Смерти алый цветок

      Ши Цинсюаня не покидало чувство, что его заколка с красным цветком всегда находилась рядом с ним. Ведь, если бы она пропала тогда при падении на дно озера, он бы почувствовал, как облегчились ткани его одежд, как исчезло давление острого кончика шпильки под ребрами, как замолчала россыпь рубиновых каменьев.       И все-таки этот золотой стебель с пышным, вечно живым цветком только что вернулся к нему. А значит…       Ши Цинсюань почувствовал плотное, прохладное волнение, сковавшее его. Он забрался рукой за отворот одежд, где нашел маленький холщовый мешочек, в котором лежал золотой прутик и осколки красно-желтого камня. Именно они звенели, именно они придавали вес, именно они разрывали нависающее чувство беспомощности и одиночества.       Мужчина выложил все кусочки перед собой. На черном гладком камне холодного базальта осколки самозабвенно сияли, растворяясь в мягкой дымке сумрака, будто затерянные в прекрасной глубине моря подводные камешки.       Алый кровавыми брызгами навевал гулкую печаль, напоминал развороченную долгими страданиями рану, но он все равно был глубок и прекрасен. Ши Цинсюань поднял маленький эмалевый листик и еще раз к нему присмотрелся.       Он был точно таким же, как и витой лепесток ликориса, украшавший его заколку. Поднеся предметы друг к другу, это стало как никогда отчетливо видно. Осколки дополняли целый цветок, но очевидно принадлежали к другому.       Забренчали рубины, переливаясь сочными каплями меж пальцев, оседая на тонкую проволоку, зазвенели медовые листья, крючочками насаживаясь на небольшие пазы. Пустое цветоложе обрастало изгибами и пышностью. Осколки формировали алые драгоценные цветы с золотой каймой, из которых, как стрелы, торчали прутики с маленькими камешками на кончиках — будто непролитые слезы, будто заледеневшая навеки кровь.       Ши Цинсюань в полном молчании присоединил цветок к шпильке и вдруг заметил надпись.       На мягком металле маленькие иероглифы выписывали тихое признание: «Дар от госпожи Ши тому, кто носит имя Хэ Сюань, чтобы встретиться вновь…»       …И никогда не разлучаться.       Ведь тогда все знали его как Ши Сюли.       Ши Цинсюань держал две целые заколки в руках, губы его беззвучно двигались, произнося одно слово…       Имя.

***

      Хэ Сюань тяжело открыл глаза, сбрасывая с закостенелой кожи остатки тяжелого кошмара. Это был самый пик действия демонической крови, когда острое зрение начинало подводить, искажая силуэты, когда собственные руки не могли держать защитные амулеты и печати, насильно разбивая их, когда чешуя не защищала мягкое нутро, вместо этого врастая пластинами внутрь, разрывая мышцы и дробя кости.       Во сне это происходило быстро.       Хэ Сюань уставился на две окровавленные ноги, покрытые ворохом грязной чешуи, что слезла с него вместе с демоническим хвостом. Вокруг тошно пахло сырой землей и душным разложением. Муравьи и сороконожки уже растаскивали ошметки его змеиной кожи по норкам, их копошение под телом ощущалось легкой вибрацией.       Мужчина тяжело вздохнул. Смена сущности не являлась цикличной, а тем более приятной, тело зудело и нарывало, кости снова перестраивались, мышцы нарастали. Но все же в змеиной шкуре было постоянство — человеческий облик был предупреждением.       Демон, что проклял его, возвращался в свои угодья.       Его бестелесное присутствие и так преследовало Хэ Сюаня ежеминутно, раздирая голову тысячами проклятий и бесконечным отчаянием, однако сегодня оно сошло на нет. В груди мерно плескалась мощная, пространная радость, словно терракотовый рассвет заполнивший ровное, пустое небо.       