Смерти алый цветок

      — Да…       Черная Вода вздрогнул от собственного голоса, сбрасывая с себя остатки сна. Он был слюдяным и причудливым, густым из-за остатков яда, наполненным запахом мха и песка, наделенным ясным присутствием другого человека, его теплом, но совершенно неуловимым звуком.       «Хэ-сюн, ты мой лучший друг!»       Смех вонзился в сердце, разливая сомнение. Это сказал этот Ши Цинсюань? Или это было лишь эхо почти растворившихся отголосков?       Черная Вода повернул голову, глядя на спящего заклинателя под темным шелком ханьфу которое он оставил ему. Ши Цинсюань уже не вертел головой, не дергался, но все еще хмурился и едва дрожал, изредка шевеля губами. Они перестали быть такими ядовито-красными, но теперь их покрывала неровная сухая корка.       Ши Цинсюань так и не отпустил его руку. Длинные тонкие пальцы уже потеряли свою тревожную бледность, скованность и холод. Под чужим прикосновением и сухой одеждой юноша постепенно согрелся. Ему понадобится еще несколько дней, чтобы действие яда окончательно прекратилось. Теперь Ши Цинсюань просто спал, что-то бормоча.       Подушечки изредка скользили по изгибу костлявой руки Черной Воды, вызывая щекотку. На ногтях цвета спелого персика скользили ленивые блики света. Этими пальцами Ши Цинсюань играл на своем белом гуцине, гладил и щипал струны, бередил и успокаивал их волнение, направляя в звук свою силу, увеличивая ее, контролируя.       Черная Вода смотрел на нежные ветви пальцев в своей ладони. Может быть, это он так и не отпустил руку Ши Цинсюаня.       Без бархатных кудрей мужчина все равно оставался невероятно красивым. Волосы просто еще больше оттеняли его нежные черты лица и цветущую пышную юность. Короткие рваные обрубки локонов, едва закрывающих уши, теперь торчали в разные стороны, но все равно упрямо шли легкими волнами. Если найти им ленту, можно было сделать просто причудливый хвостик.       Черная Вода отпустил теплую руку, зачерпнув глиняной плошкой воду. Под прозрачным зерцалом реки на него глазели серые глазки мурен с черными крапинками зрачков. Рыбины снова самозабвенно качались из стороны в сторону, раскрывая свои треугольные рты, окруженные частоколом маленьких белых зубов. Они юрко заныривали в свои норки при любом колыхании воды и снова выплывали, как подхваченные ветром шелковые ленты.       Мужчина бережно подхватил чужую голову, позволяя мелким, вьющимся локонам просочиться сквозь пальцы, щекоча кожу. Это был уже не такой богатый, ниспадающий водопад темных волос, увлекающий своей длиной и насыщенным цветом, но все же касаться прядей было приятно из-за их перекатывающейся непослушности, мягкости, янтарного отсвета.       Ши Цинсюань послушно лежал в руке полузмея. Его губы чуть шевелились, с неохотой растягиваясь и разлепляясь. Черная Вода поднес плошку воды, чтобы напоить его.       Вода мягкими каплями тихо и осторожно намочила сухие губы, омыла рот, утолив жажду и успокоив разум. Мужчина пил, тянулся доверчиво, капли скользили по языку, гуляя по щекам, собираясь в горле, где их спешно сглатывали. В конце концов, полузмей еще несколько раз набрал воды, чтобы напоить заклинателя.       Рука еще держала чашу, в которой мерно расплывалась серебристая с бусинами перламутровых бликов вода, омывая дно, когда Ши Цинсюань качнул головой, отстранившись.       Он улыбнулся. Совсем легко и нежно. И эта улыбка была для того, кто его спас.       — Ты…мой лучший друг…       Черная Вода молча смотрел на счастливое лицо перед собой.       Смотрел… Потом его сил хватило лишь на то, чтобы опустить заклинателя на мягкий настил и отползти.       