My neighbour's secret

      К тому моменту, когда они возвращаются обратно на место проведения церемонии, почти все оборотни уже разошлись. Только старейшина сидит на деревянном троне, а рядом стоит Хелена. — Тэ, зайди в дом, — волнение разрядом проходит по телу, Тэхён нервно закусывает губу, понимая, что разговор предстоит серьёзный, но всё же отпускает чонову руку, предварительно сжав её сильнее прежнего. — Всё будет хорошо. Не волнуйся. К тебе Юнги вышел, иди.       Тэхён кивает, и они расходятся в разные стороны. Юнги лыбится чеширом из «Алисы в Стране чудес» и встречает на пороге фразой: — Чё, голубки, в водичке делали? Плотик хоть не обкон… — Как не стыдно! — шутливо гаркает Джин, возникая у того за спиной. Заключает родного человека в объятия и кидает недовольный взгляд на Юнги. — Ты и сам прекрасно знаешь, что они там делали, только вот давай подробности их половой жизни останутся втайне, а? Пойдем-ка, тебе нужно переодеться, — обращаясь уже к пунцовеющему Тэхёну и утаскивая его вглубь огромного дома. — Мы сейчас вернёмся.       Проводив до какой-то комнатушки и выдав немного великоватые штаны и футболку, Джин дожидается, пока он переоденется, уволакивает куда-то его мокрые вещи, велев стоять и ждать, а после отводит, по всей видимости, в гостиную, где сидят ещё два неизвестных Тэхёну оборотня. Хотя голос одного он слышал совсем недавно. — Ты специально не сказал мне, что эта свадьба по воле старейшины? — садится в кресло, разглядывая того самого парня повторно, уже при ярком свете ламп: довольно загорелый, мускулистый, шевелюра выкрашена в красный. — А иначе ты так и просидел бы там, бездействуя и думая об обречённости вашего союза. Давно пора возразить. Тут почти нет счастливых пар. Чимин. Пак Чимин. — Мне стоит представиться? — интересуется Тэхён, краем глаза замечая смущение Джина. — Мы уже знакомы, Тэхён. Помнишь полнолуние у них во дворе? Это Ким Намджун, — Чимин кивает на парня, приветливо улыбающегося яркой, с забавными ямочками на щеках, улыбкой. — Меня ещё этот цундэрэ пиздил, — и резко переводит хищный взгляд, обозначая, о ком речь, на сидящего в соседнем кресле Юнги. А тот и ухом не ведёт в ответ на концентрацию этих флюидов, способных, кажется, прожечь кожу. — Кстати, ты, конечно, пиздец камикадзе! — хохочет Намджун. — У Хелены всё лицо расцарапано. — Это была моя реплика! — возмущается Юнги, сворачиваясь в кресле клубком. — Смелости тебе не занимать! Однозначно, — одобрительно добавляет Чимин. — Какая свадьба без драки, чего вы! — комментарий от Джина. — Ужинать будешь? — Конечно, я ужасно голодный.

