My neighbour's secret

      Тэхён идёт по сраному горному лесу уже три часа. Он вспотел, допил бутылку воды. Карты местности нет, поэтому ориентируется на маленькие стрелочки — стволы деревьев ближе к земле помечены тройными царапинами.       «Взрослые волки знают дорогу, а вот для волчат сделаны пометки»       Лес очень густой, наверняка тут есть дикие животные. Экскурсионные площадки и тропинки совершенно в другой стороне, а сюда никто не суётся. Вполне возможно, что он наткнётся на волка или лису, и даже нет никаких средств обороны, но это не первостепенно. Мысли совершенно не об этом.       Он ищет, толком и не зная что. Дом в лесу. Может, не совсем дом, но что-то большое по площади, способное вместить несколько десятков людей. Должно же быть хоть что-нибудь. Направление хуй-муй, уже темнеет, а он один-одинёшенек в чёртовом лесу, связи нет, фонарик не взял, из еды пара бутербродов в рюкзаке на спине, но на привал нет времени.       Как же люди иногда безрассудны.       Проходит ещё часа три, солнце село, дальше собственного носа нихрена не видно, а уж следов от когтей на стволах деревьев не видно и подавно. Вдруг Тэхён чувствует тонкий запах дыма, идёт дальше, ориентируясь лишь на это и…       Находит.       Сквозь спутанные, переплетённые мощные лапы вековых елей маячат языки пламени. Он раздвигает ветви и внимательно всё изучает, кажется, даже не дыша. Слева виднеется деревянный двухэтажный дом, но его плохо видно, угол обзора неудобный; а прямо перед глазами поляна, и чтобы расчистить место в глухом лесу, тут на славу потрудились — пни торчат из невысокой густой травы, и немаленькие. Полукругом в два ряда стоят самодельные лавочки. На них сидят люди, оборотни, скорее всего, по двое, у каждого из пары либо цветочный венок на голове, либо белые узоры на лице, шее и обнажённой груди. Самое болезненное — это Чонгук, измазанный белым, а рядом с ним молодая девушка в лёгком тонком белом платье. Таких пар пять, и все взгляды поверх большого, горящего посередине поляны костра, обращены к седому старику, наверное, их лидеру, что сидит на большом деревянном троне.       «Почему он не сказал, что у него есть девушка? Почему молчал? То есть это действительно была не ревность, а защита члена стаи? Всего лишь… защита? Тогда почему не оттолкнул? Почему не поставил сразу чёткую границу в наших взаимоотношениях?»       Всхлип.       Тэхён пугается, что его могли услышать, и закрывает ладонями рот, но никто из оборотней даже ухом не ведёт. «Почему?»       Второй всхлип. Хруст веток позади. Тэхён оборачивается — перед ним стоит волк. Нет, оборотень в волчьей форме, потому как значительно выше и крупнее обычного лесного зверя. Стоит и смотрит, а затем отходит в сторону, чтобы перекинуться. Слышится хруст костей, и из-за дерева выглядывает парень: — Ты знаешь и видишь, — выходит к нему, совершенно не стесняясь своей наготы. Видно лишь очертания, примерно рост и то, как поблёскивают зрачки. — Убьёшь? — Нет, — Тэхён вспоминает, что им нельзя убивать невинных людей. — Ты приглашён? Раз дошёл сюда, то знал как.       «Неважно. Это уже не имеет значения» — Я всё равно ухожу, — давит очередной всхлип.       Теперь всё бессмысленно. — Человек, который влюбился в волка. Хм, обычно бывает наоборот.       И Тэхён замирает. — Прости, что прочитал твои мысли. Кажется, ты слишком разбит, это не составило мне труда. Мы читаем мысли друг друга в волчьей форме, так как говорить не можем, — незнакомец поворачивает голову в сторону поляны и добавляет: — В первый день проходит сватовство. Во второй устраивают игры и демонстрацию силы. День третий — свадьба, а ночь… Ты понял. Сегодня вечер второго. У тебя есть шанс. — Почему я не слышу их, а они меня? — Барьер. Этот дом и территорию вокруг невозможно увидеть, не зная о них. Даже с высоты птичьего полёта. Тем, кто снаружи, не слышно и не видно происходящего внутри, и наоборот. Но ты знаешь о нас, поэтому видишь. Но не можешь слышать. Выйдешь из-за этого дерева — пересечёшь барьер.       