Сердце пронзило раскаленной иглой, задев легкие, отчего стало так трудно и жарко дышать. Воздух, будто камни, падал внутрь, прибивая к земле, растирался зубами во рту, растягивая кислоту, гремел в животе, груди, голове. Это было жестоко. Это было странно.       Почему он?! Как это может быть он?!       Это было похоже на какой-то дурной сон, навалившийся так внезапно и тяжело на глаза и тело, поглотивший в одно мгновение, перевернув все ощущения с ног на голову. Искаженные чувства сейчас не ныли монотонно, не зудели мучительно, не нарывали, отзываясь в каждой тени, в каждом отзвуке капели какими-нибудь зовущим шепотом, ласкающим голосом, туманным прикосновением, сулящим покой и забытие. В его сердце царила слюдяная тоска, затопив собой все пространство и форму. Тоска, что заставила его подчиниться демону, что лелеяла изо дня в день золотую заколку и в один миг разорвала ее, что уничтожила всякую надежду.       А этот человек снова ее вернул, достал, как драгоценную жемчужину с черного дна.       Черная Вода не знал, что с ней делать. Перекатывал ее, вертел, смотрел на мерцание чувств, вплетения призрачных воспоминаний, которые накладывались друг на друга. И вот медовые кудри пресытились темным цветом, мягкое круглое лицо стало более утонченным и острым, а зеленая лента не вилась следом, маня за собой, а осталась в руке.       Полузмей держал ленты, которые больше не скрепляли отрезанные локоны, в своей ладони. Сгорбившись, он смотрел на них, пока боль не заставила зажмуриться, омыв ресницы крупинками слез.       Он свернулся кольцами в тени, слыша не тихое дыхание Цинсюаня, а эхо его сонных слов.

***

      Ши Цинсюань вяло пошевелился, вдыхая густой воздух, согретый лучами солнца. Тьма еще не отступила от его глаз, когда он потянулся, сбрасывая с затекших конечностей усталость и скованность. Кости и мышцы захватила легкая монотонная боль, однако с ней можно было ужиться, нужно было только узнать ее источник…       Темные ресницы, подведенные золотым бликом, затрепетали, распахнувшись, но тут же прижались друг к другу и снова раскрылись, впустив в себя искрящийся поток света. Он был такой яркий, что резал глаза, отзываясь легкой головной болью.       Будто молоко, свет стекал с потеками известняка, украшая темные, поросшие мхом и лишайником стены пещеры. Они тянулись вверх, загибались, образуя полость, похожую на гигантский бумажный фонарик, и проваливались вниз с потоками лучей в карстовом разломе.       Пролом был очень высоко.       Ши Цинсюань некоторое время лежал и глядел на овальную трещину. Расфокусированное зрение раздваивало ее, создавая впечатление глаз величественного Бога, смотрящего на маленького человека. Будто ресницами, белое отверстие в склоне горы было окружено густыми листьями плюща, весело вьющегося зеленым водопадом вниз. Изредка ветер, проникающий сюда, качал растения, отчего те лениво скрипели, отзываясь шелестящим эхо. Вокруг провала маленькие трещинки слегка рябили, походя на морщины, вызванные усталостью и лаской.       Мужчина еще раз моргнул, возвращая ясность зрению, и медленно сел. Черный, сияющий на складках тяжелый шелк, соскользнул с его груди, позволяя густой прохладе опуститься на тело, скользя по лазурному ханьфу.       Мягко забренчали камешки, скатываясь по скалистому склону и падая в воду. Ши Цинсюань еще раз оглядел пещеру. Миндалевидный провал сверху все так же заливал теплый свет. Прямые лучи пробивали тень, царившую в пещере, и как веревочная лестница, спускались вниз, врезаясь в голубо-зеленое зеркало воды. Она была тихая и спокойная, по ней, как маленькие лодочки, катались опавшие сухие листья.       Свет самозабвенно перебирал листья плюща, пропадал и снова пускал золотые стрелы в водоем, растворяясь в его мягкой толще. Казалось, что это место погрузилось в ленивый дневной сон.       