Тихие деньки

      Исидор пытается не ржать. Действительно пытается. Ему почти плохо от того, как сложно оказывается оставаться понимающим и вежливым другом, когда от смеха сводит почти все мышцы. К обеду он собирается начать молиться за составителей расписания, которых раньше хотелось повесить на самой высокой сосенке вот прям напротив главного входа. У него будет ещё три пары, чтобы успокоится. И плевать, что вернётся он в восемь. Нет, ну невозможно же.       Задремавший под боком Юра неодобрительно косится и закатывает глаза. Экономика ему интересна ровно в той же степени, что и брат, объявившийся в сопровождении сомнительного типа пару недель назад. Вообще не интересна, короче. Вот только пропусков уже набралось столько, что даже работой не прикрыться. Так что теперь ходить ему вместо физкультуры к ним. Ещё долго. Исидор ерошит чужие вихры и сдвигается, жалостливо позволяя улечься к себе на колени. Юра улыбается одними глазами, целует костяшки и ложиться спать дальше. Уголки губ продолжают истерически подёргиваться.       Конспект как-то не ведётся, а вот Шура отлично ведётся на чужие подколки. Смачно рассекают воздух заострённые ногти. Исидор ну совершенно точно не ржёт. В чёрном костюме, с яркими бровями на бледном от усталости лице, и галстуке, повязанном правильно, но зачем-то дополнительно обмотанном вокруг шеи, Шура походит на какого-то отрицательного персонажа. Понятно, что она забыла не на своей паре, но всё-таки. Страдать мог бы и кто-нибудь другой. Раса у персонажа неопределённая, но явно нечеловеческая. Из хренового фэнтези в мягкой обложке. Такие Исидор любит, но не смеяться не получается.       Он бы вообще-то не злил Шуру, пока она не приведёт свои бессильные угрозы в исполнение и не обкрамсает длиннющие ногти кошачьей когтерезкой. Слишком легко представить, как они втыкаются куда-то. В кого-то. Кого-то, кому не хватает такта и совести. Один вот уже сорвала непонятно-где. Хорошо, что Марфа вообще в другом городе, а то он бы беспокоился.       Хотя бы потому, что ногти Шура точно не срежет. Он бы тоже не выдержал расстроенный взгляд Софьюшки, безмолвной тенью появляющейся на кухне каждый раз, когда когтерезка выуживается из ящика с открывашками и ножами. Самое досадное, что за те сутки, которые многоуважаемая Александра разгуливает, жалуясь и злясь, она уже к ним привыкла и обходится очень ловко. Будь хоть немного неудобно, никто бы не стал жалеть о застывших кусочках пластика.       Нет, ну серьёзно же. Исидор устало опускает голову на стол и все силы тратит на то, чтобы перестать представлять Бёртоновских персонажей. Затылок прожигает недовольный взгляд. Ну а вот не надо было вестись. - Если ты сломаешь кому-то нос снова, тебя отчислят – одними губами говорит он, положив голову на ладони и понимая, что можно хоть орать. Старенькую экономичку тоже усыпила лекция о Кейнсианком кресте. И осуждать её сложно.       Шура улыбается, по слогам выговаривает: при-дур-ки. И машет той рукой, на которой средний палец плотно обмотан пластырем. Придурок с первой парты затыкается, видимо надолго. А Юра просыпается только затем чтобы прижать к прохладным губам чужую ладонь, потому что экономика ему нафиг не сдалась. Исидора жалко, конечно, но для страдающего от слишком активной совести, он довольно хорошо справляется. Исидору самому остаётся только снова уткнуться в стол и стараться не смотреть на поблёскивающие под холодным солнцем ногти. До конца пары десять минут.