И наглядно ступает на территорию волчьей общины. Волосы на макушке вспыхивают оранжевым отблеском от пламени костра. Оборотни, все как один, повернувшись, смотрят. Признают своего, а после снова прислушиваются к чему-то, что говорит старейшина. Тэхён не может двинуться с места и роняет слёзы.       Голова разрывается от мыслей. Он отшатывается назад и почти без сил опускается на землю, запускает пальцы в волосы и плачет навзрыд. Его всё равно не услышат. Всхлипы никак не прекращаются, слёзы текут, а Тэхён не пытается их стереть. Сколько он так сидит — не знает, время в принципе не имеет сейчас значения. А потом приходит злость. Перекрывает собой боль, смешивается с ней в ядрёный коктейль, и он встаёт с земли, медленно переходит границу, ощущая на себе множество взглядов, мгновенно метнувшихся в сторону чужака, опирается на ствол ближайшего дерева и, гордо подняв голову, смотрит на Чонгука. Тэхён зол. Очень зол. И ему пиздец как больно. Оборотни переглядываются, не понимая, как посторонний забрёл сюда и что им делать, а после переводят взгляды на Чонгука, замирают и ждут. Старейшина молчит.        И Чонгук знает, почему все смотрят на него. Потому что выглядит наверняка ошарашенно и пахнет виной. Поднимается со своего места, но вообще не знает, что ему делать. Он между двух огней: с одной стороны стоит любимый человек, а с другой сидит вожак. Кому повиноваться? Чему? Устоям и традициям или сердцу? А ноги сами несут к своему человеку всё ближе и ближе, только как всё объяснить? — Я думал, случилось что-то ужасное, — хрипло бормочет Тэхён. — Вы просто пропали со всех радаров… А ты… Ты, блять, женишься, — хочется обнять Чонгука, хочется до покалывания в кончиках пальцев. Потому что тот жив, не исчез, не уехал в другую страну.       Но желание дать в ебало — сильнее. — Тэ, — пробует начать Чонгук, приподнимая руки ладонями вперёд, словно успокаивает дикого зверя. Остаётся совсем чуть-чуть до возможности обнять, прижать к себе и успокоить…       Только вот не срабатывает. Его окатывает волной гнева, а лицо обжигает пощёчина. — Почему ты не сказал мне, что у тебя есть невеста? Какого хера ты допустил привязанность друг к другу?! Ты — мудила, Чон! Придурок! — первый толчок в грудь. — Большой! Гадкий! Тупой! Кобель! — и каждое слово сопровождается толчками и новой порцией слёз. И Тэхён прекрасно знает, как обидно для оборотня сравнение с собакой.       Чонгук издает мощный рык, делает рывок к нему, а Тэхён отвешивает очередную пощёчину, после охая от боли в руке. Кто-то писклявенько вякает где-то сзади и ой как некрасиво царапает спину. Он поворачивается — невеста, оказывается, вступается за своего будущего муженька. Ну, раз вмешалась, то тоже отхватит: Тэхён срывает с её головы венок и разрывает переплетения стеблей. Девушка вцепляется ему в волосы, пытается полоснуть по животу и рычит, что есть мочи. Он отвешивает пощёчину и ей, прекрасно понимая, что это не человек, что этот «цветочек» может запросто надрать ему зад, и в ответку тоже вцепляется ей в волосы. Когтей у него нет, клыков нет, способности так рычать — и подавно. Но сдаваться он не хочет. Слишком зол, слишком обижен, слишком больно. Эмоции накрывают, перед глазами всё проносится слишком быстро, чтобы отчётливо воспринимать происходящее. Они валятся кубарем на землю, девушка снова пускает в ход когти, а Тэхён не остаётся в долгу — кусается и лупасит, куда придётся. — Хелена! Он человек! — Хватит! — Растаскивайте! — Тэхён! — Хелена!       