Нить

      По прибытию в датскую деревушку мужчины расходились по домам: кто шел в свой родной, кто нанимался работником к местным жителем и жил всю зиму у них, кто-то, как Аскеладд, выкупал себе собственный. Но в отличие от капитана, его подчиненные могли себе позволить один такой дом на несколько человек. Хотя и их командиру теперь приходилось делить пространство с Торфинном. Не заставлять же мальчишку в конюшне зимой ночевать, правильно? Бьёрн же шел в облюбованный им охотничий домик. Он был за полдня ходьбы от деревушки, в самой чаще леса. По рассказам стариков, раньше до того места было целых два дня ходу, но вскоре местные начали обильно вырубать лес вокруг деревни, и время пути весьма сократилось. Построили же тот дом прямо на протекающем в лесу ручье пресной воды, поэтому стоило кому-то убрать пару половиц, как он получал доступ к освежающему источнику. Здесь путники и охотники оставались на ночь. Они, не испытывавшие больших потребностей, в ход пускали все, потому, когда Бьёрн впервые наткнулся на это место, в доме были очаг да тройка скамеек, остальную утварь, как он предположил, сожгли из необходимости, если она тут вообще была.       Может показаться, что живет он здесь в изоляции от остальных. Но на самом деле этот дом мог похвастаться большим количеством гостей, что посещали его во время своих походов или охоты даже зимой.       Люди несли сюда эль и мед, вяленую рыбу и оленину, мешки с крупой и засушенной репой, зная, что смогут отобедать у теплого очага, а затем отправиться спать. Несли они сюда и свои истории об охоте и рыбалке, об урожае и погоде, делились новостями: кто женился, у кого успели родиться дети, не забывая подколоть хозяина в том, что если бы тот нашел себе жену, то это место стало бы краше их дома родного.       Днем Бьёрн колол дрова, реже рубил деревья. Здесь без хозяина никто за осень не запасал топливо для очага, поэтому приходилось ему самому все добывать. Ходил он и на охоту. Это было время, когда мужчина убирал свой меч, меняя его на лук со стрелами и копье.       Долгими зимними вечерами без дела он тоже не сидел. Бывает возьмет поленце или остатки вывареных до бела костей, что под руку подвернется, да начнет вырезать деревянные и костяные фигурки и руны. За долгие годы труда он достиг мастерства в этом деле. Затем он сложит свою работу в мешок, встанет поутру на лыжи и отвезет все в прибрежную деревню.       Руны — старухе Эрле, которая произнесет над ними магические слова. Спрос на такие амулеты не пропал даже после принятия многими людьми в деревне христианства. Те молились, целовали нательный крест, но продолжали носить с собой мешочки с маленькими рунами.       Фигурки же он отдавал Хродвальду, бывшему плотнику, а нынче хозяину мастерской и известному торговцу, что любит хвастаться работами своих учеников и способен продать прялку неженатому проходимцу. Хродвальд брал работы Бьёрна и с наступлением лета продавал их приплывающим сюда гостям. Затем при возвращении викингов на землю, отдавал часть вырученных денег воину, хотя чаще он платил мехами, выпивкой или сыром. Он же и помог обеспечить этот лесной дом всем необходимым. Мужчина брал свою долю, считая ее справедливой, и, как накопятся, снова нес свои труды торговцу.       Также поводом отправиться хотя бы раз в неделю в деревню для Бьёрна был поход в баню, ибо его дом мог предложить лишь бочку горячей воды, греть и наполнять которую приходилось ему самому. Приятное дело — провести субботнюю ночь в объятиях женщины и, словно обновленному, вернуться домой.       Временами к нему в гости приходили Аскеладд да увязавшийся за тем Торфинн. Казалось, капитан приходил сюда, чтобы полениться: поспать, поесть, обсудить новости, отказываясь заниматься любым другим делом. И правда, он нашел для себя прекрасное место, где можно отдохнуть от людской суеты, с терпением относясь к другим гостям — охотникам. Торфинн же использовал это время для своих тренировок. Он сам мастерил себе мишени, на которых оттачивал свои навыки. На одном и том же дереве он угольком вырисовывал очертания своей цели, после чего утыкивал его ножом. Рисунки со временем смывались, а зарубки на дереве оставались и напоминали скорее остатки от нападения гигантского бобра.       Вдоволь насладившись гостеприимством хозяина, гости покидали его дом, не позволяя себе засидеться тут уж слишком надолго. Но хозяин знал, что не пройдет и десяти дней, и они снова будут стоять на пороге. Аскеладд пробурчит что-то про шумных соседей или про завывающий в деревне ветер и устремится к горячему очагу.

