Зарисовки. Майтимо в плену у Моргота.

Орочья деревня Черная Рожа большая будет, дворов с десяток, не мене. И расположением вышла, близенько от Крепости раскинулась. Только мало кто с той деревни в Крепости самой служит. Так, работу какую выполнить… А чтоб регулярно служить, этого нет почему-то. Видать, Повелитель сердитым глазком глянул, когда деревню строили… И в этой самой Черной Роже под вечер, уж и ветерок посвежел к ночи, из крайней к северу избы вышел Рувай, сын лучшего плотника Крепости и первый заводила среди орчат. Сплюнул в дырку на месте выбитого зуба, цыкнул, огляделся и свистнул в два пальца. Свист раскатился во все стороны, перелился, пошел гулять вдоль деревни. Первой на этот залихватский свист отозвалась мать. Выглянула из сеней, погрозила веником. Рувай презрительно сморщил нос, но промолчал. Мать погодила, поняла, что ничего больше не ожидается, убралась обратно в сени. Тут же из-за чахлых кустиков молочая показалась шишковатая, в репьях голова орчонка Аговарга по прозвищу Киря Ушастый Корм, первого подпевалы и приятеля. Киря повертел головой. Позвал. - Рувай! Рувайка! Тетка Овак ушла, что ли? Она мне ухи открутить обещала за то, что мы ей надысь в кадку с закваской лягушек насували… - Вылазь, - небрежно отозвался Рувай, - небось не открутит. - Дааа… - продолжал ныть Ушастый Корм, - тебе-то, может, и не открутит. Сын все-таки. А мне точно по хлебалам настучит. - Первый раз, что ли? – засмеялся Рувай. - То-то и дело, что не первый, - Ушастый Корм вылез из кустов, косолапо подошел к приятелю. – Уж знаем, какая у тетки Овак лапа тяжелая. - Да? Ет у нас семейное. Погляди, какая у меня рука будет, - Рувай схватил Кирю за волосы и начал возить во все стороны. У орчонка выступили слезы, нос покраснел, губы оттопырились. Рувай глянул в лицо готовому зареветь дружку, рассмеялся. - Оценил, растопырка? Эх ты! Одно тебе прозвание: Киря Ушастый Корм. Наконец Ушастый Корм вырвался из безжалостных руваевых рук, отбежал подальше. Потирая красный, вспотевший лоб, пробормотал. - Ладно-ладно, вот батя мой вернется, он не так тебя за виски-то отвозит. Знаешь, какой он сильный? Таких, как ты, троих одним пальцем пришибет и не заметит! - Ладно те свистеть-то, - примирительно заговорил было не желающий в данный момент ссоры Рувай. Но природная язвительность и желание ткнуть однокорытника носом в лужу взяли верх, орчонок весело закончил. - Твово батю ушастые давным-давно с кашей съели. - Неправдочка! – Киря Ушастый Корм набычился, шмыгнул носом, - ушастые орков не едят. - Наши, может, и не едят, - хихикнул Рувай, - а заморские очень даже уважают. Пока через большую воду на своих ульмях ехали, проголодались, небось… - Это все сказки! – не сдавался Киря, вытирая нос кулаком. Пока Рувай забавлялся с Кирей Ушастым Кормом, на свист собралась вся ватага. Последним пришлепал Суслик. Большущий, толстый, неторопливый и добродушный недотепа со здоровенными, как дыньки, кулаками. - Ну че? – Недовольно спросил Суслик, что-то дожевывая. Видимо, свист приятеля оторвал его от ужина. - А ниче, - прищурился Рувай. Суслика он не любил за равнодушную независимость, но уважал за силу и частенько пользовался его кулаками. - Через плечо – не горячо? Если горячо – перекинь на другое плечо. - Че перекинуть-то? – не въехал Суслик. Он всегда долго раздумывал над сказанным. - А че твой папка в мамку засовывал, когда тебя делал? – ухмыльнулся Киря, довольный, что пришел тугодум, которого можно подставить под насмешки вместо себя. Пока силач не сообразит, что над ним смеются, конечно. Тогда уж давай Повелитель ноги. Орчата кругом ржали, радуясь невинному развлечению. - Ааа… это… - Суслик почесал в затылке. Нечесаная копна сивых волос медленно колыхнулась. – А чево? Орчата заходились смехом, фырчали, икали, подпрыгивали и катались по земле. Ушастый Корм стучал себе по лбу грязной лапой. Суслик хлопал маленькими косыми глазками. Рувай неожиданно свистнул сквозь зубы противным пронзительным свистом и топнул босой ногой. - Ну ланно, пацанва, поржали и будя, - вожак стал серьезным, сузил глаза и обводил ими соратников. Это обещало что-то очень интересное и небезопасное. Киря нахмурился, а трусишка Кимык-Нюня отодвинулся подальше. Рувай как будто ничего не заметил. - Знаете, пацанва, кем мой батя робит? – Голос Рувая стал довольным, гордым. - А то ж! – раздались в ответ уважительные возгласы. – Кто не знает! Дядя Лукай плотник самый важнецкий! Один только Ирурзук, чей отец служил десятником в Крепости, молча ковырял в носу. Ирурзук находился на особом положении. Его уважали за отцову должность даже взрослые орки. Спрашивали, как дела и передавали приветы отцу. Ирурзук был слишком горд, чтобы отвечать вместе с остальной швалью. И пришел-то он, потому что надоело сидеть