Город восковых фигур

      Лязг заржавевших замков заставил Аарона вынырнуть из беспокойного сна. Сколько он провел в этой псевдокамере с еще двумя американскими пленниками, мог сказать совершенно точно. Пятьдесят суток. Пятьдесят дней и сорок девять ночей регулярного давления со стороны лейтенанта Дарси и уже ставшие привычными избиениями для большей сговорчивости от тех, кто примкнул к стороне врага, несмотря на клятвы, данные своей стране.       Кровь, что обильно скатывалась из разбитой брови вчера вечером, за ночь успела превратиться в толстую корочку, закрывая весь обзор для правого глаза. Но это был сущий пустяк по сравнению со сломанным ребром, что при каждом неосторожном движении впивалось остриём, заставляя кашлять кровью. А это не самый лучший симптом, когда знаешь, что медицинскую помощь тебе оказывать никто не будет.       Дверь с противным скрежетом отворилась, пропуская внутрь Дарси и еще двоих солдат. Лейтенант окинул задумчивым взглядом узников, задержавшись на Хилле чуть дольше, и, указав на него своим шестёркам, покинул душную комнату.       Аарона, словно пыльный мешок, подняли под мышки, хватаясь с двух сторон, и потащили по коридору. От острой боли в груди изо рта непроизвольно вырвался рык, но Хилл лишь сильнее прикусил потрескавшуюся губу, заставляя себя терпеть и молчать.       Дарси сидел на раскладном стуле в своем импровизированном штабе, наблюдая, как парень валится к его ногам, отхаркивая кровяные сгустки, и совершенно равнодушно продолжал листать записи.       — Кажется, тебе недолго осталось, Хилл, — сухо сказал он, не отвлекаясь от чтения. — Не надумал засунуть принципы в задницу и заработать? — предатель глянул на него поверх документов, ожидая ответа, но, поняв, что Аарон так и собирается оставаться упёртым бараном, добавил:       — Тебе сразу окажут помощь.       — Лучше подохну, чем стану таким, как ты, — выплюнул Хилл, с ненавистью прожигая мужчину.       — Глупый выбор — умереть из-за принципов, — спокойно ответил Дарси, вставая. — Ты готов отдать жизнь, и ради чего? Своей фамилии на мемориале? Выплаты посмертных семье? Наивных мыслей о мире во всем мире? Сколько бы ты получил, вернись домой по окончании контракта? Пятьдесят тысяч? Они швыряют нас на погибель, им плевать, никто не будет переживать о простом солдате, что пал в бою.       — У каждого своя правда. Ты выбрал деньги и предательство. И тебе с этим жить, а я так не хочу. Война закончится, и все узнают, за кого ты вел эту борьбу.       — Пока война приносит деньги государствам, она никогда не закончится, мальчик, — Дарси подошел к столу, открывая бутылку воды, и, сделав три больших глотка, ухмыльнулся, зная, что Аарон уже не пил несколько суток. — Я думал, ты не настолько глуп, видимо, ошибся. Мы играем за одну команду, Хилл, только нам платят разные люди. Считаешь, мы тут все следуем приказам арабских свиней? Смешно.       — Не вижу смысла продолжать. Тебе давно ясно, что я не соглашусь и отправлюсь на расстрел. К чему эти душевные беседы?       — Ты хороший солдат, парень. Жаль, что идиот, — грустно вздохнул Дарси и, открыв створку, крикнул своим цепным псам:       — Тащите его на улицу и тех двоих тоже.       Колени впивались в мелкие камни, а солнце нещадно пекло голову. Ослабленный, измученный организм работал из последних сил, но для Аарона это не имело значения, ведь скоро все закончится.       Дарси находился совсем рядом, но, конечно, сам марать руки не собирался. Ведь для этого была приготовлена пешка, что мнила себя богом — Абу Мусабой аз-Заркави, один из лидеров суннитской группировки «Аль-Каида». Аарон знал о нём довольно много, как и об остальных звеньях этой цепочки, но вся эта информация сейчас была полной херней в сравнении с тем, что Заркави решил самолично казнить заложников, устроив показательное выступление.       Схватив за шиворот Николаса Берга, с кем Аарон последние девятнадцать дней делил побои и литр воды на два дня, Заркави произнес эмоциональную речь на камеру, опуская не сопротивляющегося Николаса на колени, заставляя склонить голову, и занес оружие.       — Наши дни сочтены, мы все отправляемся в ад, — тихо прошептал Берг, а в следующую секунду острая сталь равнодушно отсекла его голову, оставляя тело дергаться в конвульсиях.       Аарон отвел взгляд, не замечая, как по щеке катится слеза, и стиснул зубы. Гордость и принципы привели его в эту страну, они же на этой чужбине и похоронят.       Он не сразу смог понять, что происходит вокруг него. Иракские солдаты в панике разбегались по опорным точкам, пока Заркави с охраной садились в джип, покидая штаб и успевая скрыться в песчаных коридорах до того момента, как на горизонте показались военные США.       Аарон пытался дотянуться до связанных лодыжек, чтобы ослабить узлы, но Дарси, заметив это, рывком поднял его на ноги, утаскивая за здание.       — Сейчас начнётся огонь, — быстро заговорил лейтенант. — Не высовывайся, никто не будет разбираться где свои, где чужие, положат всех. Ты меня понял?       — Да-а, — сказал Аарон, непонимающе озираясь.       — Повезло тебе, пацан. Нашли вас, — проверял он обойму, выглядывая из укрытия. — Успехов, Хилл. Пересмотри свой взгляд на жизнь, раз уж она дала второй шанс, — хлопнул его по плечу Дарси и побежал в здание.       Все вокруг погрузилось в хаос: автоматные очереди, взрывы гранат, крики и стоны повторялись снова и снова. Аарону казалось, что прошла по крайней мере пара часов, но он знал, что освободиться от веревок на руках и ногах заняло у него не более четырех минут.       Осторожно выглянув из укрытия, он тут же отпрянул, стоило пуле воткнуться в камень прямо перед его лицом. Без оружия выходить под прямой обстрел было аналогично самоубийству, и Хилл стал судорожно оглядываться в поисках того, кому автомат уже не пригодится.       Искать пришлось недолго, через минуту недалеко от него рухнул иранец, и Аарон, опустившись на землю, быстро подполз к умирающему парню, вытягивая из окровавленных рук нужный предмет.       Тело уже не справлялось с болью, что терпело все эти дни, а истощенный организм считал снайперку в руках непомерной ношей. Хилл прижался к стене, пытаясь справиться с расфокусированным взглядом и головокружением, чувствуя, как сознание покидает его, и медленно осел на пол, погружаясь в темноту.

***

      Светлые перегородки, противный писк мигающего у изголовья аппарата, ряды кроватей, на которых лежали раненые солдаты, и снующий вокруг них медперсонал — вот что увидел Аарон, придя в себя. Он не помнил, как его нашли, как перевезли в полевой госпиталь, как проводили манипуляции, но, судя по общему самочувствию, старания врачей прошли не зря. Грудь обтягивали белоснежные бинты, а оба глаза четко видели картинку, что не могло не радовать в сложившейся ситуации. Это можно было считать неимоверной удачей, ведь в тот день он прощался с жизнью по крайней мере два раза, а о том, чтобы сохранить здоровье и целостность тела, даже не мечтал.       — Мэм, — окликнул он проходящую медсестру, и она тут же расплылась в улыбке, торопливо приближаясь к больному.       — Выспался наконец, парень, — по-доброму пожурила она, покрутив колесико капельницы и останавливая поступление препарата в кровь. — Два дня валяешься, даже Том уже поесть успел, хотя без руки остался, — махнула она в сторону солдата, что заливисто рассмеялся при разговоре с врачом.       — Два дня? Кошмар, — хотел Аарон приложить правую ладонь к лицу, но встретился с проблемой. — Что за… — удивленно смотрел он на скованное наручниками запястье.       — А, это… — замялась женщина, — меры предосторожности. Пока с тобой не поговорят.       — Допрос?       — Уж не знаю, что они с тобой хотят делать, моя обязанность лечить, а дальше сами разбирайтесь, — всплеснула она руками, смотря на Хилла. — Принесу тебе поесть, а то как скелет.       — Можете позвать кого-то из офицеров? — пробухтел Аарон, набрасываясь на принесенную пищу.       — Не сегодня. У тебя постельный режим, — сурово сдвинув брови, ответила медсестра.       — Да я и так не собирался вставать, — погремел он железными кандалами, показывая, что нарушать предписания врача не сможет даже при большом желании.       — Кушай, схожу узнаю, — сдалась она, доставая из костюма шоколадку и вкладывая ее в ладонь Хилла.       Тем же вечером Аарон уже сидел перед шестью главнокомандующими спецотрядов, пытаясь не тушеваться под направленными на него суровыми взглядами.       Допрос длился почти четыре часа, вопросы задавались по кругу, применялись стандартные психологические ходы и давление, но Хиллу нечего было скрывать, поэтому все попытки уличить его в предательстве родины с треском проваливались.       — Я уже все сказал, нового ничего не добавлю, — отбрыкивался он от очередного вопроса, на который уже отвечал трижды. — Это вербовка, под давлением из семнадцати пленных отказались трое, включая меня. Николас мертв, про Дориана не знаю, когда видел в последний раз, был живой.       — Дарси говорил что-то о своих планах?       — Нет, сэр.       — Возвращайся в палату, позже вызовем ещё раз, — устало потерев переносицу, ответил офицер.       — Я всё ещё должен находиться в них? — приподнял он руки в наручниках.       — Да, сержант. Пока не будут установлены все детали произошедшего, ты будешь под надзором. Вольно.       Еще два дня прошло в ожидании следствия в компании заботливой миссис Брайт и холодного металла на запястье, пока в палате не появился один из офицеров, что молча увел Аарона за собой.       Двигаясь в этой тишине под тяжелым взглядом Лоренса, Хилл успел продумать семь исходов дела, что заканчивались не в его пользу и, когда они зашли в штаб, был уже белее своей нагрудной повязки.       — Присаживайся, сержант Хилл, — генерал жестом показал ему на стул, — снимите с него наручники, — кивнул он солдату у входа и вернул внимание на Аарона. — Что ж, сынок, твое дело закрыто, расследование проведено, свидетели допрошены, видео доказательства предоставлены. От лица армии США приношу извинения за использование подобных мер в твою сторону и торжественно комиссую тебя домой. Прошение о повышении звания и надбавки за службу уже отправлены в головной офис. Удачи, сынок, — встал он с кресла, подходя к отдающему честь сержанту, и пожал руку.

***

      Мягкая посадка самолёта, снующие пассажиры, что спешат покинуть зону контроля, зал аэропорта Кеннеди, заполненный встречающими и провожающими, мигающая надпись «Дом, милый дом» — всё это окунуло Аарона в давно забытую атмосферу спокойствия, даже в плотной толпе, что пихала паренька, который радостно застыл в дверях, стоило снова вдохнуть родной запах Нью-Йорка.       Парковка у аэропорта больше напоминала турецкий рынок, чем стоянку такси. Водители с разнообразными акцентами старались не упустить ни одного клиента выходящего из шаттла, надеясь заполучить себе испуганного иностранца, что заплатит по двойному тарифу, прокатившись самым длинным маршрутом.       Хилл залез в карман штанов, доставая мятые купюры, и, подсчитав свои немногочисленные остатки, повернул в сторону вокзала. Тратить последние деньги, пока на счет не поступит армейская выплата, на такси он не мог.       — Аарон! Стой! — знакомый голос заставил резко развернуться и тут же очутиться в крепких объятьях друга, что едва сдерживал слезы.       — Винс, я думал, что ты на работе, — широко улыбался Аарон, разглядывая возмужавшего Янга.       — Какая работа, чувак? Неужели бы я мог сидеть там и слушать эту нудятину, зная, что вернулся мой лучший друг? — удивился Винсент. — Я получил твое смс и сразу начал звонить, но ты был уже недоступен.       — Написал тебе перед вылетом, хотел встретиться вечером, — отвечал Хилл, следуя к новенькому автомобилю Янга.       — Считай, вечер уже начался, — загадочно взглянул он на него, выезжая на Белт-Паркуэй. — У меня к тебе столько вопросов, сейчас голова лопнет.       — На работу ты возвращаться не планируешь, да? — закурил Аарон и открыл окно, наслаждаясь запахом выхлопных газов.       — Пф-ф-ф, ещё чего, справятся сами, — недовольно фыркнул Винсент, сворачивая на Гованус Экспрессуэй.       — Я просто хотел сперва навестить семью, а потом съездить к Лекс. Мне столько нужно ей сказать, ты даже не представляешь, — радостно говорил Аарон, рассматривая дорогие сердцу пейзажи и не замечая, как поменялось лицо друга.       — Слушай, чувак, — слишком приторным голосом заговорил он. — Давай отдохнем сегодня, отметим. Вдвоем. Как в старые добрые времена.       — Да я недолго, Винс, — окинув подозрительным взглядом Янга, пробормотал Хилл. — Приеду к тебе часов в шесть. Кстати, может, высадишь меня на Парк-авеню? Дом Алексии по пути.       — Нет, не по пути, я собирался ехать через Лексингтон, — слишком резко воскликнул он.       — Зачем? Это же дольше, — подозрительность Аарона увеличивалась в геометрической прогрессии. — Говори, Винс. Что случилось?       — Ничего, просто тебе не стоит сегодня видеться с Оберг.       — Ты же понимаешь, что после этих слов, я точно пойду к ней, — хмыкнул Хилл, думая о том, что Янг успел проболтаться Алексии о его возвращении.       — Слушай, я считаю, что лучше перенести эту встречу, — Винсент пытался выглядеть расслабленным, но руки сжимали руль так сильно, что практически слились с молочной кожаной обивкой.       — Останови тут, я выйду, — чувствуя, как голову стягивает металлическим обручем беспокойства, попросил Аарон, как только они добрались до Ист-Виллидж.       — Нет.       — Не вынуждай меня выпрыгивать из машины, — прошипел Хилл, и Винсент тут же заблокировал двери. — Быстро говори, что с ней произошло!       — Всё с ней в порядке, успокойся! — начал злиться парень.       — Тогда останови чертову тачку и дай мне убедиться в этом самому! — не терпящим возражения тоном крикнул он, и Янг нехотя припарковался у обочины.       — Буду ждать тебя дома, адрес тот же, — грустно сказал Винс, наблюдая, как Аарон забирает сумку, напряженно глядя на него.       Пройдя пять кварталов в рекордно короткое время, Аарон, пытаясь усмирить бешеное сердцебиение, остановился на двадцать первой Западной улице.       Казалось, тут всё осталось таким же, как и три года назад. Зеленый фольксваген соседа Оберг, мистера Смита, стоял там же, под большой яблоней, которая ещё не успела набрать цвет под слабым весенним солнцем. Крыльцо, на которое он ежедневно поднимался, провожая вечерами Алексию домой, было того же цвета охры и не потеряло своего блеска. И, самое главное, ее окно, в котором мелькал стройный силуэт, приковывая внимание и ускоряя пульс. Сколько раз Аарон задерживался у ее дверей, ожидая, когда на втором этаже загорится свет и голубоглазая принцесса раздвинет шторы, улыбаясь ему и рисуя сердечки в воздухе? Сколько раз после их ссор он приходил к этому дому, чтобы просто убедиться, что Лекси там и с ней все впорядке? Хилл помнил всё, каждый день проведенный вместе, каждое слово, сорвавшееся с её губ в порыве страсти или гнева, каждый поцелуй, каждое прикосновение.       Нервно щелкнув зажигалкой, Хилл глубоко затянулся, пытаясь сбить волнение никотином, и, поняв, что это не поможет справиться с эмоциями, отшвырнул окурок в сторону, нажимая на звонок.       Несколько минут в ожидании, и вот заветная дверь отворилась, являя взору Аарона совсем не того человека, кого он так жаждал увидеть.       — О, Арчи, не ожидал увидеть тебя снова, — удивился Вильгельм, загораживая проход.       — А вы всё ещё не смогли осилить запоминание простых американских имён? — хмыкнул Хилл, сдерживая раздражение от вида этого напыщенного шведа.       — Что тебе тут надо, пацан? — прикрыл он дверь, выходя на крыльцо. — Проваливай и не появляйся тут больше, или я…       — Или вы что? Снова запугаете Алексию и запрёте дома? — не сдержался он. — Ей двадцать один год, она вправе сама выбирать, с кем ей общаться.       — Я сказал тебе проваливать, — прошипел мистер Оберг.       — Я не уйду, пока не поговорю с ней, — оттолкнув в сторону мужчину, твердо сказал Хилл, и, открыв дверь, крикнул:       — Лекси! Лекс!       — Что ты творишь, щенок? — взбесился Вильгельм, хватая Аарона за грудки и стаскивая на тротуар. — Хватит портить ей жизнь! Ты принес моей дочери только слёзы. И я очень рад, что она одумалась.       — Не вам решать, — скинув с себя его руки, процедил парень.       — Она уже решила все без моей помощи, — ухмыльнулся мужчина, возвращаясь к двери. — Свадьба через месяц, но не думаю, что ты будешь в списке приглашенных, — выплюнул он в лицо Хилла шокирующую информацию и скрылся в доме.       Пульсация в висках и гул в ушах после слов Вильгельма нарастали с неистовой силой. Аарон стоял как вкопанный, все еще смотря на закрытую створку, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он думал о многих событиях, что могли произойти с девушкой во время его службы, но в его голове ни разу не появлялась мысль о том, что Алексия может выйти замуж. Хилл словно подсознательно откидывал в сторону самый очевидный вариант, не желая верить в такой исход.       Медленно развернувшись, он поднял с земли сумку и, закинув лямку на плечо, побрел в сторону остановки, не слыша за спиной оклик, пока сознание не отвесило ему пощечину, приводя в чувства.       — Аарон!       Отчаянный крик Алексии проник в самое сердце, сжимая холодными костяшками и без того замученный орган. Хилл резко остановился, заставляя себя обернуться на зов, но тело налилось свинцом, не давая права отдавать приказы своему хозяину.       Он знал, еще пара секунд, и Оберг окажется рядом, но видеть её сейчас и пытаться что-то сказать не было сил.       — Аарон! — всего мгновение, и он почувствовал, как его шею обхватывают тёплые ладони, а мокрое от слёз лицо утыкается в плечо.       Хилл осторожно отстранил от себя девушку, вглядываясь в любимые черты. Почти год прошел с момента, как он видел ее, и за это время Алексия не изменилась ни на йоту. Всё те же светлые шёлковые волосы, россыпь едва заметных веснушек и большие ярко-голубые омуты, что затягивали в свои глубины каждый раз, стоило взглянуть в них.       — Ты вернулся, — всхлипнула она, вытирая влажные подтеки. — Я чуть с ума не сошла!       — Я заметил, — сухо сказал Аарон, делая шаг назад. — Так сходила с ума, что решила выйти замуж.       — Откуда ты знаешь? — удивленно спросила девушка. — Отец сказал тебе?       — Это не имеет значения, — выдохнул он, снова отходя, стоило Алексии попытаться приблизиться.       — Я всё объясню, это вынужденная мера, Аарон. Послушай меня, — быстро заговорила она.       — Не утруждайся, я всё понимаю, — достал он из кармана сигареты и щелкнул зажигалкой. — Ты бросила меня, я уехал на войну. Логично. Никто никому ничего не должен.       — Нет! Всё не так! — воскликнула она, сжимая дрожащие руки. — Я ждала тебя, писала письма, но ты ни разу мне не ответил. Наверное, они не доходили…       — Доходили.       — Но ты не отвечал, а потом позвонила твоя мама и… — она снова всхлипнула, но больше не пыталась остановить слезы.       — И что?       — Она… она сказала, что ты пропал без вести, и, скорее всего, тебя уже нет в живых.       — Вот черт! — выругался Аарон, он совсем не подумал о том, что семье сообщат о его пропаже, и тем более о том, что Кейт расскажет об этом Оберг.       — Ты даже не представляешь, что со мной было в тот момент. Я не хотела ничего, просто лежала целыми днями, отмахиваясь от родных. Было плевать на разговоры отца о том, что, если я не возьму себя в руки, он снова отправит меня на лечение, на мольбы матери поесть или выйти на улицу. Мне казалось, что с тем звонком, закончилась моя жизнь.        — Но, вижу, ты недолго грустила, — старался он спрятать свою боль за нее в безразличном тоне.       — Ты обвиняешь меня? После всего что я рассказала? — крикнула она, поднимая бровь. — Я умерла в тот день, когда думала, что потеряла тебя!       — Да? Вроде вполне жива и даже готовишься к свадьбе, — Аарон понимал, что совершенно не прав, говоря ей такие вещи, но злость на себя вылилась на голову Оберг.       — Как ты смеешь? — вспыхнула Алексия, ударяя его в грудь кулаком, а потом ещё и ещё. — Чертов эгоист! И всегда им был! Ненавижу!       — Счастливой семейной жизни тебе, Лекси, — выплюнул Хилл и, отодвинув от себя ошарашенную девушку, двинулся прочь, оставляя одинокую фигуру посреди улицы.