Смерти алый цветок

      Ши Цинсюань распахнул глаза и тут же болезненно зажмурился. Вокруг кружилась жидкая тьма и серебрились пузыри, которые поднимались вверх, в расплывшийся мутный образ поверхности.       Заклинатель шокировано дернулся и снова открыл глаза. Он тонул! Он находился в воде!       Гул собственного крика потонул в ворвавшейся в горло ледяной воде, нервы взвыли, заставляя тело барахтаться в попытке вырваться на поверхность. Разум не волновало, где он находился и как туда попал, важно было выбраться.       Но замерзшее тело неуклонно шло вниз, пока ступней не коснулось слабое зеленое свечение…       Наконец-то сопротивляющийся разум начал уступать власти воды, позволяя рукам и ногам расслабиться, а глазам медленно закатиться.       Из рукавов ханьфу выпали и стремительно полетели в непроглядную тьму амулеты и тонкая, украшенная алым, как кровь, заколка.       Неожиданно что-то мягкое и скользкое опутало узкое запястье, вырывая тело из густых вод и бросая на тихий берег, где остался лежать одиноко гуцинь.       Ши Цинсюань закашлял, сжимая онемевшими пальцами комья земли и выплевывая воду. Волосы лезли в лицо и рот, прилипшая одежда мешала двигаться. Ему было плохо, а еще больше — страшно.       Оттолкнувшись мокрыми сапогами от песка, мужчина подскочил и умело схватил гуцинь, впившись в него пальцами. В глазах еще царила мутная пелена, но он все равно мог увидеть, что никого вокруг больше не было. На песке остались только следы его ног.       Но не могло быть такого, что его тело, пока душа общалась с духами, направилось прямо к озеру и нырнуло в этот колодец! И как он выбрался? Он не мог достать до поверхности, не чувствовал дна. Он не успел вытащить веер или выхватить талисманы, которые все равно ему ничем бы не помогли.       В вялой памяти всплыло слабое воспоминание, как тонкая сетка тины. Сам провал на дне озера излучал хрупкий зеленоватый отсвет, делая этот колодец уютным, если бы не ледяная вода и голодная тьма внизу.       Сейчас озеро было полностью темным. Другой берег терялся в ночи.       Только через четверть часа напряженного наблюдения заклинатель опустил гуцинь на землю.       Нужно было немного отдохнуть, тем более, что он вновь пробыл на той стороне до самого заката.       Огонь защелкал на хворосте резво, отбрасывая шаловливый свет на траву и лодки. Можно было использовать магию, чтобы высушиться и согреться, но после неясного инцидента лишние силы тратить было глупо.       Ши Цинсюань просто сидел у костра и, обхватив себя руками, смотрел прямо на черную, как чернила, воду, вылавливая в ней легкие блики от звезд.       От озера несло стужей и вязкой тишиной. Невдалеке тихо скрипели прибрежные кувшинки и тростник, его изящные кисточки перемешивали краски ночи. Вздыхал ветер, качая лениво лодки.       К тому времени, как взошел тонкий серп луны, заклинатель незаметно уснул.       Его ноги, будто легкие браслеты, оплетала тина. Заклинатель стоял по щиколотку в воде и смотрел на мелко рябящее озеро. Серо-синие волны были такими же мягкими и холодными, тихими и опасными, непрозрачными и глубокими. Это озеро было древним, окутанным мраком и какой-то скорбной тайной.       Ши Цинсюань смотрел под ноги, мягкие водоросли расплывались вуалью, в них копались мелкие жучки и креветки, под пальцами лежала прошлогодняя листва, мягкая и желтая, чуть присыпанная илом.       Через мгновение вода абсолютно замерла. В матовом стекле озера цвета смешивались, превращаясь в один серо-коричневый фон, но возникший из ниоткуда черный силуэт был четким, стройным и угрожающе холодным.       Ши Цинсюань вскинул голову и замер, встретившись взглядом с незнакомцем, стоящим по колено в озере. Черное ханьфу окутывало его тело саваном и тонуло в водах, оставляя глазам лишь восковое острое лицо. Белая кожа шеи казалась такой напряженной, что сухожилия под ней выступили фиолетовыми линиями. Во внешних уголках глаз залегли бордовые тени и потертости, словно перед заклинателем возник утопленник.       Ши Цинсюань всматривался в желтые, холодные глаза, похожие на два горящих камня сердолика, что горели так ярко и отчаянно, будто пытаясь утихомирить горе заблудшего призрака.       Плотно сжатые губы налились кровью. Человек не двигался, а просто смотрел, смотрел, не моргая. Цинсюань ощутил, как от поясницы по телу начала расползаться ледяная скованность и удушье, как когда он упал в воду и пытался выбраться.       — К-кто ты? — шепот с тихим свистом вырвался из горла, облако пара сошло с губ и тут же растаяло. От воды поднималось ледяное спокойствие, покрывая инеем сизую траву вокруг.       Человек смотрел не мигая, будто статуя, искусно вырезанная из камня и брошенная на берегу.       Ши Цинсюань ощутил, как его окружают. Со всех сторон, что-то невесомое, но плотное и большое, а за спиной вырастают черные острые иглы и остывает чья-то кровь. Но заклинатель не двинулся, не обернулся, чтобы посмотреть, что происходит. Он опустил глаза на гладкую воду, матовое стекло едва отражало скользкий силуэт, разъедаемый чернотой.       Неожиданно в отражении что-то уныло звякнуло, блеснуло и наконец зажглось. Неясный свет желтого фонаря.       Ши Цинсюань распахнул пораженно глаза. Эта искорка света разбила ровную поверхность воды, сделав ее снова шелковой, покорной, с легкой рябью, от которой бликов становилось только больше.       Ши Цинсюань смотрел, смотрел, а затем сделал шаг вперед, выйдя из гладкого круга костра на холодную траву. На ногах осталась студеная роса.       Незнакомец поднял руку, наконец показывая фонарь, который держал под длинным рукавом ханьфу. Бумажный янтарный фонарь, как и глаза, горели ярко и ровно, переливаясь кровью и перламутровым хищным блеском.       Ши Цинсюань зачарованно шел, пока пальцы ног не коснулись бархатного края воды. Фонарь горел, расползаясь акварельным пятном по озеру, отражаясь в зеленых глазах заклинателя.       Между Ши Цинсюанем и незнакомым гостем оставалось всего лишь дыхание.       — Откуда ты пришел?       Тихий перезвон слов, придушенный, надсадный, витиеватый, достиг ушей заклинателя, заставив его мелко вздрогнуть.       — Я путешествую, — честно ответил заклинатель. — Я пришел из ниоткуда.       Ровный шелест, полный сдерживаемой угрозы, растянулся вновь.       — Тогда тебе нужно идти дальше.       Фонарь погас. И стало совсем темно.