Сокол

Сокол рывком раскрыл глаза. Наступил день его отъезда в Италию. За окном моросило, небо плакало, а город, казалось, прощался с одним из своих сынов. Ну, по крайней мере, Сокол надеялся, что его родина будет скучать по нему. Снайпер повернул голову к двери и увидел Толю, который стоял, опираясь плечом на косяк двери. У него было какое-то странное, неопределенное выражение лица. Смешение эмоций. Тут была и грусть, и радость, паника и усталость, облегчение и измождающее переживание. Сокол, молча, поднялся со своей постели и подошел к другу. Толя стоял, не шевелясь и ожидая следующего действия Сокола. Тот порывисто и немного неловко обнял Толю, утыкаясь ему лицом куда-то в ключицу. Он не умел и не любил говорить, но он, как и любой человек, боялся. Ему было страшно, он бежал из Петербурга, зная, что рано или поздно его все равно найдут. Эту бурю эмоций обычно спокойного и собранного друга мог вынести только Толя. Он неловко приобнял снайпера за плечи, похлопывая ладонью по спине. — Ну-ну, будет тебе, вырвемся. Ты из любой дыры выберешься, а я тебе помогу. — Пообещай. — Чего? — не понял Толя. — Пообещай, что не будешь нарываться. — Обещаю, — Сокол не мог видеть скрещенные пальцы за спиной Толи. Они постояли так еще немного, оба набираясь сил и немо поддерживая друг друга. