А вы точно мой Ангел?

      Острые когти цепляют за волосы, вырывая неистовый крик, а языки пламени забираются в самые потайные уголки души, отбирая что-то ценное, по сосудам, по венам, по капилярам, по коридорам памяти блуждая, Антон лишается чего-то очень важного, хрупкого, нужного.         Внутри становится так пусто.       Кажется, каждая частичка Антона погибает в агонии. Это как сражение, в котором ты заведомо проиграл.          Но лишь одно не умирает в Антоне: мысль об Ангеле. О его Ангеле. О его спасении.          Смерть уже не кажется чем-то ужасным. Ужасней мысль о том, что Ангел не сумеет спасти.       А потом всё прекращается: Антон лежит на спине и смотрит вглубь неба. Внутри — звенящая пустота. Внутри — бесконечный космос, без единой планеты, звезды, галактики или астероида.              Тело парня парит в воздухе. Он чувствует невесомость. Мягкий толчок — и перед глазами темно-синий холст, звезды — акварели и луна — пастель. Ветер крадет кисти в искусного художника, а тот отбирает у него умение видеть.       Антон видит пустоту.       Шастун приземляется на что-то твердое, пытается встать, но горячая рука остужает его пыл. Прохладный ветер обдувает щеки, поднимает светлый загривок, забирается под кофту, скользит по телу.       Но Антон не чувствует. Ничего не чувствует. Он — пустой резервуар. Он — безвольная кукла.        К нему приближается что-то очень горячее, как солнце, как пламя. Антон не может разобрать, слепо тянет руки и не может дотянуться, пальцы хватают воздух раз за разом.         Антон собирает в себе все силы и поднимает тяжелые веки, устремляя взгляд на одинокий силуэт.                 Арсений забирается на крышу дома и бежит до тех пор, пока его лёгкие не начинают гореть. В сумеречье света его кожа похожа на поверхность луны, его движения плавные, и пыль, что летает вокруг него, напоминает звезды. А за спиной видно два сияния: крылья цвета выгоревшего песка, Млечного пути или лепестков лилий.             Ангел подходит на край крыши, поднимает руки вверх и поет. Он властен над всеми стихиями. В его руках гром, молния, вода, необъятный космос и бесконечная Вселенная. Они все в нем. Он их повелитель.               Ангел устремляет взгляд на юношу, а Антон не может смотреть, ведь тот пылает. Голубые сферы кружатся над его головой, завиваясь  вокруг шеи и проталкиваясь по всему телу. Их можно увидеть.         Они в каждой вене, в каждом сосуде, в каждой клеточке. Они стали частью его крови. Они стали его частью.        В его теле взрываются галактики, каждый раз с новой силой, разрывая внутри пустоту, оставляя пропасти черной неизвестности.              На его теле хочется рисовать Вселенную, но Антон и так знает, что она у него внутри. Темные родинки складывать в созвездия, вырисовывать узоры из утеряных галактик, коснуться палящего солнца в груди, где учащенный ритм глушит любое сомнение и любой страх. Остудить пламя холодным осенним небом, которое вот-вот пустит проливные дожди и закружит в танце огненную листву. Помпеи сгорели, ведь не смогли противостоять огню внутри тебя. Ты виновник лесных пожаров, всемирных потопов, землетрясений, ураганов и торнадо. «Когда наступит конец света, я захочу увидеть твое лицо и сказать в самые губы, что виновен в этом ты».            — Иди сюда, — шепчет и шепчет, почти не моргая. — Иди ко мне, тебе нужен твой Ангел.       Арсений еле касается пухлых губ, впитывая черное мессиво, липкую тошнотворную смесь, едкий яд; впитывает смерть, взамен даря желтые потоки энергии.              Антон цепляется за губы, как за спасательный круг, целует настойчиво, напористо, горячо, царапает шею, оставляя красные отметины, углубляет поцелуй, вдыхая родной запах его Ангела.              «Я чувствую вкус луны на твоих губах, чувствую звезды в твоих зубах, слышу вой ветра в твоем голосе, когда ты шепчешь. Вижу галактики в твоих глазах, смакую шелк твоей кожи, чувствую иней в твоем дыхании и знаю, что ты — все чудеса вместе взятые».            Поцелуй проникает в сердце, запуская механизмы, раскручивая шестеренки, по осколкам собирая тело.              Сердце — сломанный калейдоскоп. Его тело — феникс. Он — уголек, постепенно превращающийся в пламя.              Антон чувствует необычную легкость. Свет переполняет черепную коробку, по частям складывая его память.              Он готов поклясться, что сейчас видит Утопию. Всю Утопию. Везде.              Он видит время .              Он видит период Вознесения Парламанцев, эпоху Черного Мотылька, он лицезреет правительство Генриха Риццэ, он наблюдает за процветанием народов Риа, он может приклониться к величественному фараону Бо, он может прикоснуться к солнцу.              Он хочет стать единым целым с ним.       — Тихо, тихо, — в губы шепчет Ангел, убирая несколько прядей с лица. — Успокойся, всё позади.       Арсений вытирает соленые дорожки с щек, учащено дыша, а сердце — Ангельское непорочное сердце, вот-вот выпрыгнет с груди, потеряется в легких, загуляет по ребрам и вылетит вглубь космоса, приютившись в каждой звездочке.       — Всё позади, всё позади, — как молитву шепчет Арсений, еще крепче сжимая парня.             А Антон верит, ведь знает, что всё лучшее еще впереди. Теперь у него в руках новая жизнь, подаренная облаками и Ангелом. Это ли не счастье?

