А вы точно мой Ангел?

      Антон чувствует что-то твердое под собой и не совсем уверен правильно ли то, что он упал с высоты 35 этажа и сейчас просто...лежит на асфальте?       Пытается подняться, но все попытки тщетны, а легкое пульсирование в голове сменяется отчетливыми барабанами «тук-тук-тук-тук». Антон пытается сложить все пазлы для полной картины в своей израненой головушке, но стук мешает, а затем он и вовсе переростает в гул.       А потом всё прекращается, и Антон думает, что рай на самом деле очень хороший, раз солнце здесь такое яркое, большое, теплое. Вот бы дотронуться к нему кончиками пальцев и сохранить лучики в своей памяти, в далеких галактиках, где гравитация измеряется в количестве прожитых лет, а цивилизация давно уж вымерла, оставив после себя легенду, пыль и космический мусор. Где все планеты солнечной системы составляют бо́льшую часть твоей отдельной. Где тебя не пугают мимо пролетающие метеоры и образовавшиеся черные дыры, где кончается горизонт событий и начинается полоса новой чудной жизни.       Антон не знает почему эти мысли заняли всё межзвездное пространство в каждом проводке его мозга, давя на черепную коробку, но есть в них что-то правильное и умное, и парень чувствует нечто новое в своем сознании. Оно блещет слабым огнем где-то внутри, одолевая слабость и страх. Антон чувствует себя сильным.       А затем над ним нависает Ангел, и Антон считает, что это его идеальный рай.       Если с ним будет Арсений, то Вселенной будет недостаточно, чтобы поместить необъятное счастье.       — Вот, дурашка, последнюю свою жизнь использовал, чтобы прыгнуть с крыши, — улыбается самой солнечной улыбкой Арсений, — сейчас может быть больно, вставай.       Антон видит его перед собой такого лучезарного, будто сквозь пленку, с восторженной улыбкой, забавной ямочкой на левой щеке, горящими синими глазами и смешным носом-кнопкой. Солнце, уже не серое, а настоящее яркое, обпаляет шею и щеки, усеяные родинками, и Антон не сильно уверен, что это свойственно Ангелам.       Арсений стоит перед ним весь такой неземной, и Шастун не может поверить, что Вселенная сделала ему такой подарок.       Мир такой большой, непредсказуемый, красочный, каждый миг неуловимый и такой желанный, не упустить бы. Но в голове только мысль о том, что они будут вместе всегда, и даже если Вселенная захлопнется, втягивая в себя время будто песочные часы переворачивая, и даже если начнется новый отсчет, новая война за человечество, Антон будет под надежным крылом Ангела. Антон будет спасен.       Шастун тянется к губам, даря сухой тягучий поцелуй, такой нежный ненавязчивый мягкий, еле-еле касаясь, будто боясь испугать. Антону кажется, что он целует настоящее солнце — ведь как еще объяснить нарастающее тепло внутри грудной клетки?       Ангел отвечает еще с большей нежностью, проводя языком по пухлым губам с еле заметными трещинками, будто на пробу, и Антону это нравится. Чертовски нравится.       Антон никогда не был так счастлив.       С самого детства родители его до́лжно воспитывали, учили хорошим манерам, указывали, что и как делать, даже готовили сына к поступлению в Высший Институт Технологии и Инженерии, и поначалу Антону это даже нравилось, но потом он сненавидил.       Юноша верил, что родители отдают ему самое лучшее, но на самом деле те были запрограммированы это делать, и даже Антон был запрограммирован так думать.       Антон был хрупкой танцовщицей в хрустальной шкатулке. Антон боялся пораниться о шипы жестокой реальности.       Но, если не учитывать того, что мир уже вовсе не девственно переполнен современными технологиями и информациионым хламом, и время блюет секундами на кем-то вымытый пол, что мир не сравнится серостью с грозовыми тучами и грязными лужами у подъезда, если не учитывать того, что родители стали заложниками обстоятельств и просто хотели вырастить хорошего сына, и это у них бесспорно вышло. Да, если не учитывать этих маленьких фактов, которые в этой большой Вселенной кажутся ничтожными, то Антон действительно является тем, кто он есть сейчас, только благодаря родителям. И это самое прекрасное чувство.       