Тихие деньки

      Откровенно говоря, она давно уже подумывала об убийстве. Двойном. Периодически начинало казаться, что это решило бы все проблемы и сделало жизнь радостной и светлой. Потом, правда, вспоминался муж, и идеи о насилии сами собой сходили на нет. Часто это бывало, когда пересыхало ближнее болото, и идеи, где прятать жестянку и бубенцы, кончались. Но сегодня… сегодня она была готова превратить этих неугомонных оболтусов в фарш, и скормить потом соседским собакам.       Она даже растерялась сначала, когда домой детей привёл Исидор. Теперь-то, конечно, понятно, на что они рассчитывали. Напрягал только тот факт, что с Олега могло статься на просветить нечаянного посыльного. Просто так бить кого-то скалкой по голове — перебор, так что Текля решила отложить расправу на какое-то время, и вопросительным взглядом обвела честную кампанию. Исидор тепло, но неловко улыбался, стоя в дверях. Очевидно, ждал, когда его отпустят с миром. — Иди уже. Только дома волосы пробери хорошенько и отваром, может, каким-нибудь облей, — кивнула она, поглядывая то на детей, то на нагретую печку, в которой стоял горшок каши. Вспомнив что-то, снова обернулась к двери и вдогонку уже крикнула. — И одежду не забудь вычистить. В кипяток окуни — хорошо будет!       От закрытой двери донеслось что-то одобрительно-соглашающееся. Текля набрала в грудь побольше воздуха, для верности отложила скалку, и немигающим взглядом уставилась на детей. Дети бегали, не отойдя ещё видимо от радостей прошедшего в шалостях дня, и чесались. Ей показалось на секунду, что у неё задёргался глаз. Основательно так. Дети продолжали чесаться. Хотелось выдрать за уши Казимира и сокрушённо вопрошать Матрёну, что она вообще рядом с ними забыла. Но Текля была слишком хорошей матерью, чтобы обвинять своих детей. Решив, что Олегу она бошку всегда успеет открутить, она пошла набирать горячей воды в лохань. В баню детей тащить смысла не было, только работы потом было бы больше, так что отмывать их и стричь, Текля решила в доме. Когда она мысленно первый раз произнесла «стричь», Слава, будто почуяв как-то, обернулся и удивлённо посмотрел. Пришлось спешно отводить взгляд и вообще прикидываться, что всё в порядке.       В порядке было примерно ничего, и Текля, сняв с детей одежду, затолкав в горшок, залив водой и упрятав её в печь, решила основательно пораскинуть мозгами на тему: "Что делать дальше". Самым практичным и выполнимым вариантом было отмыть детей как следует и состричь грязные лохмы, в которые превратились их волосы. А потом каждый день обмазывать голову дёгтем. Конечно, волосы можно было бы и распутать, но вот от мерзких кусачих насекомых это не избавит. Подумать только, оставили детей на два дня, а вернулись они уже с вшами. На то, что это не блохи, Текля в тайне очень надеялась, оттирая с детских лиц грязь, следы травы и соплей. Слава всё это время смотрел на неё как-то осуждающе-грустно, так, что хотелось отвернуться. — Мам, а ты чего? — удивление в глазах Казимира заставило Теклю чуть грустно ухмыльнуться. Мстительность какая-никакая, а была.       «Вот меньше с Олегом водиться надо» — мстительно подумала она, чуть встряхивая головой, будто этот Олег был соседский шаловливый ребёнок. Наконец, она отыскала в углу единственные ножницы, которые были: портняжные. Волосы резать было не принято, но что поделать уж. Текля чуть наточила давно не использовавшееся лезвие и повернулась к детям. — Вы как поросята, извалялись в чём только можно! — Казимир уже раскрыл было рот, чтобы начать возражать, но остановился, когда мать подняла руку. — Я знать не знаю, по каким болотам вы с Олегом лазили, но на вас насекомых больше, чем лягушек в любимом Юрином пруду.       Матрёна потупилась, Казимир смотрел исподлобья, а Слава, шлёпая босыми ногами по полу и оставляя следы, подошёл и схватился за Теклину юбку, жалобно смотря снизу вверх. Она погладила его по голове, путаясь в колтунах и комочках грязи, вздохнула, и взялась за гребень.       Через полчаса беспрерывных мучений, Матрёнину голову в шесть рук распутать-таки удалось. Сил уже совсем не оставалось, пальцы сгибались с трудом, но Текля мужественно обмазала голову дочери и стала смывать густой дёготь. В лохани плескалось уже несколько сотен мерзких насекомых, и меньше их не становилось. Казимир дал остричь себя безропотно, понимал, видимо, что мать не в том добродушно-ворчливом настроении, когда всё могло сойти с рук. Конечно, Текля сына винить даже не думала, но уж больно зверское становилось у неё лицо, стоило подумать, что именно она сделает с Олегом и Юрой, когда их найдёт.       Наконец, подошла очередь Славы, и он сам, не ожидая просьбы, прихватил пальчиками волосы, и ножницы перерубили светлый хвост у основания. Их с Казимиром тоже пришлось мазать дёгтем и поливать ромашкой, но она уже была спокойна хотя бы за их здоровье.       Потом уже был и ужин, и взбивание подушек, и прыганье по ним. Когда дети заснули, Текля поцеловала их теплые лбы. Полюбовалась счастливыми улыбками. Потом пошла отмывать лохань и горшки. Развесила прокипячённые вещи. Тяжело вздохнула. Вышла из избы. И взяла топор…