Желание

***

      Плюхнулась на стол оленья туша. Стукнули рожки о дерево, и под навесом смертью запахло. Вонзив нож, распорол Ваг звериное брюхо. Зачавкали потроха. Кровь руки вымазала. Цыкнул Ваг Берту, и тот скорехонько ведро к столу приставил.       — Как повалишь своего зверя первого, вонзи ему нож в сердце. — Скрылся Ваг по локти в оленьей утробе. Закряхтел. Закашлялся. — Это, если сразу не помрет... Запомни: не должно зверю мучиться.       Закивал Берт, каждому слову внимая. От Вага он на становье ни на шаг не отходил. Все про лес спрашивал и про зверя, про тропы и про ремесло охотничье. Не гнал его Ваг. С радостью всем премудростям обучал. Будто себя в мальчонке видел.       — Скажешь зверю: покрой меня мудростью, укрой меня от горестей. Повторишь три раза. Цок. А после, — поднял Ваг руки и ладонями лицо укрыл, — вымажешь себя кровью звериной. Кровь твоя — на моих руках. Кровь твоя — на моих глазах. Кровь твоя — теперь моя. Смерть твоя — судьба моя. Успокоится зверь. Примет тебя. Благословит Шу, и станешь тогда не мальчишкой, а мужчиной, смерть познавшим. Понял?       Кивнул Берт и задумчиво губу прикусил. Слова про себя повторил, чтобы не запамятовать.       — Тогда... У костра. Видел я зверя в пламени, — погодя признался он. — Белого. Рогатого.       — Рогатого, говоришь? — прищурился Ваг, ухмыльнувшись. — Хороший знак.       — Почему?       — В костре том видит каждое свое, Берт. Является и зверь охотнику.       Смолк Ваг. Стал шкуру оленью от плоти отделять. Легко. Просто. Бездушно будто. Поморщился Берт. Глянул он на оленя мертвого и жаль ему зверя стало. Глаза тот выпучил. Морду смертью перекосило. Уселась на олений язык муха черная, и тут же согнал ее Берт.       — На становье всегда говорят — коль зверь твой первый о рогах ветвистых, быть тебе любимцем Леса.       — Почему?       — Как лишилась Матерь-прародительница крыльев, обрела она рога оленьи, — проговорил Ваг. — Рога и у сына ее, Леса Стоглазого.       — А ты покуда то знаешь?       Замер Ваг. Ножом потряс. Сомневался рассказывать али нет, но нравился ему Берт. Невысокий мальчонка, а дерзкий, шустрый, храбрый. Любит таких Лес. Привечает. На охоте таким везет, коль не зазнаются.       — Видел я Леса Стоглазого, — вздохнул Ваг, нож в сторону отложив. — Помог мне он.       — Расскажи, Ваг! Расскажи... — переполошился Берт, на месте подскочив.       — Ну-ну.       Присел Ваг на скамью под навесом и Берту на место рядом указал. Притих тот рядышком, Вагу в рот заглядывая.       — Было то на Первой охоте. Преследовал я зверя. Косулю тонконогую. Рогатую. Косуля та легкая. Прыг-скок да в бок, а я в болота угодил, — ухмыльнулся Ваг и головой покачал. — Думал, уж там и сгину, а тут потянули меня корни кверху. Смотрю, а на бережку стоит сам Лес. Глаза светятся, шкура иглами топорщится. Посмеялся он надо мной неразумным. Сказал: «Не в той стороне своего зверя ищешь. Другую я тебе добычу назначил». И ведь прав был... В костре-то я не косулю видел, а волка бурого. Хотел схитрить, а Леса не обманешь. Все видит Стоглазый. — Ковырнул Ваг ножом под ногтем и продолжил сказ об охоте своей Первой: — Настиг я того волка бурого. Ох! Долго мы с ним бились, Берт. Потрепал меня волк, утомил так, что пошевелиться я не мог, но все же дался. Убил я его. Покрыла волчья шкура мне плечи, и с тех пор понял я мудрость, мне Лесом данную: коль трудно, бояться не стоит, да и от судьбы своей не убежишь. Кого-нибудь обманешь, а себя нет. Ты, Берт, помни об этом.       Призадумался Берт. Нахмурился и вдаль посмотрел. Качнулись от ветра ветви, будто говорили — все так. Все так.       — Сказал ты, кого-то наградить Лес может.       — Да. Был у нас Раха... — обтер Ваг руки о тряпицу да со скамьи поднялся. Вновь над тушей оленьей навис. — Уж не знаю. Не рассказывал он мне, как так вышло. Говорил только, что даровал ему Лес умение знатное. Не знали стрелы Рахи промаха. Коль стрелу пустит, так обязательно попадет!       