Смерти алый цветок

      Поистине непостижима мысль великих Богов. Однако найдется тот, кто скажет, что река течет не в том месте, иной же обмолвится, что человек делает неподходящую его рукам работу, но Бессмертные неумолимо направляют нити судьбы, расписывая вселенную для ее свершения. Боги — горящий горн, в чреве которых мир — всего лишь мягкий материал.       Говорили, что Повелитель Земли отличался свободолюбием и горделивостью. Словно кистью по свитку, он создавал природу, инструментами вытачивал горы и овраги, кончиком ножа вырезал дороги, тропы и границы стран и миров.       Однажды Повелитель Вод вступил с Повелителем Земли в борьбу, в которой последний проиграл, уступив значительную часть своих владений. Поражение Водяному Самодуру очень раздосадовало Повелителя Земли, и он уединился в тишине и прохладе бесконечно высоких и непокорных гор. Так и появились ущелья и пещеры.       Говорили, что, на самом деле, подземные реки являлись изящными свитками с приглашениями Повелителя Вод осмотреть богатства, найденные в таинственных глубинах, оценить величие и красоту прежних владений Бога Земли, ныне ограненных неистовой силой водной стихии.       Говорили, что тонкая капель, струившаяся со сводов и стен каменных залов — запоздалые извинения Повелителя Вод перед Богом Земли. Извинения, которые были столь тихи и печальны, ведь им не было суждено достигнуть нужных ушей.       Повелитель Земли умер, оставив после себя полный терпкого холода, шелкового эха и таинственного пространства храм. Залы, будто дворцовые, отличались друг от друга пышностью убранства, очаровывали своими дикими, непокоренные огнем и зубилом камнями, колоннами и сводами. Здесь царствовали вдовы — тишина и прохлада. Здесь питомцы — мурены и летучие мыши — позабыли о ласке хозяина.       Черная Вода стремительно, но все же осторожно полз по тоннелям. Яд, наполнивший многочисленные укусы, все еще не ослабил своего действия. Он рвал и распалял края ран, причиняя в каждом движении острую, пронзающую боль, но все же его было не так много, и тяжесть, навалившаяся на его плечи, постепенно отступала. Циркуляция духовной энергии и непокорная кровь демона способствовали победе над отравлением. Тем не менее, полузмей знал, что его остатки будут напоминать о себе еще несколько дней.       На руках, рельефных и каменных от приложенных усилий, лежал маленький заклинатель в лохмотьях. Мокрый, потрепанный и покрытый кровоточившими ранами, мужчина дрожал, изредка сильно и бесконтрольно дергаясь, будто желая сбежать от этих холодных, но крепких объятий. Но Черная Вода чувствовал, он не мог не чувствовать, как этот человек жался к его груди, сотрясаясь от внутренней агонии и страха, будто этот змей был единственным, кто мог защитить, кому можно было довериться.       Это вызывало горечь и сочувствие, сбивало мысли, хотя они итак сейчас роились в хаосе, заставляя в хрустящем переливе камней под змеиным телом ронять тихие слова:       «Все будет хорошо».       «Я помогу тебе».       Здесь не разъедала легкие соль, и не кружили голову потеки золота. Известняк образовывал глухую и теплую пещеру, покрытую перламутровым узором узкой реки. Она текла внутри горной породы, свежая и чистая, но появлялась на поверхности в разломе, как весенняя полынья. От нее несло глубоким холодом, но все же она не могла победить насыщенные теплом стены пещеры. Лучи далекого солнца накапливались здесь, тлели в песчинках и глиняных разводах, как угли в очаге. Здесь не звенела змеиная чешуя, скобля о камни, мягкий настил заглушал звуки и добавлял сухой, пряный запах травы.       Черная Вода опустил заклинателя на подушку из мягкого мха, бережно выпутав из плена влажных одежд, потерявших былую роскошь и цвет. Его руки двигались осторожно, но отнюдь не так гладко, какими могли быть движения лекаря, знавшего свое дело.       Ши Цинсюань вяло застонал, не в силах даже отодвинуться от прикосновений, распространявших давление и стянутость в горящих мышцах. Это было так больно, так вязко, их было так много, но все же он так и не смог очнуться. Тяжелая пелена яда окутала его сознание, растворив духовные силы.       Черная Вода свернулся рядом, заполняя кольцами змеиного естества все пространство грота, сдвинув в сторону всего одним движением искрящуюся гору мечей и кинжалов. Они были бесполезны: что против демона, что против яда пещерных мурен.       В жаркие длинные руки легли черный выгнутый камень и пиала, некогда выпавшая из чьих-то нерадивых рук в озеро и уже потерявшая свое сияние и узор. Ее дно серой пылью наполняли растертые кости и плавники рыб.       Черная Вода, заключенный в этом покинутом храме, прожил здесь не один месяц. Наверно он стал новым хозяином этих мест, вот только едва ли одичавший мир желал ему подчиниться.       Помимо изучения наук, законов, изящных искусств в юные годы, Черная Вода успел посвятить себя заклинательству, а потому пребывать здесь, используя сущность демона и духовные силы, было не в тягость. И все же раны, полученные от камней, животных, ядовитых растений, бывали иногда весьма серьезными, и их нельзя было просто так оставить.       