Ши Цинсюань ловил на складках своей одежды такие же лучи, что, подобно птицам, тут же разлетались, оставляя лишь зыбкое послечувствие тепла, которое растворяла накатывающая прохлада.       Мужчина оглянулся и увидел за собой изгиб ствола изящного дерева. Своим присутствием Ши Цинсюань нарушил одинокое пребывание небольшой ивы, опустившей в воду цветущие локоны своей кроны. Будто в трауре, тело дерева прижималось к небольшому скалистому выступу, вдающемуся в тихое озеро. Но, похоже, что Ши Цинсюань не мешал дереву в его горе. Изредка ветер, как любовник, бегло скользил по пышной кроне, целовал сочные листья.       Ши Цинсюань хотел было скинуть с себя темный полог, как уставился на разноцветные синяки и пурпурные следы на своих руках. От самых пальцев до запястий и локтей кожу покрывали неглубокие укусы и царапины, но ранки уже засохли и не кровоточили. Свежая кожица была еще тонкой, кое-где чуть покраснела и тянула, грозясь лопнуть, потому приходилось двигаться аккуратно. Заклинатель стянул с ног чужое ханьфу, надолго уставившись на искусанные ступни, лодыжки, колени. Новая кожа чуть воспалилась, стягивая края ран, потому и ныла, вызывая скованность.       Ши Цинсюань вздохнул. Точно… он же едва не угодил на ужин к пещерным рыбам. Их маленькие глазки, водянистые юркие тела и треугольные зубастые рты, из которых показывалась еще одна пара челюстей, до сих пор вызывали дрожь.       С самого начала заклинатель думал, что эти пещеры будут отныне его самой просторной клеткой, где нет ни света, ни звука, ни чужого присутствия, кроме как хищного блеска золотых глаз да гулкого треска чешуи. Но его окружал особенный мир, таинственный и самобытный, в котором шебуршание летучих мышей сливалось с шипением осыпающегося камня, а волны озер и подземных рек звонко плескались под стремительные движения рыб. Растения здесь светились, а деревья нежно дремали…       Ши Цинсюань поднял голову и в переливе золотых нитей дня увидел стайку маленьких черных бабочек, которые неуклюже порхали в пространстве пещеры, наполнив ее призрачным шелестом. Насекомые то рассеивались, то снова собирались в кучу, поднимались практически к самому разлому, купаясь в солнце, и спускались к озеру, отчего казалось, что их крылья вот-вот коснутся воды, и бабочка утонет.       Ши Цинсюань с усилием поднялся, чтобы в стремительном порыве подойти к берегу и помочь маленькому созданию, но бабочки были слишком далеко, а зеленоватые воды с искрами глубинного золота внушали тяжелую тревогу. Заклинатель остановился на самом краю, смотря, как насекомые, струясь в переливе света, поднялись выше и улетели в сторону подтопленного грота в другом конце пещеры.       — Не успел вылезти из одного пруда, а уже лезешь в другой?       Голос, в котором абсолютное спокойствие, глубина и крепость создавали единый узел, заполнил всю пещеру и тут же растаял, перехваченный шелестом чешуи.       Ши Цинсюань развернулся и увидел Черную Воду. Его строгий силуэт отчетливо виднелся на фоне песочного цвета стен. Он был все также обнажен за исключением черного ханьфу, покоившегося на его плечах. Оно не было завязано, как должно, потому сквозь болтающиеся отвороты можно было увидеть сильную шею, кусочек кожи груди и живота, который постепенно покрывался сверкающими мраком чешуйками и перерастал в мощный хвост. Короткие рукава одеяния не скрывали длинных, узких кистей и пальцев воскового цвета, которые были обвиты угасшими, но такими же укусами и следами зубов.       — Ты спас меня!       