Тихие деньки

На межнаре оказалось убийственно и одновременно до облегчения скучно. Пары начинались по меркам среднего студиозуса даже в удобное время, но всё равно слишком рано для того, на что ходишь через силу. Требования были простейшие: много писать, мало спать, уметь разговаривать словами через рот. В принципе, родись Юра без воображения, ему бы отлично подошло. В первый месяц было до обидного просто: на что-то непонятно-почему хватало скудных школьных знаний, что-то восстанавливалось по историческим мемам. Историю он всегда почитывал чуть-чуть вперёд программы, просто потому что это было интересно. Во второй особенно ничего не изменилось, разве что поставили чуть больше аудиторных работ. На середине первой контрольной Юра обнаружил себя старательно вспоминающим, что там вещала курага на ножках, и ужаснулся. На учёбу было плевать настолько, насколько это вообще было возможно. А по итогу всё равно что-то осталось, как не старался он вытряхивать все прилипающие знания из головы ещё по дороге в квартиру, где всё осталось прежним. Он так-то ничего не делал. Сдавал обязательные работы в срок – но не более. За стенами «престижного заведения» была другая жизнь, приятнее и веселее. Были люди, которых хотелось слушать. Были музыка и мелкое рукоделие вроде вышивания огненных узоров на колпаке, который теперь непонятно было куда девать. Юра каждый раз от этой мысли аж вздрагивал. Как можно было за четыре месяца не смирится. Окружение отвлекало от них надолго, но из него всегда приходилось выныривать. После дня и вечера неумолимо наступало утро, когда можно было только потрогать пшеничную косу вместо прощания. Вообще всё происходящее в какой-то момент стало смахивать на чёртов сюр. Не было разницы, писал он что-то за две минуты или пытался вложить хоть немного сил – результат оставался неизменным: средним и серым. Даже относительно важные работы он не заваливал а писал на какой-то отвратительно-средний балл, который вылетал из памяти в ту же секунду, когда был озвучен, и больше не вспоминался. Это было гаже всего, потому что, завали он всё, его бы отчислили, и проблема решилась бы сама собой. Шумный и живой, Юра не подходил своей группе. Но она к нему немного даже тянулась. Если так подумать, не всё было плохо. Просто пока люди пытались сдружиться поближе, он не приходил на групповые сходки, а лежал дома или смотрел, как Исидор работает. Исидор, кажется, знал о том, что Юре нужно сделать и к какой дате, больше самого Юры. Когда подходил срок, длинная коса просто растворялась. Вместе с ней уходили и солнце и желание что-то делать. В первый раз Юра просто забил, но потом было очень стыдно смотреть в расстроенные глаза. Приходилось составлять таблички и выписывать мысли, которых в его голове водилось очень мало. Со временем простая монотонная работа даже начинала приносить удовольствие. Особенно когда всё получалось с первого раза и не приходилось снова и снова перечитывать главы книг, устаревших уже на момент своего написания. Теперь самые простые, привычные, приевшиеся дела были подарком на крупный праздник. Долгая прогулка и вовсе оставалась за гранью самых смелых мечтаний, пока семестр неумолимо двигался к своему завершению. Интересом к «богатому выбору будущих профессий» даже не пахло. Каждый день тянулся неумолимо медленно, зато недели пролетали как один миг. Юра даже не прогуливал, потому что в этом просто не было смысла: зачем пропускать то, чего на самом деле нет. Зато тихие вздохи и скрипы в аудитории создавали прекрасный белый шум и наконец-то появлялось время по-настоящему всё обдумать. Грубо говоря, учиться на ненавистной специальности было никак.