А вы точно мой Ангел?

      Солнце путается в коралловых шторах, пускает лучики сквозь прозрачный тюль, забирается в постель к парню, ложась неясными тенями на подрагивающие веки, тонкий нос и шею. Щекотно.       Антон отбрасывает одеяло, лениво потягивается, задевает длинными руками книжку на столе, переворачиваясь на другую сторону.       На часах 2:03. Странно, что его никто не разбудил. Хотя нет, не странно. Шастун вспоминает Арсения и его вчерашние выходки, и приглушенно рычит, зарывшись в подушку. Вот, что странно. Каждое действие имеет последствие — это каждый дурак знает. А Антон хоть и дурак немножко, но все равно понимает во что влип. И ему нравится.       Воспоминания о поцелуях, горячих касаниях, словах, сказанных мимолетно на ухо, которые отбились в памяти яркими красками — всё это отдаёт невероятной теплотой в сердце, и Антон совсем не знает, как реагировать. У него внутри целое противостояние, и каждая сторона нашептывает свои правила.       Антон, после 20 минут самобичевания и раздумий, всё-таки спускается на кухню с одной только мыслью: поговорить с Арсом и выяснить раз и навсегда их отношения. Конечно, в глубине души парень знает, что не решится на разговор, потому что он — собака сутулая такая — боится, и на душе так гадко, будто это он так поступил с Ангелом, а не наоборот.       Арс, на удивление, не спит и не смотрит свои бессмысленные мелодрамы, пуская слезы на неразделенную любовь Дэвида и Люси, а готовит, и по всему видимому омлет. И это очень странно. Арсений странный.       — Доброе утро, Антон. Будешь завтракать? — голос неестественно строгий. Необычно.       — Это извинение за вчерашнее? — Антон прикусывает язык, жалея, что сказал, но Арсений никак не реагирует, даже бровью не ведет.       — А что было вчера? — мужчина ставит тарелку перед Антоном, отрезая ломтик черного хлеба.       — Арсений, не делай вид, что не понимаешь, — у Шастуна потеют ладони, а еще выделяется слюна, как у собаки, но это, скорее всего, на вкуснопахнущую еду, нежели на жопу Арсения. Точно нет.       — Антон, я действительно не понимаю о чем ты, — мужчина выглядит серьезным, и у Шастуна холодеет всё изнутри.       — У тебя что, память за ночь отшибло?! — Антону всё больше и больше кажется, что Арсений не разводит его сейчас и отшибло память у парня, и вообще у него глюки.       — С памятью у меня всё отлично. У тебя что? Я не понимаю, — Ангел кривит губы.       — Я тебя тоже не понимаю! —выпаливает Антон, приоткрыв рот на несколько секунд, раздумывая над ответом. — Сначала целуешь, а потом бросаешь...        — Сначала что... ? — Арсений и вправду выглядит удивленным, даже рот открыл в немом вопросе, а глаза почти не моргают.       Антону кажется, что это всё какая-то плохая шутка, чья-то выдумка, и сейчас из-за угла выйдет дяденька с камерой и скажет, что его разыграли. И тогда всё станет на свои места. Поэтому младший не теряет надежду и, краснея, говорит:       — Целуешь... — выходит как-то неуверенно.       Арсений сначала долго смотрит, пытаясь найти подвох, но потом пырскает, немного наклонив голову, скрывая проступивший на щеках и скулах румянец.       — Антоша, мы с тобой никогда не целовались, — будто издеваясь, пропевает Арсений.       — Если ты не хочешь об этом говорить или же считаешь, что это ошибка или что ты там ещё придумаешь, то так и сказал бы, — выпаливает на одном духу Антон, сводя брови и втупив взгляд в тарелку.       — Антон, это смешно. Я — твой Ангел-хранитель, а ты мой подчиненный. О каких поцелуях может идти речь? — Арс и вправду говорит так, будто это смешно, но вот Антону — нисколько.       — То есть, ты уверяешь, что поцелуев не было? — Антон повышает голос. — М? Ответь мне, — он задвигает стул, делая шаг в сторону Ангела. — Тогда на крыше, когда ты спас меня от смерти, подарив вихрь времени, или же когда я упал с вышки, спасая семью от теней. Или же даже тот в первую нашу встречу? Что скажешь?       — Антон, всё хорошо? — Арсений становится серьезным. — Этого всего не было... Ни теней, ни вихря времени... Что за название-то такое? — Арсений следит за выражением лица Антона.