***

— Ты рассказал об этом месте человеку?! — старейшина разъярён, голос его, эхом разлетевшийся по округе, заставляет нескольких ночных птиц сорваться с насиженных мест. — Я запечатлён на нём, — Чонгук же парирует спокойно, но решительно. Он, высоко подняв голову и сцепив руки за спиной, твёрдо стоит на ногах. — Это не меняет сути, — Хелена встревает в разговор, будучи явно недовольной таким положением дел. Вожак хмурится. — Будет трудно, но я справлюсь. — Хелена, угомонись. Я не хочу на тебе жениться. Даже если это случится, я всё равно буду тебе изменять с ним, ночевать у него, ставить в приоритет именно его, а если ты попытаешься причинить ему вред, то защищать буду тоже его. Не тебя. Несмотря на то, что именно ты будешь моей законной парой. Твой статус не определяет моё отношение к тебе. Волк просится к нему. Понимаешь? Наш союз не принесёт никому пользы, так зачем его заключать? — Чонгук поворачивается в её сторону, видит, как девушка плачет, но ничего не ёкает в груди. — Я знаю, что решающее слово за Вами… — переводит взгляд на вожака. — Можете изгнать меня из стаи, но она не будет моей. Пар в стае пятнадцать, а из-за устоявшихся порядков действительно счастливых только три. — Ты предлагаешь низвергнуть наши порядки? — на удивление тон старейшины уже куда спокойнее. Скорее скептичный, строгий, какой и полагается держать вожаку. — Я всего лишь хочу их немного изменить, иначе стая развалится. Вы и сами прекрасно знаете, что почти все в союзных парах изменяют друг другу с теми, кто на самом деле привлекает. Некоторые даже не живут вместе, ходят без колец, что уж говорить о волчатах. Вы их и не дождётесь. Члены стаи попросту страшатся любви, ведь с кем кому быть, решаете именно Вы. Плевать, чего жаждут их сердца. Это неправильно.       Чонгук для себя уже всё решил, но возможность попробовать отстоять свободу выбора пары для других волков проёбывать не хочет. Однако Хелена явно не желает отпускать, потому лишь саркастически фыркает. Старейшина ненадолго уходит в себя, и Чонгук надеется на его мудрость, надеется, что столько слов сказано было не зря. Не может вожак не понимать, не видеть — в стае практически нет той гармонии, которая бы всех сплотила, обеспечила бы комфорт и уют, а потому пора что-то менять. Возможно, нужен лишь толчок в правильном направлении. — Ты можешь идти, Чонгук. Хелена, останься ненадолго.

***

— Чем занимаетесь? — подаёт голос больше для своего человека, потому что тот не слышит и не чувствует его приближение так, как это могут остальные. — Жрём и обсуждаем Тэхёна, что залетел в наш дурдом как по вазелину! — от реплики Юнги все взрываются хохотом.       Чонгук наваливается на спинку кресла, в котором сидит Тэ, и приобнимает его за плечи, тыкаясь лбом в плечо. Снова накатывает беспокойство. — Как всё прошло? — спрашивает Тэхён негромко. На Чонгука устремляются ещё четыре взгляда. — Не так плохо, как я думал. Казалось, будет гораздо больше давления, только бы показать свою силу и поставить меня на место, но нет. Он отреагировал достаточно спокойно. В любом случае узнаем всё лишь завтра. — Расскажи ему, — просит Чимин, обращаясь к Чонгуку. Они устанавливают зрительный контакт и неслышно для ушей Тэхёна переговариваются о чём-то своём. — Подслушивать нехорошо, — выносит свой вердикт Чонгук, закатывая глаза. — О чём? — ну конечно же, любопытство Тэхёна не дремлет. — Он запечатлён на тебе. — Сокджин-хён! — Ты бы полгода рожал это. Не хёнкай мне тут! — Запечатлён? Что это значит? Типа влюблён? — Да, только спектр испытываемых эмоций и ощущений гораздо шире, — к разговору подключается Намджун. — У оборотней любовь случается, грубо говоря, в два этапа. Сначала влюбляется человек, а затем уже запечатляется волк. Если же оборотень влюбляется, встречается с кем-то и осознаёт, что намерения серьёзны, но волк не запечатляется в течение года-двух, то это значит, что половинка не испытывает ответных любовных чувств. Возможно, играет, обманывает, ей просто удобны эти отношения или ещё что-то в этом роде. — Это можно назвать объединением, слиянием, но ментальным, — Джин мягко перехватывает инициативу, продолжая пояснять суть. — Чонгук чувствует тебя, словно самого себя. Любую смену эмоций, даже малейшую. Например, если ты на другом конце города, и тебя кто-то обидел, то он моментально почувствует это. Через несколько секунд после конфликта у тебя зазвонит телефон, а из динамика послышится: «Что случилось?» Главное, всегда