дома одному. Рувай не обратил внимания на задаваку. Продолжал. - Как что-нить случится по плотницкому делу, кого зовут? Батяню моего. Вот и сейчас в самой Крепости конфузия приключилась. И вызвали отца, чтоб он все в должный порядок привел. И не просто так, а в самих глыбких подземельях, где самые важнецкие колодники сидят. Орчата поглядели на Рувая с новым уважением. Даже Ирурзук перестал ковырять в носу и прислушался. Рувай же продолжал вещать. - Отправился туда мой батяня нынче с самого утра. А теперь вот весточку прислал. Нужна ему слега дубовая. Я взялся оттараканить самолично. Так я вас, пацанва, спрашиваю честно-откровенно. Кто со мной слегу в подземелья Крепости понесет? - Не… - отказался Кимык-Нюня тут же. – Я в подземелья не ходец. Тама ушастые, они меня на клочки порвут! Собирай потом шаман… - Ха! Да ушастые в цепях по темницам слезки льют, трухачи слюнявые! – подбоченился Рувай. – Ето кто хошь знает, хоть у Ирурзука спроси. У него батя там кажный день ходит. И ничего! - Мой батя здоровенный и с копьем! – не менее гордо, чем Рувай вмешался в беседу Ирурзук. – Он любого ушастого, хоть самого заморского короля, раз – и копьем пропорет наскрозь! - Слыхал? - продолжал размазывать сопли Кимык-Нюня. – С копьецом Ирурзуков батяня ходит. А коль вырвется из цепей король-то тот? Говорят, он ростом с полгоры будет, а кулачищи у него, что твои бочонки. Однажды он сорок сороков стражников одной рукой пришиб! Ето все ведают. Не, я так не хочу… - Глупости все это, - авторитетно прервал Кимыка-Нюню Ирурзук, обиженный тем, что внимание ушло от него. – Видал я етого вашего короля. Ничего особенного. - Да? Да? Ну, какой он? Взаправду видал? А когда? Делал он чево? – столпились вокруг стражникова сына орчата, пожирая глазами важную особу. Ирурзук снисходительно оглядел пацанву. - Пришел я однажды к отцу, он меня взял в нижние подземелья. Ну там и показал мне етого короля. - А какой он? А че делал? – не отставали любопытные орчата. - Не перебивайте, малявки, а то рассказывать не буду. Обнаковенный он. Худой, длинный. Волосья ровно медом облиты. Сидел себе на соломе, поджавши ножки, будто простой орк. Мы с отцом мимо проходили, так он ни словца не вымолвил. Глянул на нас и снова глаза опустил. - Так че? – гаркнул Рувай, возвращая внимание однокорытников. – Кто со мной слегу в подземелья потащит? - Сам волоки тяжесть эдакую, - недовольно буркнул кто-то. Рувай нахмурился. Он не собирался рвать жилы и тащить неподъемную слегу в одиночку, но глянуть на загадочные подземелья очень хотелось. - Киря Ушастый Корм со мной пойдет, - не дождавшись охотников, распорядился Рувай, выискивая взглядом более-менее сильных однокорытников. Неожиданно Суслик открыл рот. - А че? Я пойду. Слега – ерунда, допрем. Мне вот на подземелья глянуть охота. Говорят, тама все из каменья: и пол, и потолок, и боковины. А спереди двери железные, все на засовы запираются. И каждый засов с орочью руку будет. - И я пойду… И я… И я… - орчата верили в силу и удачливость Суслика, а глянуть на загадочные подземелья каждому хотелось. Рувай отобрал себе в помощники четверых: Суслика, как самого сильного, Ирурзука, как знающего Крепость, Кирю, как самого близкого приятеля. И Кимыка-Нюню до кучи, чтоб было кому леща давать по дороге. Компания орчат зашла в сарай, хозяин показал, какую слегу брать надо. Орчата уцепились и поволокли толстую дубовую балку. Волокли долго, с натугой. Тащить было тяжело. Мальчишки обливались потом и про себя кляли хитрого Рувая, который заманил их на безнадежную работенку. И даже не пообещал в награду ничего вкусненького, сволочь эдакая! Первыми орчат остановили двое стражников в воротах Крепости. - Остынь, шелуха, куда прешь? – здоровенный орк-стражник с алебардой преградил путь мелким. Пацанва с облегчением кинула тяжесть. Вытерла вспотевшие лапы и лбы. Перевели дух. Вперед вышел Рувай. Важно заговорил. - Тут мой батяня работает. Мы к нему по делам. - По каким таким делам? – ухмыльнулся сидящий рядом с первым стражником нехороший с лица орк, оскалил щербатую пасть. – Неча тут колобродить шкетам. Бегайте играть в другое место, пока поджопника не схватили. - Мы отцу слегу несем, - продолжал важно говорить орчонок, не обращая внимания на грозный рык. – Если не верите, сами проверьте, господа стражники. Первый стражник сделал второму непонятный жест, а сам ушел куда-то в сторону. Щербатый орк перехватил копье поудобнее, принялся поигрывать пальцами. Поигрывал, поднимал глаза с нехорошей ухмылочкой, переводил взгляд с одного мальчишки на другого. Пацанве стало как-то зябко. Хорошо, что вернулся первый стражник. - И вправду шелуха в застенки деревяшку волокет. Чинить чегой-то. Придется пропустить. - Совсем сдурели! – зевнул щербатый орк. – Ветродуй знает что