***

Апрель, 990 год

      Снегопад застал молодого воина врасплох. Ледяной ветер пробирался под все слои одежды, окутывая тело ознобом. Но не страх в одночасье замерзнуть завладевал разумом Бьёрна, а страх за факел, чей огонь ветер подхватывал, как-будто пытаясь его сорвать с основания, и уносил за собой, а снег мочил и тушил его.       А ведь весь месяц погода дышала весной. И еще вчера дорога зеленела пробивающейся травой, а сейчас на ней мертвым грузом лежал снег. Возможно, парню стоило остаться с торговцами и проделать этот путь в их телеге, но они пройдут здесь только через неделю, а ему нужно было попасть в деревню сейчас.       Мальчишка прятал огонь от ветра и снега под своим плащом, поднося пламя так близко к своему телу, что казалось вот-вот загорится и его плащ, и туника. А ветер всей своей силой старался вырвать злополучное препятствие, сжимаемый край плаща, из руки Бьёрна, что так мешало заигрывать с этим огоньком посреди пустынной белизны снега и неба.       Осматриваясь, молодой воин искал что-нибудь подходящее под укрытие. Огонь на факеле метался из стороны в сторону, как-будто сам искал себе убежище. Упрямо отстраняясь от тела своего носителя, он рвался вперед, словно указывая дорогу и крича: «Иди туда, туда! Там наше укрытие».       Силы Бьёрна были на исходе, когда он увидел на своем пути поваленную ель, чьи ветви сложились в подобие палатки.       Подойдя поближе мальчишка заглянул внутрь. Сгодится. Он протянул факел внутрь и воткнул его в землю, пряча от ветра, а сам, оставаясь снаружи, снял с одного плеча сумку с припасами, с другого ремень, что держал ножны с мечом да отвязал пояс с висящими на нем флягой, шлемом и топором. С головы он стащил свою шерстяную шапку, чтобы та не цеплялась за ветки. И все сложил рядом с поваленным деревом. Взяв в руки топор, он на корточках полез за своим факелом.       Своим орудием мальчишка срубил ветви ели, что висели в его потенциальном укрытии, чтобы освободить пространство для себя, и чтобы на них не перекинулся огонь костра, который он разведет под этим деревом. Это заняло долгое время, но оно того стоило. Убрав помехи, он также получил маленькие поленья и веточки, что послужат основой и топливом для костра. Часть из них он выложил ровным слоем на землю — это основа, та что не даст растаявшему снегу затушить огонь. Другую часть он положил рядом с факелом, надеясь, что поленья нагреются и подсохнут. А сам тем же топором начал вскапывать землю. Лезвие он еще успеет заточить, главное до тех пор не умереть от переохлаждения. Полученное земляное месиво он выложил вторым слоем костра так, чтобы разведенный огонь не перекинулся на основу. После чего оставалось выложить оставшиеся поленья, что он держал у факела, и его костер будет завершен.       Теперь — поджечь.       Вырвав из земли свой единственный источник тепла, мальчишка аккуратно поднес его к сооруженному кострищу. Пламя с неохотой облизывало еще не до конца высушенное топливо, сидя на кончике факела. Руки Бьёрна предательски одолевала дрожь от страха и холода. Он все повторял себе: «Ну давай же, давай». После нескольких неудачных попыток, он убрал факел от костра, вернув его в землю. Так ничего не получится.       Сорвав с рук промокшие и негреющие варежки, опухшими пальцами, что еле-еле шевелились, он схватился за край своей еще сухой туники. Разрывая ткань, он получил тонкий лоскут, укоротив и без того не по размеру подобранную одежду. Взяв одно поленце, он добротно обмотал его тканью и положил между другими. Затем снова взялся за свой факел. Огонь с куда большим аппетитом припал к обернутому полену, но, почуяв неладное, недовольно зашипел и повалил черным, едким дым. Окружающие его поленья постепенно нагревались, становясь все же заманчивым блюдом. И перекинувшись на них, огонь радостно защелкал, заискрил и дал надежду молодому воину. Убедившись, что огонь не погаснет, с факелом он выбрался наружу и затушил его, воткнув в снег. Тот ему еще пригодится. Затем он снова полез в свое убежище, затаскивая в него вещи.       Обогрев руки, Бьёрн взялся за свою кожаную сумку. Первым он достал из нее маленький мешочек, в котором лежали две серебряные монеты, и, чтобы не потерять, сунул его себе за горлышко туники. Вторым — мешочек с сушеными грибами. Они — только на крайний случай. И тоже отправил его под свою тунику. Затем он достал большой кусок уже погрызенного сухаря. Хоть поедание его не приносило никакого удовольствия, но тот уже два дня исправно утолял его голод. Третьим — кусок вяленого мяса, что берег на худшее время. Предпоследними из сумки на свет выбрались иглы, нитки, точильные камушки, заплатки и подобная мелочь.       А уже из самой глубины он достал два увесистых плоских камня, что спасали его от холода долгими ночами. Один он клал рядом с костром и ждал, когда тот нагреется, затем веточкой оттаскивал его, кладя на то же место второй камень. Первый же он заворачивал в кусочек меха или в шерстяную шапку и прижимал к себе, греясь. Так по мере остывания, он менял камни. В одиноком пути спину ему согревал костер, а грудь — горячий камень.       Опустевшую сумку он постелил под себя. Не сидеть же на сырой земле.       Наконец-то он мог немного отдохнуть.       Благодаря в уме старика Хьяльма, взявшегося его воспитывать, и научившего выживать, Бьёрн взял в руки кусок сухаря и начал его жадно грызть.       Перекусив он потянулся к фляге, в которой плескалась вода слегка разбавленная скиром, в другом порядке произносить это его язык не поворачивался, и сделал пару глотков. Затем положил ее обратно на землю. Нужно экономить. Его запланированный трехдневный поход и так рисковал затянуться из-за непогоды.       «Надеюсь они не отправятся без меня, погода и их должна была задержать» — крутилась в его голове навязчивая мысль.       Ему стоило подождать еще месяц или, возможно, вообще до наступления лета, а не нестись сломя голову, только услышав новость, что местный ярл собирает команду в поход на земли Англии, да еще, чтобы успеть на первый отплывающий корабль. Может для него и места там не найдется.       «Нет, найдется!» — возразил он себе же, подминая под себя свой меч: «Я им докажу, что достоин получить свое место!»       Ночь обещала быть бессонной. Опасно было вот так спать с костром под мертвой елью.       Перебирая пальцами одной руки точильные камушки, Бьёрн смотрел на пляшущие языки пламени.       «Как далеко заведет меня этот путь?»       Подняв другой рукой топор, он стал возвращать тому былую остроту, напевая себе под нос старый стих:

