Смерти алый цветок

      Несколько дней Ши Цинсюань был предоставлен сам себе. Змей уполз практически сразу, не желая больше говорить.       Заклинатель не стал его преследовать. Он не спешил нападать на демона, не хотел его злить, думая, что может быть в течение времени они смогут прийти к какому-то соглашению или все же убить друг друга. Ши Цинсюань предположил, что даже у такого чудовища есть свои слабости. Черная Вода быстро впадал в ярость, холодную и острую, как лезвие ножа, но чрезвычайно хрупкую, и, кажется, он очень интересовался миром заклинателей и императорской семьей.       К сожалению, Ши Цинсюань никогда не видел самого Великого Императора и его детей. Когда его орден ходил на поклон Владыке, он был еще слишком мал, чтобы иметь право подняться в Главный Зал, но в родной усадьбе без присмотра и защиты его оставить тоже не могли.       Тогда маленькому Ши Цинсюаню приходилось скрываться.       Роскошь и нега дворцовых коридоров уже давно истлела, как прошлогодние листья, потеряв свои очертания и детали. Сейчас Ши Цинсюань блуждал по лабиринтам пещер, с каждым новым шагом поражаясь силе и непостижимой мысли Бога Земли.       На пальцах плясал маленький огонек, выхватывая цвет, переливы и тени камня. Хотя иногда ему встречались такие высокие залы, что даже магического света не хватало на их освещение, но ни в одном не было ходов, ведущих к дневному свету, свежему воздуху и свободе. Одна галерея перетекала в другую.       Базальтовые мрачные колонны быстро сменились известняковыми наростами. Белые, молочные, желтые и даже красные, как кровь, тысячелетиями минеральные капли вытекали из трещин и ажурной вязью растягивались по стенам и потолкам. Заклинатель блуждал под игольчатыми сосульками, на кончиках которых серебрилась вода, мимо сросшихся в колонн сталагнатов, будто созданных, чтобы поддерживать всю эту невероятную мощь гор.       Белые залы были довольно влажными и душными, но скоро их вновь сменила знакомая стужа. Дорога наконец-то начала разделяться, вместо одного грота показалось три.       Ши Цинсюань пошел в первый, но ему не повезло. Тоннель уводил вниз, где в конце концов он оказался полностью затоплен лазурной мутной водой. Лезть в нее, чтобы проверить, есть ли дальше суша или хотя бы воздушный пузырь, заклинателю не хотелось. Маленькие волны гладили пологий спуск, напоминая мужчине о всех утонувших заклинателях, которых он видел. Могли ли быть на дне этих вод другие совершенствующиеся, которым не повезло оказаться здесь?       Ши Цинсюань вернулся назад и пошел другой тропой.       Он шел буквально наугад, тоннели расходились, заворачивали, шли вниз и поднимались, сужались, расширялись, заканчивались тупиками и новыми лабиринтами.       В конечном итоге Ши Цинсюань потерялся.       Страх обрушился на него стремительно и тяжело, жаром загораясь в щеках и гулким набатом раскатываясь в груди. Очередной тупик.       Ши Цинсюань повернул назад, но там тоже был тупик.       И тут.       И там.       Куда бы мужчина не пытался пойти, его везде встречала глухая молчаливая стена.       Сердце охватила горечь. Неужели он попал в ловушку?       Встревоженное сознание уже даже не понимало, что ходы повторялись — Цинсюань забегал в одни и те же места, задыхаясь от страха. Если здесь на него нападет змей, то ему точно будет некуда деться.       Огонек на пальцах задрожал, теряя свою силу под угнетающей властью страха. Он неумолимо уменьшался, еще искрился, но уже умирал, не в силах осветить дорогу. Поднимавшаяся вокруг темнота сыграла свою роль — Ши Цинсюань споткнулся и растянулся на дне каменной пещеры.       С печальным придыханием духовный огонек погас.       Ши Цинсюань лежал на каменном полу, без сил, без движения, позволяя крохотным ножкам и щупальцам бегло изучать себя. Его изящные белые сапоги, расшитые шелковыми нитями, облюбовали пещерные скорпионы, в шелка заползли муравьи и многоножки. Еще теплую кожу жадно лизали улитки и пиявки, а в кудрявых волосах стрекотали сверчки.       Заклинатель стиснул зубы, размалывая во рту холодных червей, танцующих в агонии с его языком. Их соленая кровь смешалась со слюной, а кусочки панцирей царапали нежную кожу щек и неба.       Страх и тьма на мгновение помутили рассудок.       Ши Цинсюань открыл глаза. В глазах расплывались неясные голубые разводы. Совсем слабые, далекие, как неизвестное небо. Пятна ложились на неровную дорожку пещеры, утаскиваяя ее куда-то вдаль, от этого мрак развевался, как отступающая перед рассветом ночь. Только зрения пока не хватало уловить, что это было.       В этом туманном переливе слабый взгляд мужчины наткнулся на отблеск ровной поверхности. Маленький блик перекатывался по изгибу гладкого лепестка, стоило едва качнуть головой — будто капелька росы собиралась, а потом скатывалась вниз. Маленький листок казался живым, но на самом деле края его были выполнены из тонкой золотой нити, между которой крепко и искусно застыла алая эмаль.       Она казалась полупрозрачной, слюдяной и такой прохладной. При ближайшем рассмотрении в слабом свете Ши Цинсюань смог уловить легкий перламутровый перелив золота на одном конце лепестка, где находилась маленькая выемка, словно этот лепесток куда-то вставлялся.       Этот насыщенный алый цвет казался очень знакомым, эти формы и блеск… Где он видел их?       Этот осколок неожиданно привел заклинателя в чувство. Всего лишь жалкий обломок, но он позволил дышать медленнее и глубже, накопить немного сил и вернуть трепыхавшийся свет на ладонь, почувствовать дуновение свежего ветра.       Ши Цинсюань закашлялся, выплевывая изо рта простую минеральную крошку. Совсем не живую. И даже не кровоточащую. Он двинулся, сбрасывая с себя холодные капли воды, которые питали складки его одежды, вытряхнул из сапог и рукавов осыпавшуюся на него каменную пыль. Никто не выедал его глаза и не копался в костях.       Ши Цинсюань поднялся на ноги, сжимая в ладони крошечный алый лепесток, и пошел вперед.       Вскоре он снова заблудился.       В жизни каждого заклинателя было две наивысших награды, несравнимых даже с Императорской милостью — получить бессмертие и вознестись или умереть с оружием в руках в легендарной битве. Кажется, что Ши Цинсюаню не повезло ни с чем из этого еще в самом начале жизни. С рождения ему предрекали смерть от демона, который будет его преследовать. Из-за чего все его детство ограничилось усадьбой ордена Ши и одной померкнувшей в памяти поездкой в Императорский дворец. Но даже там он не был самим собой, скрывался, а если ему позволяли поиграть, то только под строгим присмотром охраны, количество которой можно было сравнить с военным гарнизоном — ее было так много, будто он не с детьми аристократов играл, а с самим Императором.       Ши Цинсюань покачал головой и тут же замер. Под стопами зазвенела умоляюще крошка, перекатываясь вперед. Мужчина наклонил голову. Свет моргнул и вспыхнул чуть ярче.       Под ногами лежали такие же алые осколки. Совсем крохотные и хрупкие, они молча находились в вязкой тьме, притворяясь мертвыми, пока блуждающий свет не вернул им сияние. Ши Цинсюань забрал на ладонь хрустальные листочки разного размера, все они имели на кончике пазы и выемки, будто прикреплялись к чему-то.       — Интересно, это его? Или же какой-то бедной души, что погибла в руках этого монстра?       Сколько неупокоенных призраков блуждало здесь, навсегда застряв в этом проклятом лабиринте? Сколько тлело людей на дне этих стылых вод? Сколько еще пропадет без вести, желая раскрыть эту губящую правду?       Ши Цинсюань покачал головой и вылез из очередной в щели, тут же обомлев.       На него, вырисовываясь из вившейся под сводом тьмы, глядели желтые глаза.