творят… Напустят полну Крепость уродов, а потом ругаются, что мы за порядком уследить не могем. - Не наше дело, - рыкнул главный орк. – Проходь, шелуха. Орчата прошли. За воротами простирался обширный, мощеный булыжниками двор. Никогда такого большого двора орчата не видали. В глубине виднелись какие-то каменные строения. Много, непонятно, высоко в небо уходит. Чуть пониже Тангородрима, видать, дома в Крепости будут. И самое главное. Народу во дворе было завались, пожалуй даже поболе, чем во всей деревне. Все куда-то торопятся, что-то делают, орут, кричат, руками машут. Тащат оружие, волокут здоровенные чаны. Прут стопки непонятных тряпок. И все бегом, бегом! На пацанву ни один взрослый не обратил ни малейшего внимания. Казалось, что орчата с тяжеленными дубовыми слегами встречаются в Крепости на каждом шагу. - Ну! Ирурзук, давай показуй! – распорядился Рувай, - твой папаня тутотки работАет, ты все знать должон. Ирурзук растерялся. Честно говоря, в Крепости он был всего два раза. И оба раза отец водил его за ручку. Но не показывать же собственную темноту пацанве! Так и уважения лишиться недолго! Ирурзук двинулся наугад. За ним потащились остальные, обливаясь потом. Слега, казалось, вдвоЯ потяжелела с тех пор, как ее подхватили в кладовке руваева дома. Киря Ушастый Корм оказался самым умным. Потихоньку отпускал руки, пока не переложил всю тяжесть на остальных. Лишь для виду держался за балку. Кимык-Нюня перебирал ножонками, цепляясь за слегу, но видимой помощи от него ждать не приходилось. Рувай честно тащил свой край. Ирурзук не хотел выглядеть слабаком и тоже честно пер конец бревна. Силач Суслик несущий слегу в самой середине, отдувался за всех. Основная тяжесть приходилась на него. Так что бедняга стал похож на свеклу и тяжко дышал. Орчата тащились, пока неожиданно не уперлись в двери казарм. Оттуда выходили орки и уруки. В казармы орчатам войти не разрешили, велев топать мимо. Рувай поднял десятникова сына на смех за хвальбу и незнание Крепости. Ирурзук отговаривался, что снаружи никогда в подземелья не ходил. А изнутри все глядится совершенно по-другому, потому он запутался. Следующим разом орчата уперлись в дверь кухни, откуда их тоже погнали. Рувай решил брать дело в свои руки. Орчонок подкатился к сидящему без дела орку. Орк сидел, привалившись к теплой кухонной стенке, левой рукой цепко держал короткое копье с трехгранным наконечником, а правой гладил себя по выкатившемуся круглому пузу. Маленькие глазки блаженно прижмурены, морда сытая, довольная, губы блестят. К подбородку прилип кусочек свиной шкурки. На стеганых латах рассыпаны крошки. Время от времени орк сыто рыгает и отдувается. - Дяденька! – Позвал Рувай тоненьким заискивающим голоском. – А дяденька! - Ну, чо те, пацан? – сытый орк приоткрыл один глаз. Благосклонно глянул. То, что он увидал, орку, видимо, не понравилось, потому что подтянул к себе поближе копье и подобрался. Но Рувай не дал времени орку насторожиться. - Дяденька, ты, наверное, тут самый главный стражник будешь? – все тем же тоненьким заискивающим голоском продолжал Рувай. Эти слова стражнику явно понравились. Орк благосклонно кивнул кудлатой головой. - Не без того, пацан, не без того. Я не самый главный, конечно, но и не последняя лягушка в болоте. А те чево нада-та? И вапще, зачем ты сюда заявился со своей бандой? - Дяденька самый главный стражник, - продолжал подлизываться Рувай, - я сразу понял, что ты не простой орк. И стать у тя, и повадка вся начальничья. - Да ланно те, пацан, - отмахнулся орк, впрочем весьма небрежно, - говори толком, чо надобно. - Как бы нам, дяденька самый главный стражник, до застенков добраться? Ждут там нас… - И кто ж вас там ожидает? Уж не Ломаный ли? – орк запрокинул голову и зареготал, радуясь своей незамысловатой шутке. – Глядите, он вам ноги-то повыдернет! - Я – сын Зивая-десятника, - не утерпел, чтобы не влезть Ирурзук. Десятникову сыну показалось обидным молчать в тряпочку, пока какая-то деревенщина с орком-стражником разговаривает. - А его отец, дядя Лукай, плотник. В подземельях починку производит. Нас к нему послали. Идем, слегу несем. - Ааа, так ты Гандибоберов сынок будешь, то-то я вижу рыло знакомое, поганое… - орк потянулся. И вдруг как рявкнет во весь голос. – А ну брысь отсюда, сюньки свинячьи, пока я не осерчал! Испуганная пацанва так и брызнула. Вслед ей с грохотом и воем полетела брошенная стражником слега. Напоследок орк пустил вслед бегущим заряд отборной брани, сплюнул и вернулся на свое место к стенке. Долго бежали орчата. Пока страх подгонял. Когда страху поубавилось, постояли, поглотали воздух. Утерлись. Кимыку-Нюне леща дали, чтоб не ревел в голос. Помялись и осторожненько вернулись за своей ношей. Над деревяшкой вновь разыгралась ссора. Сначала расстроенный лещом Кимык-Нюня заскулил, что устал таскать эту сраную слегу. Потом Рувай набросился на Ирурзука с кулаками, обвиняя сына стражника в том, что тот сломал разговор. Ирурзук защищался изо всех сил, оправдываясь, что стражник психованный попался и все равно накостылял бы им. Неизвестно, чем перепалка могла кончиться, если бы Киря Ушастый Корм не позвал. - А ето че за дверца? Гляньте-ка! - Опа! – обрадовался Ирурзук, - ето ж в подземелья ход боковой! Пацанва, мы спасены! Вперед! Забыв разногласия, орчата подхватили свою слегу и потащили ко входу. Там еще какое-то время препирались с дубовым стражником, не желавшим впустить ребят и не хотевшим проверять их слова. Уставшая пацанва на этот раз была тверда. На все угрозы отвечала однообразным мычанием и с места не сходила. В конце концов, на счастье обеих сторон мимо шел какой-то орк, который согласился постеречь вход, пока стражник будет спрашивать разрешение у начальства. Впрочем, далеко стражник не ушел. Пристроился на углу. Одним глазом глядел на пацанву и негромко говорил что-то в дырку на стене. Орчата стали хихикать, но из стены внезапно ответил властный голос. Стражник весь так и подобрался, слушая. Кивал даже, хотя рядом никого не стояло. Выслушав, побежал обратно. Еще издали принялся махать руками пацанве. А пришлому орку сказал, что начальник караула велел проводить орчат с их слегой до места и проследить за порядком. Задержавшийся орк так весь и сморщился. - Нашли дурака! Свободный я нонче, увольнительная у меня. - Ниче не знаю, начальник караула велел тебе мелких довести и проследить. - Да некогда мне, ждут меня, - отбрыкивался орк. Стражник мотал головой и тупо повторял. - Ниче не знаю, передал че велено. Начальник караула велел тебе этих мелких с собой забрать, до места довести и проследить, дабы не случилось чего непотребного. - Вот я дурак чистосердечный, - вздыхал свободный орк, следуя впереди мелкой команды со своей слегой, - прошел бы мимо, пил бы уже самогоночку, да тискал Харьку-повариху. Правильно говорят: не делай добра – не получишь говна… Орчата вздыхали, тащили свою тяжелую ношу и были совершенно согласны с провожатым. А лестницы шли все вперед и вперед, вниз и вниз. У орчат уже ноги заплетаться стали. Наконец, орк стукнул в широкие двустворчатые двери из темного дерева, окованные железом. Подождал чуть-чуть и распахнул настежь. За дверями оказалось довольно большое пространство, огороженное хлипким деревянным заборчиком. За заборчиком располагалась большая-пребольшая комната с различными странностями. Кое-где стояли перегородки, разгораживая комнату на части. Сейчас комната была пуста. В очагах не горел огонь, в бочках не стояла вода. И не было ни единого орка, ни единого ушастого. Только откуда-то из-за перегородки слышался перестук топоров. - Эй! – оглушительно рявкнул орк, - есть тут кто живой? Ответа не последовало. Орк погодил маленько, затем сложил ладони воронкой перед ртом и завопил так, что у орчат уши заложило. - Эй! Тута кто-нить есть? - Чо орешь? Мы тута работам, - откуда-то издалека шел дядя Лукай с топором в руках. Лицо плотника было рябым от пота и осевших мелких стружек, в глазах стояла усталость. - Во, принимай! Тебе мальцы бревно притащили! - Молодцы, ребятишки! – похвалил пацанву дядя Лукай, сразу посветлев лицом. – То, что надобно. Теперь-то мы уж точно до завтрева закончим. Легко взвалил на плечо слегу, которую едва тащили пятеро пацанов, и пошел, не оглядываясь. - Хорошо ему, взял, да пошел, - прошипел стражник. - А мне еще вашего брата назад волочь. Ууу! Чтоб вас! Орк замахнулся кулаком. Мальцы отшатнулись в сторону. Не заржавело бы за взбешенным стражником пацанве навешать по первое число, если бы откуда-то не послышался густой бас. - Лысый Череп, чтоб тебя разорвало! Ты? Неужто? Я думал, меня уши обманывают! Стражник быстро обернулся. У входа в другую комнату стоял здоровенный орк с улыбкой во всю щербатую пасть. Злость с Лысого Черепа схлынула в один миг. Он порывисто бросился к пришедшему. - Мотыль! Вот так встреча! Не чаял тебя живым увидать! Как вы тогда на перевале выпутались? Пацанва тихонько захихикала. Мотыль был ростом в полсосны и статью походил на медведя средних размеров. Левую щеку его уродовал красный ветвистый шрам. Левый глаз прикрыт черной повязкой - Э, друг! - Мотыль махнул мясистой лапищей. – На том перевале все полегли: и Быстрый, и Кудряшка, и Рыбник. Одни мы с Пупырем уползли. Больно уж злые там ушастые были! - Помню-помню! – Лысый Череп почесал в затылке и крякнул. – Ихние лучники нас долгонько в страхе держали. Пока обратно к себе не убрались! Взрослые помолчали. Лысый Череп снова заговорил. - Меня вот недавно в Крепость перевели. За боевые заслуги. А ты-то как? - Да я тут уж долгонько обретаюсь, с