Яд мурены не мог убить, но он ослаблял тело, нарушая работу нервов, из-за чего можно было захлебнуться и уже на дне стать добычей этих маленьких демонов. Однако их хрупкие кости, липкие плавники, холодная кровь эффективно нейтрализовывали отравление. У Черной Воды было много времени, чтобы это узнать и найти противоядие.       Черная Вода склонился над речной лункой, где недавно, словно с другой стороны зеркала, на него глядели мурены, раскрывая свои рты. Сейчас она была абсолютно пуста.       Холодная чистая вода ладно затекла в углубление черного обсидианового черпака. Капли заискрились и запели свою живую, непоседливую песню, когда руки бережно перелили ее в глиняную пиалу с серым порошком, разбавляя, размешивая до вязкой кашицы. Демон нахмурился — даже останки от мурен причиняли неудобства — как же это месиво отвратительно выглядело и пахло!       Кровь уже не текла, судороги не так сильно беспокоили измученного Ши Цинсюаня. Подхватив край своего черного рукава, Черная Вода бережно вытер бледное, исписанное синими следами и бордовым укусами тело, смахивая капли, что еще не успели испариться. Ему пришлось задержаться у ног, тщательно обходя каждый укус и царапину, избегая каждый след на руке и плечах, мягко промакивая кожу у бровей.       — Зачем ты туда полез?       Хрип слегка всколыхнул оставшуюся воду в чаше, исказив отражение молодого господина. Золотые глаза, как умирающее солнце, горели, изредка пропадая за завесой тяжелых ресниц. Черная Вода предпочитал не смотреть на мужчину перед собой, собрав все свое внимание на ранах.       Вязкий раствор резко ударил в нос, когда полузмей зачерпнул немного на пальцы, медленно и осторожно покрывая тонким слоем каждый укус. Раны заныли сразу, вспыхнув новой волной боли, мышцы сжались от холода, мурашки заскользили по коже, играя с золотистыми волосками. Ши Цинсюань замотал головой, будто мучимый кошмарами, от которых он так и не мог убежать. Меж плотно сжатых губ выскользнул слабый, сдавленный стон, больше похожий на плач.       Пальцы неумолимо заскользили по плюсне, поднимаясь по щиколоткам и икрам, размазывая едкое противоядие по бедрам и худым коленкам, пока методично, одна за другой ранки не исчезли под слоем серого, как глина, противоядия.       — Не дергайся.       Как будто это могло помочь. Но иногда слова, под давлением действий или событий, вылетают из горла иррационально, чтобы оставалось впечатление контроля, чтобы было легче. Черная Вода действовал четко, скоро, не отвлекаясь на что-либо. Ему показалось, что он справился с ногами довольно быстро, но, только разогнув затекшую спину и шею, понял, как она устала, как замерзли руки, как болят глаза и горят собственные раны.       Нужно было продолжать, и змей принялся покрывать этой отвратительной мазью плечи, искусанные локти и запястья, когда Ши Цинсюань неожиданно задергался, тяжело хватая воздух красными губами.       «Брат…»       Этот алый провал рта, в котором мелькали белые зубы, что-то шептал, жарко и быстро. Язык заплетался, отчего воспаленная мольба выходила неясной, запутанной, беспокойной.       Заклинатель так дергал руками, что полузмею пришлось поставить пиалу рядом. Черная Вода взял его за запястье, крепко и надежно, немного безжалостно сдавливая кости и кожу. Но от жара широкой ладони бесконтрольная пульсация мышц спала, а узкие холодные пальцы трепетно и очень слабо прижались к теплой коже.       Демоническое сердце хаотично и шумно застучало, разливаясь смущением под кожей. Это было неожиданно и странно. Ледяные пальцы с подрагивавшими кончиками не остужали вспыхнувший разум.       Некоторое время Черная Вода молча сидел, держа за руку заклинателя. Он не двигался. А Ши Цинсюань лишь изредка шевелил губами. Он не дергался, даже когда влажные скольжения по его руке продолжились, и не отпустил чужие пальцы, когда змей закончил лечение и нужно было перейти к другой руке.       Змей устало вздохнул, чувствуя накатившую неловкость за его мысль освободить руку силой. Этот человек так отчаянно цеплялся за него, постепенно пригревшись.       — Цинсюань… — это имя, похожее на его собственное, слетело с губ нежно, вязким туманом коснувшись уха. — Прошу, отпусти. Обещаю, я возьму тебя за другую руку.       Черная Вода не сдержал улыбки — Ши Цинсюань даже без сознания не изменил себе — пальцы левой руки, еще нетронутой целебной мазью, дрожа мелко, разжались из хрупкого кулака, чтобы их взяли в теплое объятие. Змею пришлось наспех вытереть от мази свою руку и обхватить ладонь заклинателя, поглаживая кожу, растирая ее там, где не было ранок. Некоторое время они держались за руки — Черная Вода надеялся не вспомнить после, насколько это было неловко — но после этого Черная Вода смог освободить вторую руку, чтобы закончить лечение.       Оставалось только ждать.