Пусть даже Ши Цинсюань не помнил его, будто посланный богами в это забытое место, он возродил в нем силу и надежду. Сейчас он мог сопротивляться чужой крови в теле. Наверно, именно поэтому враг снова вспомнил о нем.       По коже прошла ледяная волна. Сейчас Ши Цинсюань находился в опасности. Ему нужно было уходить отсюда. Однако он имел право знать, кто был настоящей змеей.       Мысль, что придется вновь смотреть в эти глубокие весенние глаза, украшенные вокруг золотистыми пятнышками веснушек, и видеть в них сомнение и неузнавание, причиняло Хэ Сюаню боль, но, опираясь на мягкие от мха камни, он поднялся на ноги с твердым намерением встретиться с заклинателем.       Хрупкие кости и слабые мышцы заныли. В тонкую кожу ступней базальтовые камни и каменная крошка впились острыми углами, как рыбные кости.       Бледная кожа Хэ Сюаня за ночь истончилась до тонкого белого листа, что жалко обтягивала худое, будто бы больное тело. Синие ленты вен четко проступали на его шее, руках и бедрах, словно черви, стараясь прорвать кожу и выбраться из усохшего кокона. Только его желтые глаза, большие от впавших черт, сияли ровным, крепким блеском, стянутым черными жгутами прожилок.       Черные ткани скрыли недуги тела, подвергнувшегося проклятью. Прикосновение шелком, его игра были приятными и освежали.       Вода, в которую погрузился Хэ Сюань, легкой прохладой омыла его человеческое тело, сожрала последние кусочки чешуи, смыла кровь и ошметки мяса. В зеленоватом разломе озера плыть было легко. Ступни скользили по гладким, поросшим густыми водорослями, камням, пальцы ног иногда путались в них, будто в волосах.       Он проплыл каменную арку, и его снова встретило багряное марево ликорисов. Среди воздушных кистей цветов Хэ Сюань заметил знакомую фигуру в нефритово-белых одеяниях. Тронутый полумраком, но незапятнанный им, Ши Цинсюань обернулся на звон воды и тут же радостно улыбнулся. В глазах драгоценными самоцветами сверкали блики.       — Хэ-сюн!       Ши Цинсюань сделал к нему быстрый шаг, легкие ткани, как лебединые крылья, взметнулись ореолом, но так же тихо спали на землю и повисли вдоль тела, когда заклинатель замер и неожиданно опустился на колени.       Хэ Сюань вскинул брови. Чего это он?       С него ручьями стекала вода, но он все же подошел к юноше и взял его за локоть, не без усилия заставив встать на ноги.       — Цинсюань?       Мужчина низко опустил голову, сведя тонкие темные брови, будто в трагическом жесте.       — Ты чего? Замерз? Заболел? Поранился где-то? — Хэ Сюань наклонился, бегло ощупывая тонкие плечи и руки Ши Цинсюаня, когда в его ладонь из чужой выпала золотая с алыми включениями шпилька.       — Это ведь Ваше, мой Повелитель.       Это обращение отозвалось мурашками по коже, тяжестью на плечах, бархатом на затылке. Как давно к нему так обращался человек, как давно почтенно опускал голову, как давно преклонял колени.       В руке медово переливалась хрупкая заколка. Маленькие листочки, тычинки казались не такими изящными, будучи ранее разбитыми на осколки. Но даже кривые, они составляли прекрасный, чувственный цветок.       Это была его заколка. Одно цельное украшение, состоявшее из двух одинаковых шпилек. Эта вещь осталась Хэ Сюаню от матери, и он, будучи ребенком, разделил ее, когда прощался с Ши Цинсюанем.       Теперь он вновь стоял перед ним.       — Мне нравится, когда ты зовешь меня…       — Хэ Сюань?       — Да.       Уголки губ Хэ Сюаня дрогнули и скользнули вверх. Ши Цинсюань ответил ему улыбкой.       — Или еще…       — Хэ-сюн.       Хэ Сюань бережно, только ребрами ладоней обхватил золотистое лицо Ши Цинсюаня, чтобы в следующее мгновение, наклонившись к мягким губам, прикоснуться к ним долгожданным поцелуем.       