Ши Цинсюань неожиданно улыбнулся, ярко и радостно. Свет зазвенел в его глазах и в крупинках золотых веснушек. Он широко и быстро шагнул навстречу змею, однако вовремя остановился, когда раны отозвались протестом на эту попытку. Ему пришлось неловко сесть на ближайший выступ, потирая колени и не переставая улыбаться смотрящему на него полузмею.       — Будь терпелив. Не скачи еще хотя бы пару дней.       Черная Вода казался холодным, но совершенно не злым.       — Ты спас меня.       Черная Вода посмотрел в сторону, тихо выдохнув:       — Да.       — Спасибо.       Они немного помолчали, а потом Черная Вода подполз ближе, держа в руке пышный лист папоротника и глиняную плошку с чистой водой, вложив ее в теплые руки Ши Цинсюаня. Больше не нужно было возиться с ним, обхватывать его за узкие плечи, поддерживать под голову, вливая в сухой рот капли воды, понемногу, чтобы не подавился. Можно было не смотреть на выступы щек или бледных губ, хватавших воду жадно, почти остервенело. Но Черная Вода даже сейчас смотрел.       На папоротнике алыми глазками рассыпались ягоды. Свежие и круглые, они были полны семян и сочной мякоти, которая вот-вот могла лопнуть от собственной спелости, растечься крепким янтарным соком, но вместо этого таяли во рту, заставляя жмуриться от кислинки и улыбаться от сладости.       Черная Вода просто искоса глядел на перламутровый перелив кожи, на трепетные золотистые и розовые блики, ложащиеся сквозь просветы ивы, на веселую и беззаботную игру веснушек на легких волнах морщинок.       Все это было и в забытом, как кошмар, детстве. Всего пара дней, оставившая на сердце мягкий, неизгладимый след.       Черная Вода пытался бороться с чувством жадной тоски, хлынувшей буйным потоком и уносившей спокойствие прочь. Темная, плотная пелена, поднявшаяся в глазах, отрезала куски человеческого разума, давая место глубокой горечи, отравленной демонической жестокостью.       — От этих ранок не останется шрамов?       Черная Вода изумленно моргнул. Свет густо проник в его зрачок, ослепив, а затем ослаб, вернув озеру, каменным сводам, заклинателю рядом их очертания.       — Яда больше нет…- слова, произнесенные сдавленным, шипящим голосом, с трудом покинули рот полузмея. Только сейчас он ощутил, как страстно ему хотелось пить. Однако к плошке с остатками воды он так и не притронулся, ведь она была только для этого заклинателя.       — Зубы пещерных мурен несут в себе яд, но их же растолченые кости и чешуя нейтрализуют его. Серый налет на твоих ранах — то самое противоядие. Ты проспал несколько дней, и, честно говоря, мне довольно интересно, зачем ты полез в те воды?       Ши Цинсюань тут же распахнул свои зеленые глаза, которые, отражая прорывавшееся в пещеру солнце, могли посоперничать в яркости с листьями ивы. Но та была слишком скромной, чтобы заниматься такими вещами.       Во взгляде мужчины играло изумление и невероятное смущение.       — Ну…       Ши Цинсюань не мог определиться, что его поразило больше: что он пролежал несколько дней, искусанный ядовитыми рыбами, или что он по глупости полез в воды в неизвестных пещерах, увидя какие кусочки металла и бусины. Они ему даже не были нужны, но он, будто очарованный, прыгнул за ними.       — Я просто…       Не мог же он сказать змею об этом.       — Просто захотел поплавать.       Слова даже в собственной голове прозвучали глупо, но впервые ли было Ши Цинсюаню объясняться за свои поступки перед другими людьми. Его старший брат, Ши Уду, в последнее время просто разводил руками и не желал знать, зачем Цинсюань пощадил того или иного духа, зачем согласился или отказал просьбе тех или иных людей, потому беспокоить причинами своих поступков других он просто не хотел. Он поднял глаза на полузмея, со смехом в глубине сердца смотря, как Черная Вода открыл и закрыл рот, не зная, что и сказать.       