того самого бою, - Мотыль вздохнул, повернулся в сторону, откуда вышел. – С Пупырем вдвоем нынче самого Рыжего караулим, будь он неладен. Его на выдержку поставили, а нам отдувайся, бди всю ноченьку. - Так Пупырь тоже здесь? – обрадовался лысый Череп. - А куда он денется-то? – засмеялся Мотыль. – Как нас вдвоем сюда запихнули, так тут и обретаемся. - Это дело надо спрыснуть! – непререкаемо авторитетным тоном заявил Лысый Череп. - Да мы непрочь, только как уйти-то? – засомневался Мотыль. – Мы ж на посте. Вдруг че случится, пока нас нет? - А че случится-та? – не понял Лысый Череп. – Рыжий стоит на выдержке. Привязан, значится, крепко-накрепко. Иль в клетке. - Да, привязан, сволочь, - подтвердил Мотыль. – За руки притянут. Стоит себе, любо-дорого поглядеть, словно послушный мальчик. - Ну и пущай постоит, - Лысый Череп махнул рукой, - куда он денется из застенка-то? Мы не задержимся, по паре стакашков пропустим и назад. У меня зазноба тута завелась, Харька-повариха. Она нам и чарочку нальет, и по хрящичку на хлебушек положит, и усадит в тихом уголочке. Зови скорей Пупыря, сейчас шелупонь отволоку и пойдем окропим встречу! Слушая этот разговор, Рувай загорелся глазками и запел тоненьким медовым голоском. - Дяденька стражник, а дяденька стражник! А зачем нас назад-то волочь? Мы чай не безногие. Дорогу и сами найдем. - А, не дай Повелитель, проказить вздумаете? – недоверчиво глянул на пацанву стражник. - Да ты чо, дяденька стражник, - разливался весенним ручьем хитрый Рувай, - враги мы себе, что ли? Все понимаем. Опасно здесь, ушастые кишмя кишат. Зазеваемся – враз слопают. Даже косточек не оставят. А нам ето надобно? Нее, мы сразочки домой воротимся. А насчет дороги не беспокойся. Не из лесу пришли. Вот у этого орчонка отец в стражниках тут рабоАет. - Зивай-десятник батя мой будет, - солидно подтвердил Ирурзук. При имени Зивая-десятника стражники нехорошо переглянулись и как-то криво ухмыльнулись. - Значит, сЫночкой Гандибоберу приходишься? Такой же сучонок, небось, – Лысый Череп чувствительно съездил Ирурзуку по макушке. – Во, передавай от меня приветец папочке, ушастые б его растерзали! - Стражник хмуро оглядел остальных огольцов. – Выходит, сговорились мы с вами. Дык, я почапал тады. А вас Гандибоберов сЫночка наружу выведет. Тем временем откуда-то вылез еще один стражник. Тройка встретившихся друзей обнялась, радостно выругалась. И, обмениваясь дружескими оплеухами, поспешили на выход. - Дааа… - задумчиво протянул Киря Ушастый Корм. – Им теперь не до нас. А как мы выбираться отсюда будем? - Как-нибудь уж выберемся, - самоуверенно отозвался Ирурзук. – Дорогу-то я запомнил. Не первый раз тута, однако, обретаюсь… - А сначала заплутался, - счел нужным немножко подразнить однокорытника Кимык-Нюня, предварительно отойдя подалее. Рувай в разговоре участия не принимал. Казалось, вожак к чему-то внимательно прислушивается. Стражники ушли. Тихо и глухо в отдалении бухали топоры. В остальном стояла невероятная тишина. Огольцы, переглядываясь, ждали непонятно чего. - Пацанва! – придушенным, радостным голосом внезапно шепнул Рувай. – Кажись, вояки уканали! Все, нам пруха! Пошли застенки поглядим! - А разве мы не должны срочно назад ворочаться? – вякнул, было Ирурзук. – Как обещались. Да и дядя Лукай недоволен будет, коли задержимся. Рувай презрительно сплюнул в дырку от зуба прямо под ноги развенчанному сыну десятника. - Ушлепывай, Гандибобер, коль очко играет! Тебя тута никто не держит. А мы с пацанвой все вокруг поразведаем! - Я не Гандибобер! – возмутился Ирурзук, Но все кругом, даже тугодум Суслик, рассмеялись. А Киря Ушастый Корм с Кимыком-Нюней принялись скакать вокруг товарища и дразниться. Ирурзук с ужасом понял, что только что обзавелся крайне непочтенным прозвищем. Мало того, это прозвище, судя по всему, носил и его отец. К счастью, обидный хай сам же Рувай и прекратил, заявив, что если пацанва будет так вопить, то ее услышат плотники, придут и выпрут всех вон. Пацанва согласилась, утихла и пошла глядеть застенки. Новоявленный Гандибобер поплелся следом. Одному оставаться не хотелось. В застенках было тихо, но очень интересно. Орчата крутили головами, пытаясь разглядеть сразу все. Вот странная кровать с двумя завязками. В головах барабан с колесиком, веревки. Еще какие-то станки. Железяки, винты, целый набор щипцов и клещей. Вешалка, очаги. Жаровни. Так много всего необычного. Орчата принялись развлекаться. Немножечко поносились друг за другом с различными плетками, стараясь побольней хлестнуть пойманного. Пришли к выводу, что больнее всего бьет тоненькая плеточка-семихвостка с острыми колечками на концах. Одно такое кольцо чуть глаз Гандибоберу не выбило, а Кире Ушастому Корму вырвало здоровенный кусок из душегрейки на плече. Да