Придушенный вздох Цинсюаня неожиданно напомнил Хэ Сюаню, что его действия были совершенно не учтивыми, порывистыми и возможно пугающими. Он не мог вести себя фривольно, подобно крестьянским отпрыскам, забыв о правилах этикета, даже разделяя свою незавидную участь в безызвестных пещерах с этим заклинателем, тем более с этим заклинателем.       Сердце Хэ Сюаня билось громко и торжественно, но все же он тонул в неловкости, не зная, как оправдать свой поцелуй, когда Ши Цинсюань встал на цыпочки, словно маленькая танцующая птичка, и клюнул его в губы, прижавшись к широкой груди.       Под их телами сочно надламывались стебли ликорисов, хрустели листья, брызгали на мятую зелень алой кровью соцветия, напоминая смятые красные шелка. Хэ Сюань навис каскадом темных волос, сумрачно сияющими крыльями ханьфу, молочный и длинный. Его правая рука жадно и отчаянно сгребла тонкую талию мужчины, когда пальцы правой гладили худое плечо, будто болезненно дрожа, ведь чуть выше, на кисти, расположилась кудрявая голова, которая бесстыдно целовала его.       Щеки Цинсюаня покрывал румянец, отчего его веснушки приобрели насыщенный медный оттенок, а в глазах словно вязкая тина со дна озера клубилась и путалась, оплетая сознание Хэ Сюаня. Он нисколько не забыл, зачем решил явиться на этот остров, но ставшее вмиг плотным и явным ощущение любимого тела заставляло его хоть ненадолго, но отложить все важные дела и погрузиться в эту полузабытую пелену наслаждения.       Кончик носа обвел длинную гибкую шею, ловя тонкий парной запах, ставший более густым, когда ладонь Хэ Сюаня очертила бедра. Подушечки пальцев защекотала острая косточка таза. Мужчина поймал приоткрытые влажные губы, тяжелым толчком вжался в узкие бедра, ловя вязкий, раскатывающийся выдох и протяжный, судорожный стон.       Стебли ликорисов звонко ломались, падая под раскинутые руки, растекшиеся волосы, где среди локонов пестрела пара рубиновых гроздей стеклянных цветков. В них, будто теплые слезы нежности, мерцали блики и тени.       Гортанный хрип соскользнул с губ Хэ Сюаня, нырнув в горло Цинсюаня, в тесных объятиях ощущающего раскаленное возбуждение их тел. Притиснувшись, полуобнаженные, они просто ласкали друг друга руками, не переставая обмениваться ненасытными поцелуями.       Хэ Сюаню казалось, что он снова держал в ладони перламутровый шелк лент, играл с бархатными ладонями, как было давно.       Сжатые узлы пальцев ощутимо мазнули по члену Цинсюаня, поднимаясь выше на волне его дрожи. Он был таким чувствительным, мягким, по-мужски красивым. Прижимался бесстрашно — юнец, познающий страсть, лелеемую долгими годами. Толкался порывисто, сбивая нередко ритм Хэ Сюаня и заставляя того немного смущаться — он все еще собирался быть галантным, учтивым, он планировал сдерживать себя, беречь от жестоких порывов, не спешить. Но, наверное, стоило спешить.       Горечь будущего расставания, тревога неизвестного будущего, нависнувшая над Хэ Сюанем, как орудие палача, отражалось пространностью и горечью поцелуев, которое затмевала лишь раскаленная любовь. Но беспокойный ум успокаивало лишь то, что, если Демон убьет его здесь в этот раз, его душа не будет забыта или потеряна. И, может быть, однажды Ши Цинсюань вернется в эти пещеры, чтобы забрать и с достоинством похоронить его кости.       Он не будет жалеть.       Звонкие стоны на растянутый миг погрузили пещеру в постыдную пелену удовольствия. А после черно-бордовая ниша наполнилась прерывистым шелестом сбившегося дыхания, ленивыми отзвуками поцелуев.       