бери трубку. Он будет с ума сходить от незнания. — Ого. Это кажется таким нереальным, чувствовать другого так детально. Это очень интимно. Полная открытость. — Ещё и нечестно, потому что теперь тебе ему припизднуть не получится, — подаёт признаки жизни Юнги. — У вас такая связь будет работать в одну сторону, потому что ты — человек. — Чонгук, раз такое дело, то не ври мне, пожалуйста, ладно? — Чонгук ловит обращённый на него взгляд и сердце чуть ускоряет ход, ведь эта очаровательная мордашка довольно-таки близко. — Гук, не здесь! Я щас опять чихать начну! — Юнги легонько пинает его ногой под зад. Тэхён снова краснеет, кажется, теперь понимает, что имеется в виду. — Кстати, а где я буду спать? Тут у всех персональные комнаты или принято как-то?.. — Со мной. Пойдём, — Чонгук резко выпрямляется, берёт за руку, не даёт даже пожелать спокойной ночи ребятам, и уводит в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Позади слышатся улюлюкания. — У каждого члена стаи есть своя комната, когда мы приезжаем сюда на сборы. Если образуется пара, то они селятся в одну. Всё просто. Разделения по полу и сущностям нет, по возрасту тоже. — А есть душ или ванная? — Конечно. Их три на этом этаже. Это наша комната, — Чонгук останавливается перед обычной деревянной дверью, второй по счёту от лестницы, затем указывает на дверь напротив, — а там ванная. Иди туда, дверь не закрывай. Я занесу тебе чистое полотенце. — О’кей.       В ванной комнате чистенько. Унитаз, раковина, стиральная машинка, душевая кабина. Как они сюда всё это завезли — вопрос интересный. Не вертолётом же доставляли.       Тэхён снимает с себя одежду, складывает её в кучку, а когда заходит Чонгук, он стоит уже голенький и настраивает температуру воды, используя как индикатор стопу и шипя от холода. — Надо что-то сделать с тем, как ты ходишь, — оборачивается, убеждаясь, что зашёл именно Чонгук, а после снова отворачивается к струйкам воды. — Надень какой-нибудь звенящий браслет, чтобы я тебя слышал. — Может, ты просто перестанешь пугаться? Это скоро пройдёт, — Чонгук старается не смотреть в сторону Тэхёна, потому что некрасиво так пялиться. Хотя теперь ведь можно, да? Тем более не выгоняют. — Как вы привезли сюда технику? Мебель? — Тэхён заходит в кабинку, задвигает дверцу и повышает голос, чтобы шум воды не заглушал слова. Чонгук успевает заметить красно-синие следы от своих рук на его бёдрах и ягодицах. Переборщил. — Официально этот дом является местом, где живут сотрудники, занимающиеся организацией экскурсий по этим местам. Работники являются оборотнями, большинство из нашей стаи работают тут. С противоположной стороны есть специальная дорога, если ехать с Канвондо, а после небольшой лес. Через него несли на себе.       И это настоящее испытание — видеть, как буквально в метре от него моется голый Тэхён, ласкать взглядом очертания тела через стеклянные запотевшие стенки и слышать, где и как тот себя касается. Особенно невыносимо становится, когда эту его концентрацию замечает сам Тэхён: Чонгук сразу начинает ощущать его смущение. — Ты же смотришь на меня, да? — напор воды убавляется. Волнение же растёт.       Чонгук подходит ближе к кабинке, прекрасно чувствуя, в какую сторону съезжает состояние его человека.       Смущённого. Взволнованного. Несколько возбуждённого человека.       Тэхён отсчитывает про себя секунды после вжика молнии, старается держаться молодцом и не прикрываться ладонями, потому что ожидал такой реакции. Сам раздразнил. Сам виноват. И не особо против, честно говоря. После купания в озере не только Чонгук хочет продолжения банкета.       Чонгук врывается диким зверем, Тэхён всё же не удерживается и рефлекторно прикрывает пах, несмотря на то, что стоит спиной к дверце. А жалеть никто не собирается — Чонгук впечатывается в него всем своим бесстыдством, вжимая в стенку. Целует в шею, кусает, шарит руками по телу, словно изголодавшийся по ласке, и смущает-смущает-смущает, потираясь стояком о бедро. — Нас услышат. — Тут блоки во всех комнатах.       Тэхён нетерпеливо поворачивается к нему и целует в губы, слизывает капли воды, зарывается пальцами в волосы на затылке и закидывает ногу на бедро. Совсем не стыдно, когда очень хочется. Он скользит ладонями по чоновой спине, плечам, бёдрам, щупает мышцы и сжимает их, чтобы ощутить всю упругость и твёрдость. Ягодицы манят больше всего, а Чонгук даёт полный доступ, не прекращая терзать губы в поцелуе. — Чонгук, — жарко выдыхая, — мне трудно стоять. — Тогда пошли в комнату, — не менее томный выдох в ухо, затем лёгкий укус в щёку.       