чимин и чмокает Чонгука в синюшную переносицу. +1 сообщение в чате Банда Сюрпрааайз! Мы решили скрыть от тебя эту информацию, чтобы был эффект приятной неожиданности. Надеемся, оно того стоило, nuestro amigo