Хэ Сюань, опираясь на локоть, обвел разморенным взглядом мраморный лоб и подбородок, персиковые скулы и щеки, покрасневший нос и уголки глаз, закрытых в пышной неге, растянувшейся по телу. Ши Цинсюань отдыхал на его руке, доверчивый, маленький и в тоже время сильный, похожий на густое, предгрозовое облако на закате, в котором вязнут огненные стрелы солнца, и его дымчато-алая торжественная вуаль превращается в мягкое полотно кораллового цвета, обволакивающее горизонт и несущее на наступающую ночь долгожданную прохладу и упоение.       Хэ Сюань поцеловал мужчину в середину лба, прижался губами на мгновение, но в этом миге находя наконец-то свое место, свое сознание, самого разрушенного себя.       Ши Цинсюань открыл свои лазурные глаза и медленно сел.       — Мне нужно тебе многое рассказать.       — Например, почему ты снова приобрел человеческую форму?       Ши Цинсюань заметил это, как только Хэ Сюань выбрался на берег и предстал перед ним. В этом облике он был ниже и значительно тоньше, а его черты более острее и грубее. Демоническая сущность питалась за счет человека, его воспоминаний, эмоций и духовных сил, а вот чем питался человек… летучими мышами, рыбой да мхами.       Хэ Сюань кивнул, а вдруг спохватился об одежде, не найдя в себе смелости говорить перед возлюбленным, с которым только что делил тело, в таком виде. Он спешно завязал полы своего ханьфу, а потом привел в порядок одежду Ши Цинсюаня, который только щурил глаза и смеялся тихо.       Наконец-то Хэ Сюань замер и некоторое время молчал.       — Мин И проклял меня.       Улыбка Ши Цинсюаня погасла, а взгляд стал столь же серьезен, как и разговор.       — Великий Советник Императора? Ты уверен?! Не может быть!       Хэ Сюань горько улыбнулся, кому как не ему было знать, кто отравил, похитил его и сестру, разлучив и спрятав, Боги знают где.       Он просто вздохнул:       — О, поверь мне. Это Демон-змей, который может, как обращаться в гигантского змея, так и в человека. К сожалению, я совершенно ничего не знаю о его сущности или возрасте.       — Когда он проявил себя?       — Мин И получил свой титул по наследству от своего отца, который также был Великим Советником, но скончался от старости. А столкнулся я с истинной сущностью демона сразу после открытия главного Храма Повелителя Вод.       Год назад высокопоставленные чиновники и богатая аристократия, возглавляемая Императорской семьей и придворными, собрались на открытии храма Бога Воды. Это было грандиозное событие, на котором Император совершил жертвоприношение большой реке, протекающей через всю страну, заложил священные куски серебра и драгоценные камни у алтаря, прочитал молитвы, а затем отправился на прогулку на ладье, пока простому люду служители храма раздавали подарки из казны, ароматные лепешки и разливали вино.       Сам храм был построен прямо на реке, а чтобы не преграждать ее русло, его соорудили на многочисленных кедровых сваях. Вверх стремились мощные широкие стены, украшенные под навесами крыш резьбой и красочными рисунками. Ветер развевал шелковые праздничные ленты, будто волны, флаги и священные тексты на гобеленах.       Храм был действительно великолепен, грозная, мощная статуя Бога Воды вызывала трепет, а богатство внутренних залов вызывали восторг. Но сооружение не ограничивалось религиозными и визуальными функциями. Справа и слева от главного здания были также воздвигнуты пристройки, что венчали два огромных мельничных колеса, черпающих воду. Ковши тяжело и жадно забирали воду, течение толкало перегородки, двигая валы и заставляя работать жернова храмовой мельницы, на которой пекли праздничный хлеб, а также верфи, где делали лодки, ладьи и небольшие транспортные суда.       По случаю открытия храма Император объявил праздник Воды и выходной день.       В тот же день Хэ Сюань впервые ощутил перемену в поведении Советника Императора и своего друга. На самом празднике Мин И не было, и они встретились после заката.       