***

      Холодная и липкая твердь приросла к спине Ши Цинсюаня. Он не мог двинуться, приподняться, чтобы сделать нормальный вдох, потому что сверху на него навалился невероятный груз, стиснувший легкие. Казалось, что мир сжался до маленького ящика, деревянного и тесного, в который его положили на время, а потом забыли навсегда. Гулкое чувство покинутости окружило его, а скользкие нити страха, вылезая из темноты, опутали ноги и руки, сжали плечи и шею, сдавили голову, что она была готова лопнуть.       В сумраке ему виднелись лазурные разводы отбрасываемого растениями света. Красиво… Растения жили в полном мраке, тишине и сырости. За ними никто не ухаживал, никто не дал знать, что значит сиять. Может быть, они питались соками разлагающихся существ, по жестокой воле судьбы попавших сюда, поглощая их, растягивая кислый вкус и преющий запах, впитывая остатки духовной энергии и естества, отражая в этих бледных болезненных разводах не свет… а призрачные силуэты?       Когда влага сменилась на сухость, Ши Цинсюань испытал колоссальную жажду. Было так жарко! Этот огонь был непослушным, хаотичным и плотным. Он не жег, а тлел, медленно, очень медленно расплавляя чувствительные мышцы, связки и кости, превращая их в желе. Он все ощущал. Ши Цинсюань обхватил себя руками, бьясь в конвульсиях, Ему было больно, очень больно! Вот только его кожа… кожа оставалась ледяной.       Ши Цинсюань открыл глаза, чтобы взглянуть на свое тело… Легкие стали похожи на опустошенный бурдюк — он забыл как дышать, в ужасе хватая губами разлагающийся пар собственного тела. У него отсутствовали руки, ноги, плечи! Его бледная грудь вздымалась суетливо, мышцы живота сокращались в такт дыханию, но все остальное исчезало во тьме, в которой он парил.       «Помогите…»       Ши Цинсюань не мог произнести ни слова. Разъяренная тьма, как неожиданный и мощный прилив, безжалостно и молчаливо сомкнулась над ним…       Когда Ши Цинсюань открыл глаза вновь, он увидел силуэты людей. Черные, кривые идолы на фоне бледно-голубого круга света смотрели вперед с одинаковым суровым выражением. Он узнавал каждое лицо, заглядывая в него, но снова и снова с ужасом отстранялся не в силах вынести их обрубленные формы, кривые черты и мертвенный цвет.       Однако у одинокой фигуры человека Ши Цинсюань замер и больше не отходил. Он не мог поднять руки, но прижался к равнодушным углам и холодной корке ласково и доверчиво, даже больными глазами улавливая в этой полой статуе черты Ши Уду.       «Брат…»       Будет ли он сердиться, если Ши Цинсюань придет к нему без конечностей? А если совсем не придет?       Он не мог спросить его об этом.       Он не мог попросить его помочь.       Горечь из-под языка растеклась по всему рту, поднявшись к глазам, но слезы так и не появились. Какой жестокий кошмар, где нет возможности плакать!       Ши Цинсюань хрипло вздохнул, чувствуя, как рядом разрастается пустота. Ши Уду пропал.       Неожиданно тело пронзил мороз, острыми иглами проникая под кожу и пуская в ней свои корни. Больно и много. Ши Цинсюань закричал, хватаясь отсутствующими руками за тело, желая проткнуть пальцами кожу и сорвать ее с себя. Хрустящий холод распространялся по телу, как белая корка льда на замерзающем пруду, заключая его в свою оправу, так и заключались в оковы формы худые ноги Ши Цинсюаня.       И он снова мог стоять!       «Помоги…»       «Помогу…»       Мольба наконец не осталась без ответа.       Как далекое эхо прибрежных волн, слышимое в толще воды, Ши Цинсюань ощущал чье-то присутствие. Спокойное и мощное. Оно было рядом, окружало, а когда касалось, напряженно, но осторожно, оставалось тепло. И Ши Цинсюань трепетно потянулся к этому ощущению.       Его руки, правая, затем левая, появились из ниоткуда под слоем холода. И Ши Цинсюань не мог не улыбнуться, тянясь суетливо:       «Ты…ты мой лучший друг.!»       …       «Да…»