...

Sigrúnar þú scalt kunna,       ef þú vilt sigr hafa, [Я научу тебя рунам победы, если ты хочешь побеждать,]

      oc rísta á hialti hiors, [вырежи их на рукоятке меча,]

sumar á véttrimom,       sumar á valbǫstom, [несколько на лезвии, несколько на гарде,]

      oc nefna tysvar Tý. [затем дважды позови Тюра.]

...

***

      Бьёрн проснулся от жуткого грохота и скрежещущего шума, что раздавался в главной комнате. Выскочив из постели, он поспешил к своим новоприбывшим гостям, ведь те без необходимости шуметь не будут.       — Прости за шум, хозяин, — сказал Ульв, пока сам копошился на пороге, стряхивая с себя снег да снимая свои лук и колчан.       От вида знакомых лиц мужчина успокоился, хотя те будучи здесь два дня назад так не шумели.       Перед ним Одд затаскивал в двери тушу молодой оленихи. Ульв поспешил на помощь товарищу, а после того, как туша целиком оказалась внутри, закрыл дверь, чтобы не выпустить из дома больше тепла. Теперь снег с себя начал стряхивать Одд.       Не теряя времени, пара охотников обвязала задние лапы оленихи веревкой и повесила ее под потолок в самом углу комнаты. Бьёрн подставил под нее деревянное корыто, куда будет стекать кровь.       — Что-то припозднились вы, — произнес Бьёрн, открывая бочку эля, возвращаться спать ему не хотелось. — Долго тащили?       — Вовсе нет, дружище, — затряс головой Одд, снимая с себя плащ с меховым воротником, — там в лесу нас еще самец дожидается. Пока его на дерево вешали, совсем умаялись и не заметили, как темнеть начало. А ее оставлять на съедение волкам жалко стало, потому сюда с ней направились.       Бьёрн присвистнул. Удачная у них выдалась охота.       — Я ему говорю: «Иди туда…», ну туда — в смысле к деревьям: «…я на тебя олениху погоню», — рассказывал Одд. Мужчины сидели вокруг очага с рогами, наполненными элем, — а он уперся: «Спорим я отсюда оленю в глаз попаду», меня не слушает, мелочь неблагодарная. А вдруг промажет? Так с пустыми руками возвращаться придется. Я уж боясь, что пока спорим, оленей упустим, согласился, но с условием, что стрелять мы будем вместе для верности.       Ульв хохотнул в предвкушении и отпил горячительный напиток. Одд же недовольно фыркнул и продолжил.       — Целимся мы. Он, я думал, — оленю в глаз, а я — в бедро да так, чтобы олень от нас далеко не ушел, если этот дурак промажет. Пускаем стрелы. Я уж не сразу увидел куда его стрела угодила, а олень все на ногах стоит. Взревел от раны. Нас увидел. Да без страха бросился в нашу сторону. Я за копье схватился да как вгоню оленю в шею. Щепки аж полетели. Копье надвое переломилось. Олень нас в разные стороны пораскидал да упал. Умер. Я уж сам думал, что помру. Встаю, вижу, а Ульв, как я, целехонек! Хватаю его за шиворот, с криком: «Вот, видишь, дурак, что наделал», а он мне: «А нечего мою добычу делить» или что-то подобное. Я уж его отпустил, что от этого неразумного взять. Оба живы остались и хорошо. Думаю, как нам вдвоем этого оленя до деревни тащить, и тут вижу: олениха лежит с пробитым глазом на том месте, где раньше стояла. — мужчина недовольно затряс пальцем, указывая на Ульва, — Этот мерзавец, вместо самца, самку подстрелил.       Тут уж Ульв голос подал.       — Конечно, ведь я был уверен, что ты с этим оленем и в одиночку справишься, старик.       А сам разразился смехом.       Одд устроился на скамейке, готовясь ко сну, а Ульв, захмелев, завел новую историю, и начала он ее с вопроса.       — Бьёрн, ты, как из нас единственный, кто в Англии бывал, скажи, видел ли ты там чудищ из страшилок старой Эрлы?       Мужчина почесал свою бороду, делая вид, что задумался.       — Нет, не встречались мне, — ответил он.       — Тогда слушай. Приезжал к нам в начале лета торговец и делился новостями других мест, где сам бывал. Говорит в одной норвежской деревне мужик с ума сошел, потому что драугра в лесу повстречал…       Бьёрн нахмурился, не понимая при чем тут Англия, но перебивать не стал.       — Торговцу деревенские рассказали историю, что он год или два назад, не помню, поплыл в Англию или... Ирландию..., — Ульв задумался, — нет, нет, точно в Англию, иначе зачем я так хотел эту историю тебе рассказать? Так вот, и был он в здравом уме, а обратно его всего седого привезли, в бреду…       — Вечно ты с конца начинаешь, — недовольно пробубнил Одд со своей скамейки.       — Не перебивай, старик! — недовольно выкрикнул Ульв, — С мысли меня сбиваешь! Так о чем это я… а да, и все бредил он о мертвеце, что встретился ему на дороге в Англии, что тот теперь всю жизнь его преследовать будет.       Повисла тишина. Бьёрн уж хотел изумиться «полноте» истории, как его обогнал Одд, уже явно не собирающийся засыпать, пока не услышит историю целиком.       — Так, а начало у истории будет?       — Будет, будет, дай вспомнить, старик, — в очередной раз повысил голос их рассказчик.       В комнате опять наступила тишина, и длилась она так долго, что зазвучавший голос Ульва в ней был ужасающе громок. Он выжидал подходящей атмосферы.       — Шел через землю англов отряд норвежцев, вел за собой плененных фермеров, тем откупиться нечем было, вот они и забрали у стариков молодых парней и девушек. Шли они лесом в свой лагерь, да тут пленные веревки с себя скинули и разбежались кто куда. Командир норвежцев не растерялся и приказал догнать всех до единого. Уж не знаю сколько они за ними гонялись, но поймали всех, так мне сказал торговец. Половину на месте зарезали в наказание за побег и другим в наставление. Яму копать не стали. Сбросили тела в овраг, что у дороги был, а камнями присыпать не стали. И ушли. Идет тем же путем через день, а может два, хотя... неделю!, через неделю другой отряд в тот же лагерь. Нашему герою приспичило от остальных отбиться, он и спустился в овраг. А там трупов гора. Посинели уж. Смердит жутко. Таких он повидал сполна, не испугался. Да тут из кучи раздался нечеловеческий вой. Что-то изнутри смотрело на него своими синими глазами да тела другие толкало, выбираться хотело. В этот момент наш герой и завопил, да так, что его в лагере слышали. Выбежал из оврага. Кричит: «Оно идет за мной, идет». До лагеря уж седым добрался. Таким его домой и отправили. Ульв замолчал. История, а скорее недострашилка, подошла к концу и оставила после себя массу вопросов.       — Так, а что с трупами, то? Ходил кто их проверить?       — Э, старик, каждую историю норовишь испортить, — уже спокойнее ответил рассказчик, — Откуда мне знать? Рассказываю только то, что мне торговец сказал.       На этом все истории закончились, и мужчины улеглись спать.       Утром Одд и Ульв отправились с оленихой в деревню. После чего вернулись оттуда с целыми санями. На них они и увезли тушу оленя, не забыв пригласить хозяина дома на пир по случаю такой добычи.       Бьёрн снова остался в тихом одиночестве. Теперь у него было время подумать о сне, что приснился ему не так давно, хотя точнее это надо было назвать воспоминанием. Если бы это был обычный сон, то к этому времени он уже полностью бы выветрился из его головы. Так что все это могло значить? Посылали ли боги ему знак, который он был обязан расшифровать, или просто игрались с ним ради своей божественной забавы? Должен ли он пойти за разъяснением к старухе Эрле?       Образы прошлого все чаще одолевали его, но в них не было ничего противоестественного. Только события, что привели его сюда.       Единственное, что он знал точно, так это то, что все началось после той встречи с дикаркой.       Дикаркой?       «Хм, — задумался Бьёрн, — зимы в Англии теплее? Или такие же, как и здесь?»       — Да какая разница, — пробурчал он, начиная диалог с самим собой, — Кто сможет выжить даже летом в лесу без навыков? Померла поди или попала в рабство.       «Или вернулась туда, откуда родом», — не унимался его разум.       — Или вернулась… — отгоняя навязчивые догадки, Бьёрн потянулся за зимним плащом. Он считал, что ему стоит заняться делом, тогда в голову перестанут лезть мысли о пустом, а в дровянике, кажется, начали заканчиваться дрова.