Антон всегда ставил учебу на первое место, пытался учить точные науки, заучивал формулы, обозначение, известных людей и их изобретения, но не одно занятие не приносило ему удовольствия. Лишь ночью, под тусклым светом уличного фонаря, сочиняя рассказы о Утопии, он чувствовал себя живым. Он чувствовал себя человеком.       Казалось, лишь одно видение красоты того мира, который приютился в парня где-то далеко на задворках созвездий, держал его в мире этом, который Антон верно считал домом. Антон просто любил сочинять стихи и перечитывать много раз, любил придумывать сказку и превращать её в затейливые строки, любил перевоплощать сладкие сны на калиграфически выведенные буквы в тетради, любил любоваться своими творениями, которые как музыка для ушей её создателя; он просто любил любить, но так и не смог.       Отношений у юноши не было, ведь тот считал их лицемерием. Антон никого никогда не любил прежде, ведь думал что не заслуживает этих чувств. А сейчас эти чувства переполняют его от края до края, и Шастун готов признать, что совсем не видит границ.       — Сейчас, подожди, я нас телепортирую, — Ангел одним движением подкидывает Антона к себе на руки. — Ну, с ветерком! — подмигивает старший.       Антон крепко обвивает шею, сплетая пальцы, с неким страхом заглядывая в голубые глаза.       Арсений кивает, закрывая глаза и через несколько секунд юноша опускается на мягкий диван. Тепло. Шастун нежится под лучами солнца, пока не вспоминает важную вещь, резко открыв глаза.       — Стоп, ты знал, что я не умру и развел эту драму?! — хмурится Антон, пихнув в грудь Ангела.       — Стой, стой, — Ангел смеется подняв руки в капитулирующем жесте. — Я понял это тогда на крыше. Нужно же было поддерживать видимость того, что ты умираешь. Думаешь, я дал бы тебе прыгнуть, если знал, что у тебя одна жизнь?       — Думаю, да, — ухмыляется Антон.       Ангел закатывает глаза.       — В смысле, одна жизнь? — округляет глаза Шастун. — У меня их несколько?       — Уже нет, — хихикает Арсений, наливая в кружку воду. — Я тебе отдал часть себя и пространственное измерение изменило её на новую дополнительную жизнь, вводя этот код в ДНК. Ты был запрограммирован получить новую жизнь после смерти. Твое тело регенерирует, каждая старая клетка погибает и рождается новая. Всё меняется в тебе, а старое уходит сгустками энергии сквозь оболочку новых клеток, — Арсений заканчивает шепотом, — Ты можешь стать совсем другим человеком.       — В смысле? — недоумевает Шастун.       — У тебя будет другая внешность, другие вкусы и предпочтения. Сложная штука.       Антона пронзает внезапная вспышка боли, от чего тот судорожно заваливается на пол, в последний момент подхваченный Ангелом.       — Начинается, — констатирует Ангел.       Шастун перемещается с пола на диван, уткнувшись в подушку. Ангел нежно поглаживает молочную кожу, говоря какие-то приятности и Антон даже успокаивается.       Через несколько минут происходит еще одна вспышка, и парень мысленно готовится к медленной смерти, но вдруг боль его отпускает.       Шастун вспоминает слова Арсения про смену внешности, несмело открывая глаза и пялясь на Ангела.       — Что, совсем плохо? — с грустью в голосе отзывается Антон.       Ангел смотрит еще с большей грустью, кривя губы, отчего Антону хочется прыгнуть ещё раз.       Чтоб наверняка.       Но через пару секунд Арсений сдается, прыская со смеха и заваливаясь на край кровати.       — Антон, я пошутил, — ржет во весь голос, — ты выглядишь так же.       Грусть Антона сменяется злостью, а с глаз сыпятся искры.       — Кстати, а ты красивый. Что ж ты раньше скрывал такие прелести? — еще больше заливается смехом Арсений, а Антон только сейчас замечает, что он сидит в чем мама родила, поэтому краснеет, прикрыв причинное место.       — Я щас, — лепечет Антон, скрываясь за дверями ванной.       Арсений будет последним вруном во Вселенной, если признается, что ему не понравилось тело Антона.       Арсению чертовски нравится тело Антона. Арсений хочет его. Чтобы без остатка. Чтобы до стонов, царапин, всхлипов и криков. Чтобы только его, и больше ничей.       Но Антон-то по-любому думает иначе.       Вселенная безразлична к нашим желаниям.