Чонгук выключает воду, наспех вытирает обоих полотенцем, а после подхватывает Тэхёна на руки, словно пушинку, и несётся в свою комнату быстрее Чёрного Плаща к месту происшествия. Комната обычная — это Тэхён замечает за короткие три секунды, до того, как его валят на кровать и прерывают все ненужные пока что вопросы глубоким и жадным поцелуем. Глаза сразу закрываются, осязание обостряется, а тело двигается навстречу само, чтобы было ещё теснее и горячее. Вскоре Чонгук отрывается от губ и двигается ниже: на шею и грудь, обводит соски языком, втягивает каждый по очереди в рот и снова лижет. Спускается на живот и мучительно долго вылизывает, прикусывает и чмокает эту зону, не доходя до лобка. — Ты специально меня дразнишь? — член уже минут пять как лежит, то есть стоит строго в направлении «север», упираясь Чонгуку в подбородок, а тот никак не отлипнет от живота. — Нет. Я тебя зализываю, — поясняет, не отрываясь от своего занятия, хотя прекрасно ведь понимает, чего Тэхёну хочется. — Что делаешь? — Тэхён нервно кусает губы, стараясь сильно не елозить задницей в нетерпении, и заверяет, что этот волчара будет наказан за игнорирование потребностей своей пары. — Зализываю. Хелена расцарапала тебе кожу, — Чонгук садится между его раздвинутых ног, и становится видно, что стоит там ещё того крепче. Тэхён не пялится, нет, он просто оценивает масштаб катастрофы, которая в ближайшем будущем ждёт оба его входовыхода. — Если я не помогу, то заживать будет долго. Перевернись на живот, спина тоже разодрана.       Тэхён покорно переворачивается, непроизвольно прогибается в пояснице, вдруг ощущая, что от того, как доминантно наваливается сзади Чонгук, возбуждением кроет ещё больше. Приходится закусить одеяло, чтобы сделать выдох-стон тише. Сердцебиение стремительно набирает обороты, щёки пылают, а член дёргается.       Ему лижут шею на уровне седьмого позвонка, пробуждая щекочущие тело мурашки, долго зализывают лопатки (он помнит, как эту область полоснула когтями волчица) и потом спускаются по линии позвоночника до ягодиц, заставляя нервничать. — А там Хелена не царапала, — шёпотом подмечает Тэхён, чуть потираясь об одеяло членом. — Зато царапал я, — теперь уже вблизи рассматривая отпечатки собственных ладоней. — Если не зализать, то будут огромные синяки. — Просто подрочи мне уже. — Нет. Хочу тебя вылизать.       Тэхён бы вдарил, если бы мог, потому что возбуждён так, что хоть на стенку лезь, но его всё продолжают и продолжают ласкать. Однако это всё равно приятно, и кто бы знал, что его ягодицы окажутся такими чувствительными. Но Чонгук умеет удивлять. — Ты куда там собрался? Стой, Чонгук… — по мнению Тэхёна римминг — неимоверно пошло и жутко смущающе, требует бесконечного доверия к партнёру. Он-то доверяет, только рановато для настолько интимных вещей. — Ты извращенец. Точно извращенец, — остаётся лишь зарыться лицом в подушки, скрываясь от пронзительных карих глаз, которые прожигают, а Чонгук работает языком активнее, ведь ему не нужно видеть гримасы и слышать стоны, чтобы знать, что из тэхёнова члена течёт, а возбуждение подкатило к отметке максимума. — Но тебе же нравится. Значит, ты ещё больший извращенец, чем я.       Крыть нечем. Этот батл был проигран с самого начала. — Гук-и, не могу больше… — Тэхён резко приподнимает зад, чтобы можно было просунуть руку, и начинает себе дрочить, уже не стесняясь стонать в голос.       Чонгук переходит на мошонку, вбирает яички в рот и легонько посасывает, параллельно надрачивая и себе.       Тэхён кончает так же сладко, как в озере, но гораздо обильнее и ярче, оставаясь после практически неспособным двигаться, говорить и думать. Чонгук кусает правую ягодицу, а следом изливается на неё же, валясь рядом, чтобы не придавить своим весом.       — Если бы ты подождал, я бы попробовал сделать тебе… — Тэхён перекатывается на спину, начиная лениво перебирать пряди на макушке волка, ощущая, что измазал своими же выделениями ещё и спину.       — Сделаешь мне минет в следующий раз, — и выглядит не менее довольным. Снова спускается куда-то вниз по его телу, не разрывая прямого зрительного контакта. Останавливается на уровне пупка и слизывает сперму.       Тэхён неминуемо краснеет, закрывает ладонями лицо, потому что этот пошляк не остановится, если попросить.       Но все же смотрят в такие моменты сквозь пальцы, да?