— В первую нашую встречу мы не целовались, ведь я пришел к тебе сразу, как тебе исполнилось 18. Ты тогда праздновал свои именины в кругу семьи. Твоя мама пригласила меня к столу и мы общались. Антон...       Антон таращит глаза, не понимая, то ли Арсений ебанулся, то ли на него так действуют вчерашние ласки, то ли тот вообще притворяется и сейчас заржет, как конь.       — То есть ты уверяешь, что явился на мой день рождения, что не было никаких демонов-разрушителей, и прочих вихрей там, и что за нами не следили инспекторы, ты не видел меня голым, мы не целовались?       — Всё в точности так, как ты сказал, — Арсений недоумевает с слов Антона.       — Арс, это смешно, — Антон заливается истерическим смехом. — Это очень смешно, молодец! Это ж надо так меня развести! — Антон тычет пальцем в футболку Арсения. — Вчера ты меня бросил одного в кровати, а сейчас делаешь с меня сумасшедшего. Похвально!       Арсений с неким страхом прикасается к лбу парня, проверяя температуру, но Антон отбрасывает руку, встряхивая Ангела.       — Арсений, всё, пошутил и хватит. Уже не смешно. Шутка зашла очень далеко, — Шастун резко становится серьезным, даже глаза с зеленых превращаются в серые.       — Я не шучу, Антон, пойми. Подожди минуту, я настрою Андроида и он проверит и твое состояние, ты главное не переживай, — мужчина ведет глазами по комнате в поисках пульта.       — Да пошел ты нахрен, — со злости бросает Антон, отпихивая Ангела и напрявляясь в свою комнату.       По пути Антон слышит знакомый звонок, узнавая в нем рингтон поставленый на маму.       Шастун нарочито громко хлопает дверьми, заваливается на диван с ногами и нажимает на зеленую кнопку.       — Слушаю.       — Привет, сынок! — голос мамы чересчур радостный и теплый, от чего Антон хмурит брови, приосаниваясь.       — Что-то случилось, мам?       — Нет. Почему ты так решил? Всё хорошо, — Антон расслабляется на пару мгновений. — Хотя знаешь, да, случилось. От тебя ничего не скроешь! — голос мамы всё такой же искреннний и веселый. Последний раз она так разговаривала с сыном, когда тот занял первое место на олимпиаде по теореме технологий. То, что сын внаглую скатал, и план «писать наугад» сработал, маме знать не обязательно.       Вот и сейчас Антон шарит в голове, стараясь понять внезапную причину радости.       — Говори, — произносит блондин замедленно.       — Мы с папой едем в Большую Экскурсию по Эйфилине!       — Стоп, подожди. Почему? Как? Когда? — Антон охреневает и сыпет вопросами, так, будто родители сообщили, что отправляются на Луну, хотя и эта новость равноценна раньше сказанной.       — Торчвуд нам выдал отпуск! — Шастун шумно сглатывает, вставая с дивана и отмеревая шагами комнату.       — Какой Торчвуд? Он же в Утопии.       — Ну так, правильно. А где же еще?— мама смеется.       — Но ты живешь в Нижнем городе!       На несколько секунд повисает звенящая тишина, а дальше слышится немного обеспокоенный голос матери.       — Сынок, я никогда не жила в Нижнем городе. И папа не жил. И ты. С тобой всё хорошо? — мама действительно волнуется. — Попроси Арсения, чтобы он...       Антон больше не слышит слова, не разбирает, в голове протяжный свист, а перед глазами мелкающий образ Ангела.       — Антон, Антон, Антон...       Шастун делает резкий рывок, сталкиваясь с озадаченным лицом Арсения.       — Вставай, зайчонок, уже 2 часа дня, — лучезарит Арсений.       — Ты охуеел? — орет Антон, хватая Арса за плечи.       Арсений сводит брови, отставляя чашку с кофе на тумбу.       — Не понял.       — Что за тупые приколы у тебя?!Сначала делаешь с меня дурака, а теперь приносишь кофе в постель???       — Если ты про вчерашнее, то я могу всё объяснить...       — Про вчерашнее мы еще поговорим, но что было сегодня утром... или когда это было... утром вроде — Антон переводит взгляд на часы — 2:03, затем на Арсения, которые недоумевает еще больше. Откидывается на подушку, высунув язык, хихикая. Крипово.       — Так это был сон, — заключает Шастун, — глупый, дурацкий, неправильный, слишком реальный, но сон. Сон! А-а-а-а! — Арсений думает, что у парня поехала крыша.       — Наверное-е — тянет Арсений, хмуря брови.       — Ты понимаешь, это был сон! Я-то думал, что башкой поехал. Фу-у-х.       — Да и я также подумал, — вполголоса. — Кхм. И что тебе снилось, дурашка? —Арсений выглядит веселым, но искры так и сыпятся с глаз.       — Кошмары.       — Инопланетяне, про которых ты смотришь документалки или демоны-одиночки в куклах с большими глазами или оторваной головой? — Арс прикусывает губу, пока вспоминает. Хмурится, мажет языком по губам, раздувает ноздри и это выглядит так забавно и так... прекрасно.       — Хуже, — Антон хихикает. — Ты.       Шастун чмокает мужчину в нос, рывком поднимаясь, еще внутри смеясь с озадаченного лица Ангела, но в тот час его оглушает свист.       Антон поднимает тяжелые веки, уперев взгляд в пол, осознавая, что находится не кровати.       — В смысле?! — выпаливает младший, пытаясь встать с колен.       — В прямом, Антон. Тебя нужно обследовать прямо здесь и сейчас.       — Я не об этом, — Шастун потирает щеки, шею, тянет за волосы, пытаясь оценить реальность происходящего. — Ущипни меня       — Я...       — Давай, Арс! — торопит блондин.       Ангел поднимает беглый взгляд, но все-таки щипает — больно.       — Как я оказался на полу?       — Когда я тебя позвал, ты будто бы отключился, — Арсений помогает привстать, передавая кружку с водой.       — На сколько минут? — таращит глаза Антон, отпивая прохладную жидкость.       — На одну долю секунды... — Арсений хмурится, — будто бы в обморок.       Антон садится на край кровати, прикрывая руками глаза. Всё сейчас происходящее выглядит реально, и никак не смахивает на сон, в то время как тот прежний Арсений, который целовал так жадно его вчера — как будто выдумка, ведение, бред больного сознания, не более. Просто сон.       Антон запутался и не знает, как выбраться.       Ему не нравится реальность.       Он хочет жить в своих снах.       — Сейчас я вернусь, подожди — окликает его Ангел, скрываясь за дверями спальни.       — Можешь и не приходить, — бурчит Антон себе под нос.       Вряд-ли этот Арсений сможет помочь ему. Есть ли хоть один человек на планете который смог бы помочь с бедой в башке. Нет?       Антон откидывается на подушку, почему то вспоминая прежнего Ангела: веселого, задорного, развратного и немного азартного.       Этот же с зализаной челкой, идеально выглаженным костюмом и слишком устарелыми манерами.       Они — две противоположности.       Они такие одинаковые и такие разные.       Они две части огромного пазла. Пазла, состовляющего целую Вселенную.       Краткая мысль озаряет Антона, но за мгновение скрывается в истошном писке.       Антон открывает глаза. Арсений. Комната. Кофе на столе нетронут.       — Сколько меня не было? — Антон уже не удивлен. Нет. Просто надоело. Просто запутался.       — Сколько тебя что...?       — Когда я уходил, то еще стоял, а сейчас сижу. Почему? — Шастун цепляется за эту мысль, как за спасательный круг, но Арсений не одобряет его выходку.       — Антон, всё хорошо? Я подумал, что ты прикалываешься, а сейчас мне действительно страшно. Подожди минуту, я принесу воды.       — Я только что пил, — младший утыкает взгляд в потолок по буквам растягивая слова.       — Пил? Когда?       — Ах, да, это было там, — Антон шумно выдыхает закатывая глаза. — Ладно, принеси.       Арсений успокаивающе гладит блондина, заглядывая в глаза с невероятной теплотой, от чего Антон себя действительно ощущает каким-то психбольным. Н-да, приплыли.       Шастун чувствует себя в каком-то дурацком сериале с нелогичным тупым сюжетом, где главный герой лезет в подвалы, ходит глубокой ночью с фонариком по заброшенному дому и доверяет незнакомцам. Только вот Антон никуда не лез, никого не трогал, ни с кем не договаривался и никому душу не продавал, но все ровно попал в это дерьмо.       — Ох, ох, бедный Арсений, не понимает, что творится с его любимым Антоном. Или Арсении? — Шастун слишком резко оборачивается, наверное от испуга, палясь на незнакомого мужчину.       Низкий, с русыми волосами и проступающей лысиной, в официальном черном костюме, но слегка выцветшем. На устах блаженная улыбка, а глаза — серые, как тучи — стреляют искрами.       — Кто вы? — парень уже, казалось, ничему не удивится.       — Я? Хм... Называй меня Повелителем снов, — мужчина либо рехнулся, либо рехнулся Антон.       — Что это значит? Я во сне? Это мне всё снится? — в голове всё проясняется.       — Да, малыш, ты во сне. Две параллельные реальности, которые уж очень реальны. Неотличимы по правдоподобности. Да? — мужчина щурит глаза.       — Выходит, — Антону трудно дышать, — это сон. Эта реальность сон? — в голосе Шастуна зарождается надежда.       — Да!...Хотя подожди... А может все-таки та реальность более реальна? — Повелитель снов смеется, обнажая неровный ряд зубов.       — Что это значит? Что тебе от меня нужно? — сжимая кулаки, шипит прямо в лицо мужчине.       — Всего лишь выбор, — Антон хочет возразить, но его мысли утопают в свисте. — Упс, сейчас ты уснешь, или, — мужчина ухмыляется, — проснешься.       Вспышка. Тяжесть. Прострация.       Перед Антоном мелькает Арсений...Арсении. Тысячи образов, теней, реалий. Кажется, не сосчитать. Такая себе палитра. Художник с переулка не оценил бы.       Каждый миг его преследует жуткое пульсоривание где-то в подкорке мозга, а затем заменяется глухим ропотом. Руки то немеют, то тяжелеют.       Когда Антон увидит Повелителя — это уже вопрос времени. В снах нет хронологии, только заданный алгоритм и ожидаемый эффект. Казалось, что если потянуть за все провода, то всё сломается, только вот у Антона нет рук и нет сил. Не в буквальном смысле, но так ощущается. Шастун даже пару раз водил неперестанно пальцами по воздуху, чтобы проверить его на помехи. Но что у него вышло так это получить осуждающий взгляд Арсения и чувство собственной никчемности в добавок.       Повелитель снов явился так же неожиданно, как и исчез. Будто и не было его. Будто выдумал.       Их разговор будто на пленку записан, так близок, так дале́к. Так страшно.       — Тебе предстоит выбор. В каком мире ты хочешь жить? — мужчина перемещается. — В мире, где между тобой и Арсением ничего нет, где Арсений тебя не обзывает глупыми прозвищами, не подначивает, не делает глупостей, где Арсений собранный, пунктуальный, не вспыльчивый? Мир, где твои родители живут в достатке и гармонии, уважают твой выбор и твою профессию? Мир мечта, — мужчина стоит непозволительно близко, обводя пальцами юношские скулы.       — Какой мир: опасный и забвенный или солнечный и комфортный? Какая утопия: невероятная и восхитительная, но в тоже время опасная, или же прекрасная, тихая, спокойная? Какой Арсений: любимый, но не любящий или...       Антон уже не слышит.

***

      — Арсений, а теперь слушай меня. Это очень важно. Антон хватает Ангела за руки. — Каждый раз когда я отключаюсь, мое сознание переносится в другой мир. В другую реальность — Арсений непонимающе смотрит на Антона. — Здесь ты такой веселый, ахуенно невъебенный, прикольный, смешной, решительный, а там — твоя противоположность. С каждым разом реальности отличить становится всё тяжелее. Это как будто переключатели где одна для тебя сон, а вторая реальность. И наоборот.       — Антон, я не понимаю.       — Тут и не надо понимать. Лучше помоги.       — Я даже не пойму как.       — Представь, что это сказка, — Антон аж подпрыгивает. — Да, сказка!Старая добрая сказка, где перед хорошим человек предстоит выбор. Очень важный выбор, например, — Антон задумывается на долю секунды, — перед вещами, которые дополняют друг друга, но выбрать нужно одну, — Шаст смотрит как-то обреченно       Арсений облизывает губы, на миг прикрыв глаза, а потом вдруг как-то грустно улыбается.       — Помнишь мультфильм про девочку, которая выбирала то кувшин, то дудочку?       — Помню, но причем тут она? Извини, но я не клубнику пришел собирать.       — А ты вспомни конец этой сказки.

