Смерти алый цветок

      Подземные галереи пещер имели неисчислимое количество путей, ходов и тупиков, позволяя Черной Воде существовать отдельно от своего нового гостя. Большинство залов были полыми, пустыми и холодными. И даже великолепие природной росписи, ажурная отделка минеральных водопадов, игра отраженного света не придавала им жизни.       Когда посланные к водам озера заклинатели не беспокоили Черную Воду, он занимался своими неторопливыми делами, не зная ночи, дня, заката и восхода.       Оплетя массивным хвостом покатый валун, полузмей лениво лежал на его вершине, держа в руках золотую заколку.       Где-то рядом изредка капала вода, врезаясь в лениво текущую в расщелине реку. Он ее не слышал, неожиданно для себя провалившись в пропасть далеких воспоминаний, сомкнувшихся над его головой.       В его серой ладони, сменившей лоск на пыль и потертости, лежала тонкая заколка. Золото ладно переливалось по гладкому долу, переходя в острый кончик. Легкое, подобно перышку, украшение не могло утяжелить прическу, но определенно придало бы ей необыкновенный шарм изысканность.       На вершине заколки красовались алые, как свежая кровь, маленькие цветы. Выполненные из тончайшего стекла, лепестки хранили на кончиках насыщенный красный цвет, когда к центру оттенок светлел и превращался в рыжий и желтый, сверкая легким перламутровым налетом. Из сердцевины каскадом из маленьких золотых проволок выходили гнутые тычинки, на кончике которых зрели сочные бусины сердолика.       Лепестки и тычинки скреплялись между собой крохотными крючочками, проходя через выделанные для них отверстия, и соединялись с основанием пазами и выемками, образуя единое пышное соцветие.       Будто живой, дышавший щедрой красотой и опасной таинственностью.       Цветок ликориса.       Заколка стремительно упала перед ним, когда заклинатель барахтался в воде, попав под отравляющее действие фонаря. Ее алый, строгий росчерк был четко виден на дне. Золотой узор, раскрытые бутоны ранили сознание, заставив изумленно обомлеть, испуганно сжаться, а потом с трепетом и колоссальным отчаянием потянуться костлявыми пальцами к пылающему цветку, подобрав сокровище.       Черная Вода молчаливо смотрел на листки ликориса. Они ловили бледно-голубой свет заводи и бросали на его острое лицо редкие красные блики.       В его сердце сомнение вцепилось в глотку появившейся надежде, разбрызгивая из раны боль воспоминаний.       Как он мог не узнать это переплетение металла, рисунок, перелив эмали, густой красный цвет, маленькие звеневшие от столкновения друг с другом красноватые бусинки?       Трепетным эхом смеха наполнился его слух, возвращая в утерянное время. Пещера стремительно потеряла свои сухие и скучные очертания, вытягиваясь, расширяясь, преображаясь в узорчатые потолки, богатые орнаменты, сиявшие доспехи, переливавшиеся шелка, полупрозрачные вуали, живых людей.       Детям не позволяли приближаться к Главному Залу, но это их и не заботило. Они ворошили муравьиные гнезда, резвились в зверинце или в саду, играя в прятки или пытаясь догнать друг друга.       Девчонка и двое мальчишек из семьи аристократов не давали покоя дворцовым слугам, постоянно находя что-нибудь забавное и интересное, разбивавшее строгий распорядок дворцовой жизни. Молодая госпожа, прибывшая к Императорскому двору со своей семьей, сама к ним подошла и предложила дружить.       Хэ Шэ, так он себя назвал, до последнего сохранял строгий, собранный вид, но девчонка была такой бойкой и заводной, болтала без умолку, смеялась, что не улыбнуться просто было невозможно. А вот Мин И наоборот только больше хмурился и рычал строгое «нет» на девчачье «давай дружить» и «ты мой самый лучший друг».       Мин И вообще всегда был таким, холодным и отстраненным, из-за чего его часто дразнили рыбой или змеей. Спустя годы определенно можно было сказать, что что-то змеиное в нем действительно было. С самого детства он стремился к невозможному, далекому и великому, хотя буквально мог ничего не делать, имея законный высочайший титул при дворе.       Хэ Шэ же наслаждался мгновением. Он ловил невесомые лоскуты шелка, на кончиках которых болтались маленькие зеленые кисточки и колокольчики, а потом прятался и убегал от шлейфа жасмина, уплотнявшегося при приближении догоняющего. Но убегать совсем не хотелось. Вот только это была игра.       Зато сполна можно было купаться в заливистом смехе, путаться в искрах и бликах глаз, бесстыже касаться водопадом ниспадающих кудрей…       Черная Вода прокрутил в руке заколку, блеском алых бусин сбивая сладострастные воспоминания, меняя, как товар, на печальные.       В последний день их встречи Хэ Шэ подарил эту заколку той девочке и больше ничего не слышал о ней.       Это было десять лет назад.       Так давно.       Теперь до недавнего времени эта заколка была в руках какого-то юноши. Он был так похож на те смутные, красивые образы, что всплывали в потоке далеких воспоминаний. И в тот же миг совершенно незнаком, чужд. Может быть брат? Или какой-то родственник? Хотя в каких только лицах не встретишь порой черты искомого?       Черная Вода повертел заколку и бережно убрал ее в рукав, зашипев угрожающе на распоясавшихся мурен в водном разломе. Обычно тихие и качавшиеся в потоке из стороны в сторону, они неожиданно оживились, повыползали из своих трещин и нор, торопливо уплыв по течению куда-то.       Может быть, подземная река принесла какой-нибудь тухлый лакомый кусочек.       А может быть… Черная Вода нахмурился, ощутив нахлынувшую на сердце тревогу. Что сейчас делал этот Ши Цинсюань?