***

      Настал апрель. Сошел последний снег и природа, полностью переродившись, оживилась красками и звуками. Вернулись перелетные птицы, заполнив привычную зимнюю тишину. Сквозь старую листву на земле пробивались первые зеленые травинки.       Команда Аскеладда заносила на корабли последние вещи, вокруг собралась целая толпа провожающих. Они должны были отплыть сразу после праздника Дисов, но погода на море продолжала буйствовать, поднимая высокие волны, хлеставшие берег.       Лишь к апрелю море успокоилось, и, выждав еще неделю, когда задул попутный ветер, викинги были готовы к отплытию. Закон гостеприимства был выполнен каждой стороной. И воины спокойно покидали родные земли, зная, что еще смогут сюда вернуться.       — Хорошая была зима, да? — сказал Атли, — Никто от голода не умер. Добрый знак.       — Да, да, — закивал Торгрим, — но сидя на месте денег не заработать.       Торфинн тенью проскользнул на корабль, оставаясь незамеченным для большинства. Его не интересовали напутственные речи, он лишь ждал скорейшего отплытия. Туда, где он заработает свою награду. Будь у него шанс побороться с богом за ясную погоду, он бы без промедления бросил тому вызов, ибо он встал на его пути мести. И если битву с богом он сдюжит, то и Аскеладду следовало бы начать готовить для себя погребальный костер.       Его раздражали промедления до скрипа в зубах. Сейчас. Они должны плыть СЕЙЧАС. Еще день на этой слишком тихой, слишком мирной земле и он свихнется, бросится на первого попавшегося, только для того, чтобы на них ополчилась вся деревня. Он ненавидел войну, но лишь она могла привести его к дуэли один на один с Аскеладдом.       — Чего это ты тут крадешься?       Оставляя вопрос без ответа парень пересек всю длину корабля, отправляясь к его носу.       — Эй, Торфинн! — снова позвал его голос, — Вот негодник! Всю зиму слонялся за мной, а теперь игнорирует! — разочарованно качая головой, произнес Аскеладд.       Бьёрн улыбнулся.       — А ты начинай каждый разговор с ним с «У меня появилась работенка для тебя…», глядишь каждому слову внимать начнет.       Аскеладд рассмеялся, перебирая в голове получившиеся фразы.       Их путь лежал в Англию, где первым делом стоило оценить продвижение датских войск по острову, прежде чем планировать места для грабежей.       Крики чаек заглушали гомон людей на берегу. Весла пронзали гладкие воды, упрямо толкая корабли против течения. Впереди их ждало лишь синее, синее море.