Чьи-то руки хватают его поперёк живота и оттаскивают от разъярённой девушки. Каким-то восьмым чувством Тэхён понимает, что несёт его в захвате именно Чонгук, и начинает снова его материть и брыкаться. — Отпусти меня! Не трогай! Свали нахер! У тебя это очень хорошо получилось, да ещё и без объяснений! — Успокойся, — терпеливо просит его Чонгук, направляясь куда-то в чащу. — Не затыкай меня! Я имею полное право высказывать своё недовольство, потому что ты повёл себя, как самый настоящий еблан! — Ты уже изрядно меня обматерил. Ещё не надоело? — и почему-то переходит на бег. — Ещё не всё! Куда ты меня несёшь? — резко переключается, завидев впереди блики на водной глади и деревянный плотик возле берега. — Остудить твой пыл. — Я не умею плавать! Чон, нет!.. — последние слова тонут в плеске и брызгах.       Тэхён, уйдя под воду с головой, барахтается, судорожно пытаясь ухватиться за Чонгука, чтобы вынырнуть, руки соскальзывают, он царапает кожу, и наконец то ли получается, то ли сам Чонгук помогает — он словно взмывает кверху, на воздух. Нахлебался. — Засранец, блять, — вцепляется в Чонгука мёртвой хваткой, дышит загнанно и кашляет, избавляя лёгкие от воды. — Я знаю, что ты не умеешь плавать, поэтому и принёс сюда. — Сраное мудачьё, — и жуть как напоминает Чонгуку кота, которого бросили в воду: царапается в ответ на помощь, шипит и дыбит шерсть. — Тут ты от меня никуда не денешься. — Отпусти меня! — Тэхён уже не цепляется за его шею, а тыкает пальцами в грудь.       Смешок. Отпускает, и в следующую секунду тот летит обратно в воду, а глаза — с пятирублёвые монеты. Чонгук отсчитывает три секунды с момента погружения. Тащит на поверхность, Тэхён снова вцепляется намертво, чуть ли не душит, оплетая всеми конечностями. — Ну как? — придерживая человека под бёдрами обеими руками.       Осознав, насколько затупил, Тэхён алеет щеками. Смотрит в сторону — куда угодно, только не на альфу с его странным любовно-насмешливым взглядом. На деревьях вокруг озера висит множество фонарей, гладь воды отражает их, а также луну и звёзды. Небо звёздное — чистейшее, ни облачка. И запал в этих жарких объятьях стремительно угасает. — У меня не было выбора. Я не мог отказаться от этой свадьбы. Только вот ты слишком упёртый, — шёпот на ухо в глубокой ночи кажется каким-то интимным. — Я не хочу тебя слушать, — совсем наоборот, но повыпедриваться же надо. А жаром лицо обдаёт и сердцебиение учащается совершенно не из-за тесного соприкосновения с оборотнем и не из-за мускулистых рук на бёдрах. — А я не спрашивал, хочешь или нет. Ты меня либо выслушаешь, либо утонешь. Ты же знаешь, что как сказал вожак, так и будет? Эта свадьба — старая традиция, но после смерти вожака большинство пар расстанутся, потому что не любят друг друга. — А что делать нам? — Тэхён черпает ладонью воду и плескает на белые узоры на груди Чонгука, трёт кожу, стараясь их смыть.       Эта близость заставляет влюблённо нервничать. — Сказать, как есть на самом деле, — Чонгук прекрасно чувствует, как смущён Тэхён, чувствует, что тот ревнует, а ещё то, что их, несомненно, тянет друг к другу. — Тебя не выгонят из стаи? — утыкается лицом в изгиб шеи, понимая вдруг, что поглаживания спортивного тела Чонгука ни к чему приличному не приведут, и закусывает губу. — Не должны, но могут как-нибудь наказать, — голос становится тише, игривей, на шее горячо от чужой руки, ладонь переходит на подбородок, Чонгук заставляет поднять голову, и они встречаются взглядами. — А меня накажут? За то, что вторгся, помешал свадьбе и прочее? — Тэхён жмётся ближе: не хочет никуда отпускать, не хочет никому отдавать своего волка.       Он успевает разве что моргнуть раз, перед тем, как ощущает чужие губы на своих и рефлекторно прикрывает глаза. Выдыхает резко, зарывается пальцами Чонгуку в волосы на затылке и жадно отвечает на долгожданный поцелуй.       