еще само плечо ныть принялось. Увидал Кимык-Нюня круглый шлем железный на столе с финтиком. Сунул голову под шлем. Хвалится: «Чем я не Повелителев ратник?» Губошлеп Суслик тот финтик как винтанет со всей своей дурной силищи! Заорал Нюня, аж столы задрожали. Испугалась пацанва, попряталась. Рувай на руках подтянулся, в трубу каминную залез. Киря Ушастый Корм в очаг пустой завалился. У задней стенки в золу зарылся. А Гандибобер в ящик стоящий заховался. Хоть и торчат в ящике шипы, пристроился тощий Гандибобер снизу, утих. Страшно, вдруг найдут, да к отцу отведут. Он-то уж не будет разбираться, прав сынка, аль виноват. Так вломит, потом семь перемен звезд на животе спать будешь! Вбежали два плотника в комнату, огляделись. Суслика под микитки схватили, с Нюни шлем злосчастный содрали. Глядь, а у Кимыка из оттопыренных ушей кровушка каплет. Пытались плотники дознаться, где остальные пацаны. Суслик мычит чевокает, да в затылке чешет. Кимык-Нюня скулит, ровно побитый пес. Так и решили плотники, что убежали остальные орчата, самых глупых оставивши. Долго-то мужики в застенках не толклись, забрали парочку озорников, да убрались себе. Они ж, плотники, народ бывалый, с топором дело имеют, лечить способны. Потащили Нюне мозги вправлять, кровь останавливать. И Суслика прихватили, чтоб не болтался, где не положено. Никого боле не нашли. Орчата, надобно сказать, лежали, притаимшись, ровно зайчата. Поди догадайся, что пацаненок в золу закопался. Да ни в жисть! Так и пришлось плотникам назад ворочаться с малой добычей. Остальные орчата переждали напасть, вылезли тихонько. Глядят друг на друга, едва со смеху не падают. Рувай черный весь от сажи, будто орк воссозданный. Только глаза блестят. Киря пятнистый, точно горный кот, золой перемазан. А у Гандибобера вся душегрейка на спине в дырочку от шипов из ящика. Ну да тому не в падлу – мать новую сгоношит, они орки обеспеченные. Отряхнулись орчата маненько, дале пошли на цыпочках. Кому желательно, чтоб его за шиворот, как Нюню с Сусликом. А из такого места замечательного уходить жалко, ничего не повидав. Пошли по закутам. В одном ничего интересного не нашли: две бочки, да пара столов со скамейками. В другом столб вертикальный, лавка с завязочками по бокам. Тут позанятней было: кнуты разные. Большие и малые, крученые и прямые, из кожи и конского волоса, с петелькой, гирькой, просто хвостом. Оглядели орчата кнуты. К рукам примерили, да неладно пришлось. Один велик больно, другой тяжел. Третий поднял Ушастый Корм, размахнуться хотел. Кнут вокруг ног обвился, опрокинуть норовит. Рувай, к счастью, под ноги попался. А то б на каменный-то пол Киря и грохнулся со всей дури. А так оба свалились вперемешку. Рувай шипит, задницу трет. Ушастый Корм кряхтит, почесывается. Оба боятся громко орать. Плюнули на кнуты поганые, дальше пошли. В другом месте еще любопытней было. Очаг с углями горячий еще, жаровня шипит. Столик деревянный, на нем разности разные выложены. Много чего еще есть. А самое антиресное, стоит посередь комнаты парень молодой с закрытыми глазами. Руки у парня вверх задраны. И хоть и холодно, голяком парень – такой отважный. Только вокруг бедер тряпкой обвернуто. Стоит парень – не шелохнется. Ни бровью не поведет. С ноги на ногу не переступит. Притаились орчата. Глядят на чуднОго парня. Понять не могут, живой ли, аль кукол специательный сделан, дабы подмастерьев учить. Совсем уж решили было что кукол. Только Рувай проверить решил. Схватил ковшик, водицы зачерпнул из бочки, как окатит стоящего, да еще, еще! Кукол возьми, да глаза-то и открой. Брызнули орчата во все стороны. Вдруг страшный голый парень руки опустит, на орчат кинется. Попрятались. Сидят, поглядывают. Ан нет, стоит. Вздохнул, выгнулся маненько, локтём повел. С ноги на ногу переступил. Повернул голову в тую сторону, где орчата прихоронились. Увидали орчата, что на месте парень стоит, осмелели. Любопытный Рувай выглянул, за губу себя теребит. - Эй! Ты кто такой будешь-то? Парень хотел ответить, да глотку перехватило. Един сип вырвался. Рувай-смельчак еще один ковшик водицы зачерпнул. Поднес стоящему. Парень воду выпил, дух перевел. Рувай отошел на пару шагов. Ответа ждет. Парень стоит, молчит, сглатывает. Рукой пошевелил маленько. Киря Ушастый Корм догадался. Руки у парня к потолку притянуты. А веревка через блок пропущена. Концы сзади свисают. Подобрался Киря, потянул за веревки. Парень аж охнул. - Мальчик, перестань, больно же. - Извиняюсь, нечаянно. Я счаз по-другому попробую. Ослабил Киря веревки. Опустил парень руки, огляделся. Рядышком чурбачок березовый стоял, парень на чурбачок-то этот так и плюхнулся. Устал, видать. Сидит, плечи себе растирает, на пацанву глядит. Глаза зеленые, а взгляд хороший какой-то, необычный взгляд, располагающий. Ну, пацанва