***

      Темная Вода свыкся со своим положением узника. Его не беспокоило отсутствие солнца или стылость, пробиравшаяся под шкуру.       Проклятая кровь змея не позволяла мышцам замерзнуть и онеметь, легким — сжаться, а сердцу — остановиться. Даже если бы он захотел убить себя. Его смерть, как и прошлая жизнь, находились в руках одного человека, которому он когда-то доверял.       Теперь же покорные слуги носили шелка, а падшие правители прятались в тенях.       Хотя Черной Воде нравились эти пещеры. В них было прохладно, свежо. Многие залы, которые он успел найти и исследовать, хранили звуки древней магии, в каких-то гротах горами лежали кости разных существ, на которых богато проросли минералы, где-то золото стекало из трещин породы прямо к низовьям, сумрачно блистая, где-то вода напоминала молоко, насыщенная известняком, где-то была лазурной и абсолютно прозрачной, как забытое небо.       Здесь не было внешнего света, дня и ночи, холода и жары, людей и суеты. Жизнь в этом месте была зациклена сама на себе. Горы на поверхности нагревались и заставляли понемногу испаряться воду внутри. Та туманом поднималась к сводам и оседала на камне, превращаясь в прохладную капель. Она бренчала то тут, то там, разгоняя одиночество и успокаивая, как колыбельная. Проросшие в соленых минералах водоросли, мхи и лишайники нитями оплетали потолки лабиринтов и нежно светились, как тысячи свеч в храме богов, как храбрые глаза воинственной армии, как снисходительные звезды-путешественницы на черном небосклоне. Слабое свечение тянулось по коридорам, тупикам и растягивалось на залы, где капала или струилась вода.       Там, где растения не давали своего чудесного света, мудрая рука Бога Земли вбила в породу слюдяные и хрустальные жилы. Прозрачные, они выходили на поверхность, отражая свет солнца или луны, играя мутной радугой и перламутровым отблеском.       Темная Вода жил здесь.       В блеклом свете минералов, свернувшись кольцами, он наблюдал за стаей летучих мышей, чувствуя голод. Иссиня-черный хвост и мощное тело были максимально напряжены, врезаясь в землю, когда человеческое тело, насаженное на гибкий позвоночник, отклонилось назад, подобно отведенной для выстрела тетиве. В холодных кусках сердоликовых зрачков отразились блестящие глазки животных…       Хэ Сюань почти закончил сворачивать хрустящие шеи пойманным летучим мышам, когда Ши Цинсюань забрался в пещеру. Руки змея были в теплой крови, а между колец лежали еще подергивающиеся тельца.       Магический свет, который несмотря на свою сущность все равно был ненастоящим, разрушил всю хрупкую власть минералов, потушив их и превратив в бесполезные, мутные включения. Белый свет казался ярким и режущим, отчего Темная Вода ощерил зубы, фыркая.       — Кажется, у всех заклинателей есть дурная привычка влезать всюду со своей силой наперевес.       Он повернулся спиной к заклинателю. Широкие плечи и темные волосы, рассыпавшиеся по плечам не позволили увидеть лицо демона. Наверно, к лучшему. Ведь в желтых глазах нынче сверкала не холодная ярость, а вспыхнул лихорадочный шок. Что здесь делал этот человек?!       Они неловко молчали, пока змеиные кольца не затрещали тихо, перекатываясь по полу грота. Чешуйчатая шкура мрачно переливалась тонким налетом радуги, отражая свет. Цинсюань смотрел на змея, сведя темные брови к переносице. Тогда его взгляд упал на большие ладони. Кровь рисовала на них хищные узоры. Она уже проникла в каждую трещинку, складку на коже, под ногти, постепенно высыхая.       Чья?! Человеческая?!       Но вокруг не было ни тел, ни каких-либо останков. Тельца летучих мышей заклинатель не заметил за змеиным телом. Зато, вытянув вперед огонек, он увидел выдолбленные в каменных стенах небольшие ниши, забитые минеральными кольями и решетками.       Клетки.       Цинсюань закричал, но не слышал своего же голоса. Кровь прилила к ушам, делая все звуки тихими, а голову тяжелой.       — В этих камерах ты держишь пойманных заклинателей?! Здесь их забиваешь как свиней, пожирая! Неужели тебе не хватило тех утонувших трупов, которых ты сам и завел на погибель?! Что, питаться мертвечиной демоническая гордыня не позволяет?       Свирепые слова ударили демона кнутом, заставив отступать, когда Ши Цинсюань шагнул к нему. Смело и яростно, но это длилось недолго.       Золотые глаза засверкали словно два ритуальных ножа, мгновением спустя вонзаясь в плоть.       — Гордыня?!       Мир Ши Цинсюаня снова сжался и перевернулся. Змей бросился на него, оплетая своей крепкой тушей и стискивая крепкими мышцами маленькое тело. Оно также хрустело, как смещавшиеся и надламывавшиеся косточки мышей, когда безжалостные руки скручивали их головы.       В объятиях смерти Цинсюань успел увидеть их маленькие безжизненные тельца, прежде чем свет на сдавленных пальцах погас, вернув россыпям камней в потолке их естественное, таинственное свечение.       «Как красиво!» — успел подумать мужчина, прежде чем змей уволок его.