Над пропастью

      — Я кое-что узнал.       Стоящий неподалеку тренер склонил голову набок.       — Это касается сегодняшней тренировки? — Спросил он, не переставая наблюдать за спаррингом на ринге.       — Касается нарушения одного из профессоров, — сообщил ему Рэй, обматывая запястье бинтом.       Тренер не ответил, продолжая смотреть на бойцов. Благо, те хоть к концу года усвоили, в чем сама суть тренировок, и больше не пытались друг друга прикончить. А если и пытались, то где-то за стенами зала и — по крайней мере, до сих пор — безуспешно.       — Шеи прямо и сближайтесь смелей! Упорство — сила, запутывание — слабость, — крикнул он им, а затем тихо уточнил: — нарушение касается тебя?       — Не напрямую, — неразборчиво ответил Рэй, потуже натягивая снарядную перчатку зубами.       — Хорошо. Но это беспокоит тебя?       — Точно не знаю.       — Значит, беспокоит, — тренер взял в руки тренировочную лапу. — Рассказывай.       — Не могу говорить прямо, но один из наших профессоров проебался, — многозначительно процедил студент, пока они с тренером отходили ближе к центру зала.       — Кто бы это мог быть… — протянул тренер, так же многозначительно, со сдержанным вздохом, обращая взор к потолку.       Рэй вздохнул вместе с ним.       — Давай не произносить это имя вслух, хорошо? — Сказал он так, будто одного упоминания имени было достаточно для того, чтобы его обладатель материализовался, причем материализация эта была бы крайне нежелательна. — Профессор проебался с одним из своих студентов, и теперь дело попахивает шантажом.       Удивлен тренер определенно не был. Его реакция по шкале от «неужели» до «я знал, что так и будет» была так близка ко второму полюсу, что в шкале не нуждалась вовсе. Казалось, он действительно знал: то ли предчувствовал, то ли слишком хорошо разбирался в людях и их слабостях. А может, от некоторых из них просто ожидал всего, что угодно — от улыбки до убийства или высадки на луну.       Чего тренер точно не хотел, так это того, чтобы его дети влезали в сомнительные дела престарелых интриганов. Еще меньше он хотел вникать в них самолично. Но он точно знал: бывают ситуации, с которыми ты попросту ничего не можешь поделать, и эта — определенно из их числа.       Если же говорить о числах, тренер был уверен в том, что передряги, о которых он узнавал пост фактум и которые неизменно включали, помимо профессора, одного и того же студента, уже перевалили за сотню. И от того, что на этот раз ситуация была серьезней, чем все предыдущие, не следовало уповать на ремиссию.       — Для начала ты должен понять, почему хочешь помочь и кому из них, — весомо сообщил он.       Рэй взглянул на тренера с непониманием.       — С чего бы мне хотеть помогать кому-либо?       — С того, что тебе нужен совет, иначе бы ты и разговор не завел, — пояснил тот очевидное, уже не глядя в сторону ринга.       — Это еще не значит, что я хочу помогать.       Тренер взглянул на Рэя скептически. Может, изнутри ситуации она казалась куда сложнее, чем снаружи, но на деле все было просто, как дважды два: в конце концов, узнавал ли бы он обо всем со слов непосредственного участника, если бы участие — причем, далеко не посредственное и всегда пособническое, — не было пускай и не очевидной, но однозначной необходимостью? Как минимум, с позиции интереса.       В лучшем случае, естественного подросткового интереса ко всяческой лабуде. В худшем…       — А чего ты хочешь?       — Я хочу… — Рэй поднял кулак, выразительно глядя на тренера. — Но не могу.       — Хорошо, — бодро кивнул тренер. — Очень хорошо. Научишься контролировать желание бить морды ублюдкам — научишься побеждать. Начинай.       Он поднял обутую в броню из кожзама руку.       Рэй сделал первый — слабый — выпад.       — Сделай вид, что собираешься нанести удар, и сразу увидишь, насколько силен противник, — напутствовал тренер. — Узнав о его намерениях, сможешь победить. В неизвестном всегда скрывается угроза.       Рэй пытался сделать вид, что бьет осознанно и с желанием, но получалось все равно вяло и рассеяно. Ситуация беспокоила его куда сильнее, чем должна была, и от этого беспокойство только усиливалось, ревностно добирая последние остатки концентрации и внимания. От этого в нем закипало недовольство самим собой, что усугубляло положение: слабые удары сменялись чересчур интенсивными и иррационально эмоциональными.       — Если будешь думать, что бьешься с тем, кто глубоко постиг искусство ведения боя, то обязательно будешь побежден, — тренер с беспокойством наблюдал за неравномерными и неумелыми замахами. Рэя он совершенно не узнавал.       Тот же нахмурился, обдумывая слова тренера. Иногда казалось, что тренер знает о нем куда больше, чем он сам, но благоразумно не раскрывает карт и, когда нужно, немного придуривается.       Тренер все продолжал:       — Не обязательно занимать определенную позицию, но какую бы позицию ты ни занял, бить надо считаясь с движением противника, местом действия и обстоятельствами. Стойки и есть, и их нет. Если думаешь только о том, чтобы принять удар, или только о том, чтобы отбить, или чтобы уклониться, или парировать, или коснуться, этого недостаточно для того, чтобы победить.       Рэй опустил руки и растерянно взглянул в глаза тренера.       — Что ты имеешь в виду под словом «победить»?       Тренер внезапно атаковал лапой по его челюсти, и студент отшатнулся от неожиданности.       — Уложить на лопатки, Рэй. Ты о чем думаешь?       Студент отвернулся и вытер лоб тыльной стороной ладони.       — Да ни о чем…       — Тогда подумай об этом получше, чтобы прийти наконец к решению и не зевать на тренировках.       На ринге кто-то закричал. Тренер мигом обернулся: один из бойцов сгорбился, держась за челюсть.       «И это в шлеме!..» — подумал он со смесью удивления и негодования.       — Я не знаю, какое решение будет верным! — С раздражением признался Рэй, не обращая внимания ни на стенания, ни на уже спешащего на помощь пострадавшему тренера.       — Нет, знаешь. Ты знаешь, как поступить будет правильно, но сомневаешься, потому что хочешь поступить иначе, — быстро и громко выговорил тренер, уже пролезая на ринг.       — И?       Тренер пожал плечами на ходу, оборачиваясь в его сторону.       — И ты должен подумать сам, Рэй.