на полу рядышком расположилась. Сидят, на парня таращатся. Рувай вновь завел. - Ты кто такой? Интересно пацанве, подвинулись поближе. Ответа ждут. Отозвался парень. - А вы кто? - Орки мы, - солидно Рувай отвечает. – Чистокровные чистопородные орки. - Вижу, что орки, - парень отзывается. – И откуда же вы взялись, такие красивые орки? - Чернорожские мы, - Киря не утерпел, чтоб свою слову не вставить. – Слыхал, небось, про Черную Рожу? Поблизости от туточки она. - Слышать не слышал, но видеть пришлось, - переводит парень глаза с одного орчонка на другого, – Черные-пречерные рожицы. - А ты че тут делаешь-то? – это уж Гандибобер подкатил. – И почему народу нет? - Народу нет, потому что ночь, палачам тоже спать надо. А почему вы не спите, тут разгуливаете, Чернорожские орки? - Мы батяне слегу принесли, - влез Рувай, чтоб оттеснить соперника. – А и в самом деле, ты-то чего тут в одиночестве делаешь? - Орехи щелкаю, неужели не видно? - Неа, не видать, - Ушастый Корм сморозил, - а где твои орехи-т? - Ты че, Киря, заместо Суслика теперь тупить будешь? Над тобой смеются, а ты репу чешешь, - не выдержал Рувай, - никаких он орехов и не щелкает. Так стоит. - Еще попить можно? – парень спросил, сам на Рувая глядит. Смелый орчонок только головой кивнул. Набрал ковшик, подал парню. Попил тот. Продолжился разговор. - А зачем стоишь? – продолжал интересоваться Киря. - Поставили, вот и стою, - отозвался парень. Положили – лежал бы. - А чего ж не положили-то? – удивился Киря. – Спать лежа удобнее. - Как-то меня спросить забыли, что мне удобнее будет, - почти весело отозвался парень. – Велели стоять, пока не придут. А сами ушли. - И давно ты так стоишь? – поинтересовался для порядку Рувай. Парень перевел глаза на вожака ребятни. - Недавно, естественно. Если бы я стоял давно, не смог бы с вами разговаривать. - Вот народ пошел! – возмутился наивный Киря. – Поставили с руками мужика, а сами спать ушли. - Погоди-ка… - Рувай со страшной догадки ажно боком подвинулся. - Сам худой, длинный, волосы будто медом облиты! Эй, Гандибобер! Ето не твой король будет ушастый? Ето, как его… ельф? Не успел ничего Гандибобер ответить, видать сам растерялся от такого дела. Парень отзывается. - Ну да, я и в самом деле эльф. Отчасти и король. Только это уже значения не имеет. - Так тебя наказали? – допытывался Киря. Он любил во всяком деле дойти до самого конца и уловить суть, хотя частенько бывал бит за это дело. - Можно сказать и так, - снова согласился эльф-король. Киря почесал в затылке. - Ты что ж, съел кого-нить живьем? - Кого я мог съесть? – удивился парень, даже левую бровь вскинул. - Нашего ратника, небось. Ельфы ж орков, едят за милую душу! – сообщил Рувай, который не переносил, если слишком долго не был в центре внимания. Парень фыркнул. - Кто вам сказал такую глупость? - Ниче не глупость! – защищался Рувай. – Всем известно, что ельфы орков употребляют в писчу. - Да вы, наверное, и не моетесь никогда, – брезгливо скривился парень. – Употреблять в пищу вас, грязь такую! Живот заболит. - Мы моемся, как положено, два раза в год. Как снег сойдет – первый раз баньку справляем, да перед тем, как снег ляжет, второй раз полоскаемся, - пояснил Гандибобер, - как и все на свете живущие. - Вообще-то эльфы моются каждый день, - уточнил парень. - И даже не по одному разу иногда. - Это вредно, - Гандибобер знал очень много, недаром десятников сын. – С частого мытья шкура слезет, мясо голое будет. Мухи налипнут. И вообще, больно будет шибко. - Вроде шкура-то моя пока на месте, - парень оглядел себя. – Точно, даже не порвалась. Там, где не рвали, конечно… - А ты глянь, кака тоненька сделалась! – Гандибобер приподнялся, оттянул щепотью кожу парня на ребрах. – И бледная, ровно у покойника! - Я всегда такой был, с самого рождения, - защищался парень, - и перестань, пожалуйста, щипаться, словно гусь. - Я ж говорю, смыл шкуру! – с уверенностью в своей правоте Гандибобер опустился на место. – Сам ты гусь с красными лапами! Рувай и Киря Ушастый Корм глядели на товарища с неприкрытым уважением. Парень не соглашался, что-то бормотал себе под нос, фыркал. Умный Гандибобер, нет, снова Ирурзук, продолжал ученый разговор. - Вот скажи мне, если ты не съел-то никого, зачем тебя наказали, да к балке привязали? - Поспорили мы немножко с вашим повелителем, - неохотно отвечал парень. – Во мнениях не сошлись. Он говорит, а я не соглашаюсь. Вот и привязали меня. - И охота тебе за такие мелочи муки терпеть? – снова влез Киря. – Согласился бы, да и дело с концом. Неужто соврать трудно было? Я мамке всегда вру, когда крынку разобью, али стяну чего. - Нет, ребята, так нельзя, - вздохнул парень, становясь серьезным. – Маме соврать еще туда-сюда. Хотя тоже некрасиво. А в серьезных