***

      Утром, проснувшись, они долго валяются в кровати, нежатся, не желая отлипать друг от друга, но потом Чонгук всё-таки уходит загружать грязное постельное бельё в машинку, а Тэхён спускается на кухню. Его уже ждёт вся вчерашняя компания: Джин и Намджун готовят бутерброды, Юнги потягивает чай, сидя в излюбленном кресле, а рядом с ним Чимин всё так же испускает жгучие флюиды. — Ну, как тебе язык Чонгука? Везде побывал?       Тэхён коротко пикает. Краснеет. Бледнеет. Зеленеет. Синеет, и далее по цветовой гамме. — И тебе доброе утро, Юнги, — Чонгук, уже спустившийся следом, приобнимает за талию и тянет в сторону, но Тэхён выворачивается, сдёргивает с ручки кухонного шкафа полотенце и начинает лупасить им Чонгука. — Бесстыжая ты псина, ты солгал мне! — и Чонгук оскорбился бы, если бы у Тэхёна не полыхали гранатом щёки. — Блоки у него во всех комнатах! — Всё-всё! — подаёт голос Чимин. — Не бей его. Ничего мы о вас не подумаем, кроме того, что вы счастливы друг с другом и наслаждались вчерашней ночью.       Тэхён хочет заплакать от стыда, он закрывает ладонями лицо, а Чонгук сразу сгребает его в охапку, разрешая уткнуться в плечо. Хихикает, говорит на пунцовое ушко «милашка», за что получает несильный удар по плечу.       — Инстинкты — неотъемлемая часть жизни любого оборотня, — продолжает Чимин. — Гон, течки, превращение, чтение мыслей — всё связано с определённой степенью обнажения перед другими, с доверием. Мы не воспринимаем близость как что-то постыдное, потому что сталкиваемся с этим чаще. Быть нагими для нас — норма. Если ты захочешь пройтись голым по этому дому, то никто тебе ничего не скажет и слишком уж пристально рассматривать не станет. А вот с прикосновениями и личным пространством дела обстоят иначе. Если сказал «моё», то это не трогает больше никто. Мы даже перед тем как войти в дом, всегда стучим, хотя хозяин прекрасно знает, что кто-то пришёл, и кто конкретно тоже знает. И входим только по разрешению…       С улицы кто-то резко влетает, спотыкаясь на ходу, все переключаются на тяжело дышащего оборотня и смотрят выжидающе. — Разрешил! Старейшина разрешил! Он сказал, что все, кто несчастлив, могут перезаключить браки и выбрать в пару того, кого хотят!       Чимин одним махом седлает бёдра Юнги и засасывает его прямо в губы, предварительно стиснув запястья, чтобы тот не выцарапал глаза. Намджун следом впивается поцелуем в губы Джина, опрокидывая со стола кружку с кипятком, а тот не мнётся, притягивает альфу за шею ближе. Тэхён смотрит на всё это и слегка уже привычно пунцовеет, потом косится на Чонгука, который, с опасными искорками в глазах, откровенно пялится на его губы и медленно приближается…