Чонгук притягивает Тэхёна к себе, чтобы было ещё ближе, ещё теснее, ловит мокрыми от слюны губами подавленный стон, а возбуждение всё нарастает, и с этим уже ничего не сделать.       Блять, как же этого хотелось. — Чонгук, — пульс человека стремительно учащается, а вода помогает чувствовать эрекцию отчётливей. — Нам надо ост… — Не надо, — и проникает языком в чужой рот, дразня рецепторы и принося новые тактильные ощущения, сминает ягодицы широким захватом ладоней и толкается пахом в пах, создавая необходимое трение. — Н-нас услы… услышат… — голос дрожит, тело чуть потряхивает от холода воды, а стыдом стремительно окрашивает ещё и шею. — Тогда будь тише. Держись за меня сильнее, — командует Чонгук, прервав короткий поцелуй. Тэхён на это хочет возмутиться, но чужая ладонь на члене, пока что скрытом спортивками, выбивает всё желание жаловаться. И живот сводит судорогой от предвкушения того, чем они собираются заняться. Вопреки волнению и стеснению он сильнее стискивает плечи Чонгука, а тот приспускает его штаны вместе с трусами одной рукой, а другую, придерживая, так и оставляет на ягодице. — Теперь сними с меня эти блядские шорты.       От такого приказного шёпота Тэхёна накрывает волной возбуждения, он, избегая прямого взгляда, руками с нажимом ведёт по голому рельефному телу, заодно смывая оставшиеся белые узоры. После подрагивающими пальцами расстегивает шорты Чонгука и приспускает их ниже, но из-за темноты под водой видит лишь расплывчатые очертания. Слышит облегчённый выдох со стороны волка, а после резко и неожиданно впечатывается членом в каменный пресс — Чонгук снова придвигает к себе, ощутимо сжимая пальцами бёдра. — В кольцо и двигай, — очередная фраза, которая заводит ещё сильнее. Тэхён отвечает на поцелуй, жадно сминая чоновы губы и делая их ещё более припухшими, но руки по-прежнему держит на чужих плечах. — Я держу тебя, давай, — настойчивей, нетерпеливей, глаза светятся. — Это сму… — Двигай, — тоненькому лепету противостоит грозный бас, член Тэхёна дёргается, выдавая намечающийся кинк своего хозяина с потрохами.       Он не трогал так интимно ни один член, кроме своего, но с Чонгуком хочется попробовать. Тэхён издаёт какой-то писк и послушно обхватывает пальцами оба члена, плотно прижимая их друг к другу и начиная ритмичные движения вверх-вниз. — Гук-и... — щёки обдаёт новой волной смущения, глаза автоматически закатываются от удовольствия, он запрокидывает голову, открывая шею, словно в немой просьбе впиться в неё губами и оставить череду отметин. — Если ты хочешь стонать моё имя, то кричи на весь лес, — голос густой и томный, Чонгуку, похоже, тоже приятно не меньше.       Тэхён чувствует, что долго не протянет. Пытается сказать об этом, но лишь мычит в поцелуй, потому как Чонгук ни на секунду не отпускает его рот, лаская языком, а в ответ на мычание умудряется легонько толкнуться членом в сомкнутые ладони, подначивая. Тэхён ускоряется, всё чаще постанывает с разной интонацией, губы уже попросту болят от нескончаемых поцелуев, а Чонгуку всё мало. Наконец Чонгук отрывается от губ, но это лишь для того, чтобы перейти на шею и начать беспрестанно целовать и её, изредка ставя засосы и царапая кожу зубами. Горячо невозможно — Тэхён кончает первым, зажмуриваясь до ярких вспышек перед глазами, и совсем не чувствует, с какой силой сдавливает его ягодицы Чонгук, утробно рыча на ухо. Вода охлаждает, но волк греет своим телом, перебивая низкую температуру. — Ты всё это время стоял на дне? — скорее всего, останутся синяки от крепкой хватки, возможно, даже следы от когтей будут, но этот оргазм определённо того стоит. — Только сейчас это понял? — губы растягиваются в улыбке, а глаза горят удовольствием и хитринкой. — Дурак.