Слышал об этом Рахе Берт и все наслушаться не мог. Затаил в сердце желание заветное с самого первого дня, как на становье появился. Выпросить бы и ему такое умение у Леса. Тогда бы на все племя прославился бы. Еще бы! Охотник, чьи стрелы без промаха. Чудо-то какое! Уж братья враз притихли бы, и отец с гордостью по плечу потрепал бы. А уж в племени Берт знатнее Свирида с рысьей накидкой заделается!       — Вижу, о чем думаешь Берт, — усмехнулся Ваг. Прищурился по-доброму. — Запомни: Лес сам выбирает, к кому выйти, а коль уж выберет, то не лукавь. Все равно любую ложь в тебе учует, любую червоточину углядит.       Вздохнул Берт и с грустью во двор посмотрел. Слонялись по двору остальные юнцы. Делом охотничьим занимались, учились — то стрелы вязали, то из лука стреляли. Бродил среди них и Манг неприкаянный. Все пытался со стрелами и луком совладать, да выходило нескладно. Никак стрела до соломенной мишени не долетала. Все у ног падала.       — Манг, держи лук крепче, а то стрелять так и не научишься! — крикнул ему Берт.       — Сгинет он в лесу. Какой-нибудь волк задерет, — отшутился кто-то со стороны.       — Медведь!       — А то и заяц.       — Ну-ну! Хватит мальчонку пугать, — прикрикнул на шутников Ваг. — Коль Всеведущая на него указала, то значит нужен в лесу. Давай, Берт. Научу шкуру сдирать.

***

      Вышли хвальские сыны со становья охотничьего, и каждый своей дорогой побрел. За пазухой — лук, нож, а еще страх гложущий. Оставался каждый один на один с Лесом великим. Аль вернешься, накидкой покрытый, аль сгинешь.       Вольно стало. Хорошо. Распростер Лес объятия радушные. Зашелестел ветром в ветвях. Запел голосами птичьими да устлал тропки сухими листьями и веточками. Стал Берт след выискивать. Все старался среди деревьев добычу свою углядеть, да осторожничал. На охоте как бы самому добычей не стать. Уж проснулись медведи, да и волк мог повстречаться.       Треснула за спиной ветка, и Берт вкруг себя обернулся. Выхватил стрелу, тетиву натянул и тут же заворчал.       То не зверь за ним увязался. Манг.       — Берт! — шмыгнул Манг, из-за дерева выглянув. — Берт... Возьми меня с собой. Я тебе пригожусь.       — Почто за мной увязался? — пробубнил Берт. Одному бы на охоте справиться, а тут еще и за Мангом приглядывай. — С кем бы из старших пошел.       — Не берут, — захныкал Манг. — Гонят. Говорят, толку от меня нет. Говорят, волк задерет. Лягушкой называют.       Опустил Берт лук и стрелу в колчан убрал. Глянул он на Манга сердито да сжалился. За двенадцать дней загоняли мальчишку по становью, а уж пугать его и стар и млад приучился. Виноват тот был, что Всеведущая и его на Первую охоту отправила? Нет. Да вот только...       — Ладно. Пойдем! — выдохнул Берт и грозно кулаком потряс. — Но коль мешать будешь...       — Не буду, — обрадовался Манг и из-за дерева своего выбежал. Засиял от радости. У Берта все недовольство на нет и сошло. — Я и костер быстрее всех развести умею. И стрелы вязать приноровился. А еще...       — Тише, Манг, — шикнул Берт. — Все зверье, балаболка, распугаешь.       Так и пошли они по тропам лесным.       Несколько дней бродили по лесу. Берт будто след нашел, а Манг от него и не отставал. И воды натаскает, и костер разожжет. Боялся Берт сперва, что станет Манг ему обузой, а хоть так и вышло отчасти, терпел Берт.       Сам-то был он младшим среди трех братьев. Шпыняли его, дразнили старшие. Манг на становье таким же стал — дурачком младшеньким. А ведь добрый он. Маленький еще. Голова кудрявая, глаза наивные. Сидеть бы ему на печи в избе родной да пряники под подушкой прятать, а его на охоту. Жалел Берт Манга, помогал. Охотник из него — неумеха. Лук едва держать научился, зато вязал Манг стрелы ладные, а еще силки хорошие ставил. Остальному научится, думал Берт и привечал по-братски.       — Здесь остановимся. Отдохнем! — сказал он и бросил суму к старому пню. Закинул Берт колчан на плечо и лук поудобней перехватил. — Осмотрюсь пока.       — А я хворост соберу.       — Осторожно только, — проворчал Берт. — И далеко не уходи!       — Берт... — окликнул его Манг и вдруг в пояс поклонился. — Спасибо тебе. Никто меня брать не хотел, а ты взял.       Хорошо от этого «спасибо» стало. Будто и солнце ярче засияло, да все равно нахмурился Берт.       — Иди давай! И не потеряйся! — отмахнулся он и в чаще скрылся.       Шумел лес. Светило солнце сквозь зеленую листву и все до земли дотянуться старалось. Трещали птицы, трещали листья сухие под ногами. Чуял Берт сырость земную, слышал журчание ручья и видел жизнь в лесу, шебуршащую да поющую. Будто скрыта та жизнь от глаз, а все и на виду — лишь приглядеться стоит.       Замер Берт. Увидал след. Двойной. Будто рогатый. Шли копытца вереницей по тропке и, убегая, терялись среди деревьев.       Притерлась стрела к луку. Пригнулся Берт и пошел по следу найденному. Привели его копытца к ручью. Расступились деревья у бережка, и увидал Берт зверя своего. Припал к воде лось белый. И рога белые — пушистые, будто мягкие, — и копыта. Хлюпал лось губами мягкими по воде. Топорщился загривок шерсткой белой.       Неспеша натянул Берт тетиву. Дыхание затаил, аж сердце свое услышал.       — Берт! — раздался крик.       Встрепенулся лось белый. Головой дернул, да уши к шее прижал. Увидал Берта и на ноги поднялся. Просвистела стрела, у копыта в землю вошла. Бросился лось в чащу. Еще одну стрелу из колчана Берт достал, да снова крик по лесу разошелся. А лось-то и скрылся.       Только треск после себя оставил.       — Помоги, Берт, помоги! — кричал Манг.       За зверем бы кинуться, да снова Манг на помощь позвал. Помедлил Берт. С жалостью на след лосиный посмотрел, но провернулся вкруг себя да на голос Манга побежал.       Кричал тот и будто отбивался от кого. Выбежал Берт на полянку небольшую и едва от страха не обмер. Повалился Манг наземь, а над ним навис зверь чудной — никогда такого Берт прежде не видывал. Рога во все стороны торчат, иглы на спине топорщатся, хвост олений, лапы медвежьи, а из пасти клыки кабаньи блестят. Не было глаз у зверя. Только нос олений влажный. Рычал, фырчал и скалился тот зверь. Все броситься хотел, да будто не решался.       Фьють — стрела просвистела.       Фьють — вонзилась она в морду зверя. Попятился тот, а Берт вперед бросился.       — А ну пошел! А ну не тронь. Шу! Шу! Цок-цок-цок! — закричал Берт. Меж зверем и Мангом он встал и нож достал из-за пазухи.       Заревел зверь. Закрыл морду лапами могучими и обломал стрелу. Зарычал, рога на Берта обратив, и в рычании том будто голос человеческий послышался.       — Отдай! — сказал вдруг зверь, широко пасть раскрыв, и разглядел Берт в пасти сто огней, на него воззрившихся. — Отдай мальчишку. Мне его Мора отдала!       — Манг, беги! — прокричал Берт.       Дернулся было Манг в сторону, да и шага ступить не успел. Обвила его ногу ветка крепкая да к земле пригнула. Закричал Манг, а Берт того пуще его собой закрыл.       — Отдай! — зарычал зверь, ощерившись. Затряслись иглы на его спине, да кверху вздыбились. — Коль по-хорошему не отдашь, по-плохому возьму. Не сдюжишь, хвальский сын, ты со мной тягаться.       Сменилась звериная морда. Еще шире пасть разверзлась, пахнуло из нее смрадом, и увидал Берт в пасти лицо человеческое. Выпучились глаза горящие, и будто окаменел Берт. Страшно ему стало.       — Не выдавай меня, Берт. Прошу. Не выдавай! — потряс его Манг.       Очнулся Берт.       — Мой он. Ах! — вывалил зверь язык длинный. Облизнулся. — Сильный дух. Сильное желание... Исполню! Все исполню. Отдай. Только отдай мальчишку, — ласково залепетал зверь и на лапы задние поднялся. Тень колючая на Берта с Мангом пала. — Все исполню! Все, что захочешь. Любое желание...       Желание...       