***

      За окном мигающие звезды, серые громадные тучи и свистящий ветер. Ночь.       Парень переводит взгляд на массивное кресло, где мирно спит Арсений, откинувшись на спинку и уткнувшись носом в жесткую ткань. Он сейчас совсем беззащитный, такой родной, уютный. Его Ангел. Его спаситель.       Шастун не хочет вспоминать, но воспоминания рвутся наружу недовольным стоном.              Антон не хочет знать, что было тогда на крыше, не хочет вспоминать жаркий поцелуй, не хочет думать о блестящих крыльях Ангела. Антон врет.             — Как ты? — Антон устремляет взгляд на кресло, где сладко потягивается Ангел.              — Я хорошо, — выдавливает улыбку Антон. — Сколько я проспал?       — Сутки.              — Я не чувствую ног, — заключает юноша.              — Это...               — Что произошло?              Арсений дергается, не ожидая вопроса, и неодобрительно кивает своим мыслям.       — Сейчас это не важно, Антон. Тебе не о чем волноваться.              — Все настолько плохо?               — Почему ты так решил? — хмурится Ангел.       — Ты ко мне обратился по имени, — пожимает плечами младший.       Арсений хмурится, отводит взгляд к окну, наблюдая за томно стекающими каплями. Арсений не хочет втягивать мальчишку в эту историю, но как не крути, он оказался в эпицентре происходящего. Он и есть история.       Антон не знает, как заставить того рассказать, но одно знает точно — всё изменилось. Утопия. Он. Они.       Они сидят так еще какое-то время, поглощены своими мирами и мыслями, пока тишину не нарушает Арсений.       — Ты поглотил вихрь времени, — тараторит Ангел, устремляя взгляд в потолок.              — Что-о? — сводит брови Антон.              — Вихрь времени, — повторяет Арсений. — Он образуется при взаимодействии всех стихий Вселенной. Вихрь времени — это все события которые происходили, происходят и будут происходить. Ты видел время в его обыкновенной форме, но впитав в себя вихрь, ты увидел его настоящие границы.          Губы Антона распахнуты в немом вопросе.              — Я впитал в себя вихрь и отдал тебе, а он зародил в тебе новую жизнь, — на последних словах голос Арсения переходит на шепот.              — Выходит, ты передал не только вихрь времени.              — Да, — губы Ангела дергаются в ухмылке. — Я отдал тебе часть себя.       «Часть меня всегда будет с тобой».              И что теперь с нами будет? — сглатывает Антон, переворачиваясь к окну. — Что теперь будет со мной?             — Сейчас позвони родителям. Думаю, им будет интересно знать, что ты жив.              — Да, точно, — соглашается младший. — Только я, пожалуй, упущу ту часть рассказа, где был мертв.              — Пожалуй, да, — тепло улыбается Ангел, прикрывая глаза.              Антон набирает уже давно выученный номер, но ответа не следует, лишь частые гудки, а затем и вовсе переключение на автоответчик.              Через несколько секунд до Антона доходит, что за окном ночь, и парень уже успевает дать себе мысленный подзатыльник и отругать свою рассеянность, как гудки смениваются помехами, жужжанием и непонятными отрывками фраз.             Это как повторяющийся цифровой код на дисплее, как сигнал бедствия, как апгрейд Азбуки Морзе. Что-то неопределённое, но до боли знакомое.              Антон сводит брови, пытаясь что-то расслышать, что сразу же замечает Арсений, вскакивая с кресла и перенимая телефон с рук.       С каждой секундой лицо Ангела мрачнеет, а глаза и вовсе не моргают.       — Это инспекторы, — лицо Арсения бледнеет, а телефон летит на пол.              — Какие инспекторы? — Антон бросается к телефону, но в ответ лишь звенящая тишина. — Что?