вещах… Понимаете, мальчики, врут – слабые. Сильному врать не нужно, он защитит себя другим способом. - А ты что – сильный, что ли? – грубо перебил Рувай. Ему не понравилось то, что говорил эльф. – Голый, да привязанный? - Если я совру, то признаю себя слабым, сдавшимся. А я сдаваться не желаю. Просто не имею права. За мной стоят другие эльфы. И если я сдамся, то подведу их. - Сложно как… - протянул Ушастый Корм. И вновь Ирурзук показал себя разумным орком, спросив: - Рази плохо, умником себя проявить, кого ни на есть вкруг пальца обвести? - Прямой обман не означает большого ума, - отвечал парень. – Если ты кому-то поверил, это не значит, что ты глуп. И если ты кого-то обманул, это еще не означает, что ты умен. Просто у тебя кривой язык и кривая душа. - Иногда сбрехнуть необходимо, – не согласился с ельфом Рувай. – Если че, так за правду и прибить могут. А соврал складно – шкура цела! - Ты вот заберись под трухлявый пень, вырой норку, да отсиживайся там всю жизнь. Другие рисковать будут на войне, на охоте. А тебе скучно, зато шкура цела, - чуть улыбнулся парень. Рувай затряс головой. - Это совсем другое дело! Это… Это… Трусость это будет, только и всего. Эльф строго поглядел на пацанву и как-то очень значительно сказал. - Обман тоже трусость. Хотя… Чего плохого в трусости-то? Подумаешь, немного позора. Зато шкура цела останется. Орчата загомонили. Они все втроем спешили доказать, что трусость – это очень плохо и обидно, что так нельзя. Эльф сидел, слушал, переводил глаза с одного орчонка на другого. Качал головой. Потом вздернул бровь, снова заговорил. - Ну, в принципе, вы, конечно, правы. Трусить стыдно. Но смелость тоже разная бывает. Возьмем для примера драку. Вы же деретесь между собой? Орчата согласно закивали. Эльф продолжил. - Хорошо применить хитрость. Вызвать врага на бой, а самому подставить в последний момент сильного кого-нибудь вместо себя, или друзей позвать на помощь. Это же почетно – перехитрить противника. Так и получится, сам смелый, друзья не трусы. Навалились скопом и победили без потерь. Орчата растерялись, замолчали, переглянулись. Почему-то после слов эльфа мальчишкам стало очень стыдно, за то, что частенько так и поступали. Ирурзук несмело, задумчиво промолвил. - Какая же доблесть в том, чтобы всем с одним справиться? - А к чему вам эта доблесть сдалась? – продолжал странный разговор парень-эльф. – С ней одни мучения только, шкуру целой не сохранишь. - А скажи-ка мне, ельф, - неожиданно влез Киря Ушастый Корм. Его Рувай ткнул кулаком в плечо, чтоб под ногами не путался, но тот не замолк, даже внимания не обратил. – Ты-то как тут оказался? - Мой отряд попал в засаду, - печально отвечал эльф. – Орков было намного больше. Они перебили эльфов, а меня взяли в плен. - А когда ты один остался, - продолжал допытываться Киря Ушастый Корм, нет, просто Киря, - ты меч наземь бросил и сразу нашим сдался? - Нет, естественно. Я дрался, пока мог. Пока не выбили меч и не скрутили руки. Но и тогда я пытался сопротивляться. - Почему? – голос Кири, нет, не Кири, а Аговарга был серьезным и пытливым. Остальные орчата притихли. Происходящее казалось очень важным. - Я не мог поступить иначе, - спокойно отвечал эльф. – Тогда я перестал бы себя уважать. - Вот! – Аговарг поднял палец, выделяя самое значительное, и мальчишки с ним согласились. – Это-то и есть главное! Уважать себя – основное, остальное все так, чепуха… - А если мы будем трусить… - добавил быстро схватывающий мысли Ирурзук. - И вести себя нечестно… - не остался в стороне Рувай. - То нам будет не за что себя уважать! – подвел итог Аговарг. - Я рад, что вы это поняли, - задумчиво сказал эльф. – Но, вам, кажется, пора уходить. Сейчас вернутся мои тюремщики, не надо, чтобы они вас тут застали. Вероятно, еще и дома хорошую взбучку получите. Я рад был с вами познакомиться, Чернорожские орки. - Мы тоже были рады, - солидно сказал Рувай. Орчата направились к выходу, но эльф вновь окликнул их. - Мальчики! Подтяните мне руки, по-прежнему. А то и вам и мне хуже будет. Аговарг хлопнул себя ладошкой по лбу. Орчата вернулись. Эльф встал, как стоял. Поднял руки. Аговарг с Руваем натянули веревку, закрепили, стараясь сделать по-прежнему. - До свидания, эльф, - махнул рукой Рувай. Остальные друзья закивали. Парень улыбнулся. - Нет, Чернорожские орки, нам с вами лучше не встречаться. Так что прощайте. Орчата вышли. Почти сразу же наткнулись на плотников. Получили взбучку, мужественно вытерпели ее и с красными надранными ушами, но гордые и веселые, отправились по домам. Конечно, этот странный разговор Рувай, Ирурзук и Аговарг вроде бы подзабыли вскоре… Но где-то в глубине их душ осталось то, что помешало этой тройке друзей вырасти в настоящих, полноценных орков… Но это уже совсем другая история…