***

      Антон уезжает в Нижний город к родителям на своеобразные каникулы, оставляя Ангела одного в доме за «хозяюшку». Арсению не нравится это слово и он кривится, но в глазах мелькают проблески тоски, и это умиляет. Антон и сам не хочет расставаться с Ангелом, но в Нижнем городе тому делать нечего, да и пусть отдохнет от парня хотя бы.       Арс помогает собрать сумку, будто специально растягивая время, а вещи предательски теряются в нужный момент, и Антон недоумевает, что за чертовщина в этом доме творится, а Ангел лишь ехидно улыбается.       Утром Арсений готовит самый вкусный в мире кофе с корицей и сладкие блинчики с вареньем. Антону нравится его забота. Антон не хочет уезжать.       Ангел провожает его до Фритайма, напоследок крепко обнимая, напоминая, чтобы Шастун без раздумий звал его в случае опасности, ибо на таком расстоянии простой эмпатии мало.

***

      — Красивый, говоришь? — подмигивает мама, откусывая ломтик яблока. — Нравится?       — Я ничего не говорил, — пыхтит Антон, вливая в себя горячий чай.       — Да тут и говорить не надо, — мама подзывает Андроид, и тот вытирает стол. — Видно всё.       — Ничего не видно. Лучше расскажи, что нового, — переводит тему Антон.       — Папу повысили в должности. Теперь он заведующий в конторе на улице Ринред. А я работаю все на той же работе. У нас в разработке новый проект, так что скоро я может тебя навещу в Утопии, — мама улыбается, отпивая кофе. — А у тебя что на новом месте?       — Познакомился с Димой и Сергеем в офисе, про который я тебе рассказывал. Скоро выдам новую книгу своего авторства, а так, всё по-старому, — Антон упускает те моменты, где был полумертвый, задыхаясь на крыше, где прыгнул с высотки, спасая всем жизнь, где был под надзором темных сил и чуть не попал в их лапы.       Пусть для родителей он останется всё тем же хорошим сыном, который увлекается литературой и историей, не слушается родителей и мечтает об Утопии. Пусть для всей Вселенной он будет простым заурядным человеком, но для кое-кого всегда остается героем.       На следующий день Антон с отцом работают в мастерской, изготавливая электрические платины. Для Антона это больше отдых, чем работа. Его больше не приводят в азарт такие мелкие дела. Парень вдыхает приятный запах кипящей работы, понимая, что это ему совсем не интересно, и на душе становится легко.