***

      Арсений подносит сладкую горячую жидкость ко рту и Антон послушно отпивает. Морщится. Он сейчас похож изюм.       — Фу, что за гадость, — Шастун вытирает губы.       — Ничего не гадость, обижается Арсений убирая чашку и скрещивая руки на груди. — Вообще-то это мой рецепт.       — А на кой черт мне твой рецепт? — Антон хмурится, пытаясь встать с кровати.       — Чтобы ты очнулся.       — А сколько я так лежал? — Антон надеется, что не проспал Новый год. Новый год это круто.       — Почти 3 часа.       — Ого, блять, что-то новенькое, — так можно и до суток дойти.       — Ты же вроде не материшься, — Арсений кривится.       — Фу, какой же скучный Антон с тобой живет, — Шастун ловит на мысли, что обозвал самого себя, ибо тот Антон и прежний, и прошлый, и будущий — это всё один Антон. И даже отражение в ложке — тоже Антон. Как сложно.       — Ты живешь со мной уже почти полгода и никогда не матерился, не обсуждал со мной наши отношения и поцелуи, не был таким вспыльчивым, не переходил грани, не говорил такие умные вещи про вихри времени, и чего хуже, не критиковал мои рецепты и не прижимал к стенке.       — А ты бы хотел? — вдруг задает вопрос младший, пытаясь прочесть в глазах ответ. Хотя какой ответ может быть в этих арсеньевских глазах? Сплошная загадка.       — Ты про...       — Ты понял, — отрезает Антон.       Арсений кусает губы с внутренней стороны очень нервно, наверное этого не замечая, смотря в упор каким-то затуманенным, но в то же время нежным взглядом.       — Кто ты? — вместо ответа следует вопрос.       — Ты не ответил, — будто себе напоминает Антон, но Арсений молчит, видимо подавая знак, что ответ и так понятен. — Знаешь, реальностей очень много: тысячи солнечных систем, планет, звезд, астероидов, космического мусора и черных дыр; кукольных домов, глобальных индустрий, кладбищ, монастырей, яблочных садов, техно-разработок, энергетических полей, белоснежных бабочек и черных лисов.       А есть такие как мы — копии. Внешне похожи, но внутри совсем другие миры, другие проблемы, принципы, боли и страдания, радости и любовь и куча ненужного хлама под абажуром. Бывает так, что параллельные миры накладываются друг на друга и происходят вот такие парадоксы, — Антон машет куда-то в сторону, совсем недоумевая откуда у него в голове такая информация. Наверное от Арсения — и тут парадокс.       А брюнет слушает, слушает до дыр будто, не сводя глаз, и Антону кажется, что он сейчас второй раз влюбится — как всегда безответно, больно, упрямо, безнадежно. Он это умеет. Это будто в крови запечатано что надо это терпеть, с этим жить, с этим бороться и с этим проигрывать. Если жизнь игра, то Антон застрял на первом уровне и не знает как пройти. Иронично.       Ангел не дает отчет своим действиям, тянется к Антону, так слепо, будто котенок во тьме потерявшийся, забитый в уголок собственными же мыслями. А Шастун верит и хочет помочь и не прочь бы был приручить, но вот у котенка коготки острые, глаза горят опасным пламенем, и не даром говорят: мы в ответе за тех, кого приручили. А Антон уж много раз брал на себя ответственность. Уже не сможет. Он отдаст котенка кому-то другому, или же оставит в сердце навсегда. Тогда уж точно навсегда.       Шастун попадает в какое-то пространство: жуткое, темное, страшное, кованое с металла — вакуум. Такой мрачный и глубокий, что в нем слышны отголоски прошлого и начинания будущего. Будто темница, ящик, хоть и не Пандоры, но в заключении страшного врага, вселенского страха, кошмарного ужаса — тебя.       Казалось, Вселенная захлопнется, пошевелив бы Антон хоть одним единственным безымянным пальцем. Казалось, она сгорит, будет пылать ярче пламени, краше факела, теплее солнца. Она, такая большая и в тот же час маленькая, не вытерпит одного трепетания бабочки или второго большего взрыва. Двери захлопнутся перед носом, а ты так и останешься у пустой стены с одной только мыслью «Прости, любимый». Знаешь, о чем поют маяки в белом тумане в свете ночей? Знаешь, зачем нужна темнота, когда солнце не властвует нами? Знаешь, я видел в глубинах морских последний день Рима и смерти своей. Знаешь, я слышал зов океана — киты умирали над городами.       Знаешь, большой страх: время стрет тебя с лица земли, и никто не будет помнить твое имя; знаешь, большой страх: знать, что ты никогда не родишься; знаешь, большой страх: стать никем.       Антон понимает, что две реальности что-то наподобие несбыточных миров: жуткий рай и светлый ад. В каждом мире своя горчинка и свои сливки, но как жаль Антон забыл корзинку, остается только делать выбор. Что-то одно: дудочка или кувшин. Так хочется кувшин, но лучше дудочка. В голове слишком много мыслей.       «Передо мной две кнопки. Кажется, что они отключают во мне жизнь, но нет. Мужчина сказал, что зарождают.»       В темноте всегда виден свет, в тишине — громкий крик, в пустой голове — умная мысль.       Знаешь, то чувство, когда перед тобой чудесные врата, но ключа два и те фальшивые.       — Я готов сделать выбор.       Мужчина расплывается в улыбке, почесывает бороду, щурится и наконец-то одобрительно кивает.