Хэ Сюань планировал показать другу внутренние залы горящего огнями сооружения, рассказать о его работе и создании, но вместо этого Мин И увел его на другой берег реки, где угольные воды топили отсветы далеких фонарей, где шум бурлящей в мельничных колесах воды был также слаб, как и звон ручья среди бесконечного леса.       Они стояли в тишине. Глубокая река сонно лизала берег и заросли тростника, качая пушистые метелки в чернилах ночи.       «Знаешь, Мин И, я смотрю на этот храм, и, кажется, будто великий Бог Воды смотрит на меня.»       Медные огни и их брызги, катавшиеся на поверхности ночи, очаровали наследника, отчего он не сразу услышал грубый треск, растянувшийся позади него. Грохот, будто от железных пластин, обрушился вмиг ужасающей плотной волной, заставив сердце бешено заколотиться.       «Ты почти прав.»       Хэ Сюань не успел даже обернуться на голос, когда мощные кольца гигантского хвоста обвили его маленькое тело, а холодные узловатые пальцы схватили голову, запрокинув назад. В дьявольской черноте ночи, пронзенной лишь жалкой россыпью самых смелых звезд, ярко выделялась безобразно-белая плоская маска в виде человеческого лица, натянутая на змеиную гладкую морду, увенчанную хрустящими рогами.       В больших, непропорциональных глазах зрачок постепенно вытянулся, а веко разгладилось и больше не могло двигаться и моргать.       Обомленную душу Хэ Сюаня пронзил яростный, демонический взгляд. И в это мгновение защита его духовного ядра, оттачиваемая годами, треснула и взорвалась оглушающей дикой болью, заставив Хэ Сюаня закричать.       Тогда пасть на маске раскрылась, широко, затем еще шире, словно ломая суставы нижней челюсти и заставляя ее двигаться от всего черепа отдельно. Из темного провала, окруженного грязно-желтыми клыками, полилась вязкая, бурая кровь, залившая лицо и раскрытый рот Хэ Сюаня, наконец-то лишив его чувств, сил и разума.       Безвольное, отравленное тело демон утащил с собой на дно беспросветной реки.       — Этот демон невероятно сильный и опасный. Я думаю, что он очень древний и мог поселиться в этом опустевшем храме после смерти Бога Земли. Он отравил меня своей кровью, заточив в этих пещерах. Затем похитил мою сестру А-Цин. Чтобы он не убил ее, не мучил, я должен ловить всех приходящих заклинателей, отделять проклятым фонарем их души, из которых Мин И, если, конечно, это его имя, вытягивает духовные силы.       — Он сам же посылает заклинателей сюда? Поэтому, ты, узнав, что я пришел сюда своей дорогой, а не из Дворца, хотел отпустить меня.       Хэ Сюань кивнул.       — Сейчас тебе нужно уходить. Демон возвращается. Думаю, он почувствовал, что я начал сопротивляться его крови.       Ши Цинсюань заволновался. Чтобы встретиться с таким змеем, нужно было тщательно подготовиться, но судя по хмурому виду Хэ Сюаня времени у них было совсем мало.       — Нужно сразиться.       — Нет! Моя сестра… я не знаю, где она заключена.       Если они вступят в бой и убьют Демона, то не смогут узнать место, где содержалась Принцесса Хэ Цин или хотя бы ее останки. А если они проиграют, то жестокая участь быть отравленной и пожранной древним злом падет на плечи наследницы, этого нельзя было допустить.       — Тогда нужно…       — Цинсюань. Пожалуйста… Просто уходи. Я не могу заставить тебя рисковать собой. Мин И не знает, что ты был здесь, не знает, кем ты был в прошлом, потому ты можешь спастись.       Неожиданно сердце Хэ Сюаня пронзила острая боль, воспламеняя отравленную кровь кристальной яростью. В этот же миг мощные своды подземного храма затрещали, осыпаясь пылью. Мощный, трубный гул раскатился по коридорам пещер, шкрябая по стенам, в тупиках, на поворотах.       Это означало, что демон вернулся в древние пещеры.