Это было абсурдно. Но, наверно, из этого и состояла вся жизнь Ши Цинсюаня.       Черная Вода о своей жизни думал также.       — Я… М, был одет в шелковую сорочку…       Ши Цинсюань помнил момент нападения. В бешеном ритме вились пузырьки воздуха, шумела в своем потоке вода, несясь по полостям в породе, а вокруг лишь носились скользкие и неуловимые рыбины, раскрывая свои чудовищные пасти, будучи не в силах проглотить свою жертву. Последнее, что всплыло в сознании, как мягко он прижался спиной к каменному дну и больше уже не мог поднять голову.       — Твои нижние одежды разорвали мурены. Мне пришлось ее снять с тебя, чтобы ты совсем не замерз. Считай, что ее больше нет… Как и твоих волос.       Ши Цинсюань изумленно моргнул и схватился за собственные волосы, но смог уловить лишь оборванные концы и пустоту. Едва вьющиеся кончики локонов теперь не скользили по спине и плечам, норовя с ветром залезть в рот и глаза, а просто торчали в стороны и грустно качались.       — Мне пришлось это сделать, — тихо произнес Черная Вода и замолчал, когда Ши Цинсюань тихо покачал головой. Не так часто его безрассудные поступки в итоге угрожали ему самому и людям вокруг. Совсем не часто, но это было все равно горько. Он чуть не утонул — в который раз! — едва не умер от яда мурен, лишился волос, из-за него покусали и Черную Воду.       — Ничего… Спасибо, что спас меня. Полагаю, что это твое…       Ши Цинсюань бережно протянул плотные шелка верхней накидки, такой же черной, как и ханьфу на полузмее, хотя оно было довольно простым, немного грубым, в отличие от той одежды, что он держал в руках, отдающей в золотом узоре изыском и роскошью.       — Да.       Черная Вода осторожно принял ткань, ласкающую ладонь знакомой тонкой прохладой, но неожиданно накинул на плечи заклинателя.       — Оставь себе.       И тут же отвернулся, стараясь унять воцарившееся замешательство. Ши Цинсюань мягко улыбнулся и через некоторое время снова заговорил.       — А мои поясные мешочки? Ты их не видел?       Черная Вода повернул голову, посмотрев на вытянувшиеся из-под зеленых одежд ноги, на которых самозабвенно играли блики солнца.       — Оставайся здесь. Я принесу.       Как только шелест змеиной чешуи смолк, пещера заполнилась мягкими отзвуками: редким плеском воды, скрипом листвы, звоном время от времени осыпающейся песчаной крошки. Ши Цинсюань смотрел на белую щель — одинокий глаз бога.       — Если ты думаешь уйти через этот ход, то можешь попробовать, но этот плющ ядовит.       Полузмей осторожно любовался фигурой заклинателя, расположившегося под гибкой ивой, ощущая тягучую тоску. Он не знал этого человека, но был уверен, если он уйдет, то в этих пещерах станет тихо, а в его груди — невероятно горько. Однако быть вечно здесь ему тоже было нельзя. Пока про него больше никто не знал, Ши Цинсюань был в безопасности и мог сбежать, вернуться домой…       Может быть, действительно, стоило его отсюда выгнать?       — Я просто любовался светом.       Короткие кудри взвились игриво, открывая на миг светлую кожу шеи. Ши Цинсюань посмотрел на полузмея через плечо…       Блики глаз, игривые и радостные, мерцающие переливом голубого неба и вязких водорослей, такие искренние, наивные, веснушки, кусочками золота покрывающие жемчужную кожу, улыбка, широкая, кружащая голову и увлекающая…       Полузмей моргнул, сбрасывая безжалостно настигшее его наваждение детства, но нет… Это было реальностью. Черная Вода смотрел на него, не в силах унять тяжелый гул в сердце.       — Я не уйду.       Черная Вода с трудом выдохнул. Неужели этот человек станет его погибелью.