***

      Перед приходом домой Антон решает навестить книжную лавку Элины — единственное место, где буянит жизнь бумажных книг.       Элина — хозяйка заведения — хорошая. Она, как хранитель бумажных историй, каждый день сметая пыль с новой строки, бережет каждую страницу.       У нее кудрявые черные волосы, темные, как омуты, глаза, маленький нос и тонкие бледные губы. Элина всегда улыбается покупателям, делится с ними увлекательными историями и подбирает нужную книгу. Элина и сама, как книга: раскрытая. На её лице легко можно прочитать радость, замешательство, недоумение или же детскую серьезность.       Шастун заходит в светлое помещение и ловит знакомый лучезарный взгляд из-под темных ресниц. Элина расспрашивает про родителей, работу и еще не «рожденную» книгу парня, а Антон смеется, уверяя, что та скоро «родится», и точно не подведет уникальностью и сюжетом.       Хозяйка пакует охапку книг, увлеченно рассказывая про своего нового Андроида, который может угадать книгу и автора по одной только строчке. Фантастика.       Антон прогуливается по широким аллеям, собирая равнодушные и не только, взгляды прохожих.       Антон не торопится, ведь считает, что Ангел отдыхает где-то около моря, и тревожить его совсем не хочется.       А тем временем Арс выкуривает третью сигарету, допивая остывший кофе, и недоумевает почему не чувствует телепатическую связь.       Антон опаздывает на целых четыре часа, неспешно проходит в знакомый двор, замечая, что в небе догорает очередной закат: красные линии пронизывают желтоватое полотно, а тучки заслоняют последние лучи. Окрывает дверь, сталкиваясь с холодным взглядом. Сердце пропускает несколько ударов.       Лицо у Арсения непривычно бледное, под голубыми глазами залегли тени, а смолистые волосы запутаные и сбитые.       — Ты где был? — задает вопрос «в лоб» Ангел, осматривая лицо Антона.       — В парке, книжной лавке, в магазине, — перечисляет Антон, складывая обувь и откладывая новые книги на верхнюю полку.       — Почему не предупредил? — голос у Арсения хриплый, осевший, от чего у юноши мурашки по телу.       Антон как-то поникает, таращась на непривычно злого Ангела, отстраненно пятится назад.       — Почему ты не предупредил? — громче повторяет Арс, делая шаг навстречу, прижимая Антона к стене.       — Скучал?       — Я волновался, — сглатывает Арсений, немного отступая.       — Ты скучал?       — Да.       Лишь одно слово, лишь две буквы, лишь одно мгновение и зеленые глаза загораются неистовым пламенем, а пухлые губы сминают в поцелуе тонкие Ангельские. Антон приземляется на мягкий диван, подставляясь под укусы и поцелуи, рвано дыша. Сердце бешено бьется, а легкие переполнены воздухом и пылающим внутри прекрасным чувством. Антон перемещает тонкие руки на шею Ангела, заставляя приблизится, но вдруг вспоминает одну вещь и его глаза вновь загораются.       — Тебе же не нравится мое тело, — шепчет в губы младший. — А, Ангел? — Наверное, как и я. Так зачем всё это?       — Зайчонок, — выдыхает в лицо Арсений, одаривая мелкими поцелуями. — Ты до сих пор, — еще один поцелуй, — это помнишь?       — Да, — твердо заявляет Антон, пытаясь скрыть то, как он сильно плавится в руках Ангела, подставляясь под каждый поцелуй       — Знаешь, я и тогда хотел тебя поцеловать, а потом притянуть на постель под теплый плед, укутать нас теплом и моей лаской, обнимая сзади, уткнувшись тебе куда-то в шею, но момент был не подходящий, и ты вроде не думал обо мне в любовном плане, но те слова про твои прелести, — ухмылка, — чистая правда, — всю эту пламенную речь Арсений говорит без запинки, не отрываясь от зеленых притягательных глаз,       А Антон лежит без движения, не давая себе признать, как сердце ноет без жарких поцелуев и жгучих касаниий, и именно такого вечера под теплым пледом рядом с Арсом ему не хватает.       Арсений нависает сверху, совсем не прикасаясь губами к парню, дышит прямо в лицо, рассматривая серые прожилки в зеленых глазах, на самом деле дразня парня, и тот не выдерживает.       — Да поцелуй ты меня уже!       Арсений ухмыляется, заводя чужие руки за голову, сталкивается с губами, целует настойчиво, несильно кусая нижнюю губу, проводя языком по родным губам, притираясь пахом о уже возбужденное тело Антона, и парню настолько хорошо и в то же время плохо, что он скулит.       Арсений сьезжает поцелуями на острые скулы, тонкую шею, оставляя неяркие отметины, а Антон выгибается, постанывая как-то приглушенно, от чего Ангел рычит под нос. Поцелуи становятся влажными, настойчивыми, страстными, Арсений прикусывает мочку уха, вдыхая приторный запах персика и абрикосы.       Две футболки летят на пол, и Антону представляется возможность увидеть тело Ангела во всей его красе. Даже в полумраке, под мягким светом ночного светила, Антон может заметить каждую родинку, прощупать каждый волосок, разглядеть набухшие розоватые соски и мелкие мурашки от легкого дуновения ветра; каждый сантиметр его тела.       Антон проводит рукой, скользя от шеи к выступившим ребрам, затаив дыхание, а затем тянется к подбородку, немного потянув на себя, увлекая в легкий поцелуй. Арсений обдаривает парня ласками, а его горячее тело наверное сравнится с апартаментами ада — настолько пылающее, от чего Антон просто лежит на двигаясь, плавясь настолько, что просто сносит крышу, до мурашек, укусов, розовых отметин, возбуждающих касаний чуть ниже живота, стонов и всхлипов. Антон сейчас такой поддатливый, нежный, светлая челка спала на бок, а на лбу проступают несколько капель пота, губы приоткрыты в немом стоне, а глаза закатываются от удовольствия, пытаясь хоть на чем-то сфокусироваться. Обоим в штанах уже тесно, а глаза горят от яркого желания, лишь от одной мысли. Арсений сминает парня под себя, поглаживая ребра, впалый живот, кончиками пальцев касаясь возбужденной плоти сквозь ткань домашних штанов, но быстро убирая, улыбается.       А Антон злится.       Ему мало прикосновений, мало ласки, мало поцелуев, мало его всего. Он хочет больше, больше, больше..       — Я спать, — вдруг бросает Ангел и к Антону, который опьянев под поцелуями находится в состоянии кайфа, не сразу долетает смысл фразы, но когда тело, лежащие сверху вдруг исчезает, оставляя холод, Антон округляет глаза.       Ангел уже стоит, облокотившись на дверной косяк, а в глазах стреляют искры.       — И да, окно прикрой, — ухмылка, — простудишься.       Антон сердито рычит под нос, играет желваками, да так, что сводит скулы, царапая короткими ногтями свою кожу.       Совсем не знает, что делать с своим возбужденим и его последствием.       Совсем не знает, какую игру затеял этот Ангел и какие её правила. Чувствует себя использованным и брошенным.       Точно знает, что не простит эту выходку Ангелу.       Подбирает вещи с пола, натягивая на изнывающее тело футболку, а форточку все-таки закрывает — простудится ведь. [Взрослым мальчикам не нужны игры].