Не врал зверь. Сильное желание было у Берта. Наваждение, а не желание. Будто ветви оно опутало, будто червь в сердце закралось и на миг сомнение выгрызло. Желание!.. А может, отдать? А может, взять? Уж кто знает, что Манг за ним увязался?       Захныкал вдруг Манг, и любое сомнение как рукой сняло. Нельзя! Нет никого больше у Манга. Тут, в лесу, на одного Берта у него надежда, и негоже друга в беде бросать.       — Нет! — крикнул Берт.       Выгнулся. Выдался вперед и вонзил нож в звериное брюхо. Заревел зверь да так, что лес сотрясло от его крика. Схватил Берт Манга за руку, обломал ветви, ноги опутавшие, и помчался с ним куда глаза глядят.       Заходила земля ходуном. Все корни под ноги подставляла, будто ухватить пыталась. Шу! Шумел лес. Шу! Гремел лес. Деревья цеплялись. Деревья ухватить старались. Заострились могучие ветви рогами да враз плотно сплелись друг с другом. Затрещали из чащи птицы оголтелые, и окружила Берта стена высокая. Померк свет разом. Только и слышалось отовсюду — шу, шу, шу!       — Берт!       — Не реви.       Некуда было бежать. Вновь Берт Манга собой прикрыл. Выхватил стрелу из колчана, крепко в лук вцепился, а стрелять-то в кого? Не видно. Не слышно. Кругом лишь ветви, плетнем сцепившиеся, да тьма, страхом сковавшая.       — Не отдам его, слышишь?! — прокричал Берт.       Жался к нему Манг, будто к брату старшему. Умолял не выдавать, и решил Берт — ни за что его не выдаст. Пусть зверь обоих забирает!       — Не отдам, — повторил Берт шепотом и слезы проронил. — Не отдам!       Захохотала лисица.       Загоготала сова.       Заревел медведь, и сотни голосов слились воедино. Затряслась земля, и разом все стихло.       Расступились ветви сплетенные. Засияло солнце золотое, и показались рога оленьи, светом опутанные. Явился зверь, да вот шел теперь на двух лапах медвежьих. Косолапил, семенил. Чем ближе подходил, тем больше человеком оборачивался, и вот предстал перед Бертом муж, накидкой хвальской покрытый. Была та накидка из шкур различных пошита и на плечах иглами длинными топорщилась. Выгнулся зверомуж и будто вовсе хвалом обернулся. Только в лице медвежье что-то и осталось.       — А не струсил, хвальский сын. Давно уж меня по морде никто не обхаживал. Ха-ха-ха, — рассмеялся зверомуж. Царапины на щеке коснулся, и исчезла та царапина. Вынул он из брюха нож, и рана та также затянулась. — Вижу тебя, хвальский сын. Насквозь вижу!       — Ты... — дрогнул Берт, лишь сейчас догадавшись, кто перед ним стоит.       — Сам Шу перед тобой. Хозяин я всего, что твоим глазам видится. — Расставил Шу руки широко и оскалился довольно. Вновь на Берта посмотрел. — А молодец. Думал, побежишь за зверем своим, забудешь про мальчонку, а не забыл. Думал, не выдержишь, отдашь, да не отдал. Собой прикрыл. Хорошо... Хорошо, — дохнул Шу, и деревья ему хором ответили.       — Шу!       Улыбнулся Шу. Махнул рукой — ветви деревьев расплелись. Головой повел — и кочки лесные попрятались.       — Не бойся.       — А я и н-не боюсь.       — Боишься, хвальский сын. Уж не ври. Вижу. Не так, как сестрица моя трехглавая, да вижу. Сильный дух... Сильное желание. — Прищурился Шу и вдруг в сторону нагнулся. На Манга посмотрел. — Говорил ты, что быстрее всех костер разводишь.       — Д-да...       — Так разведи.       — Сейчас.       Бросился Манг ветки собирать. Сам дрожит, как зайчонок, на Шу в страхе озирается. Загородил его Берт собой, вновь тетиву натянув, а Шу того пуще рассмеялся.       — Сказал, не обижу. Аль не веришь мне, хвальский сын?       Не знал Берт что и ответить. Все ждал, что вновь Шу рогатым зверем обернется, да за Мангом бросится, но нет. Засмеялся Шу, будто лисица довольная, и вдруг на землю уселся. Горел в его глазах свет — бил лучом в самую душу. Словно живое что внутри пронзал, силой таинственной давил, и, не выдержав, покачнулся Берт. Наземь осел.       — Говорил, не сдюжишь, — шикнул Шу, ухмыльнувшись. Присмирел огонь в его глазах, и Берту легче стало. — Ничего, хвальский сын! Сильный дух. Сильное желание.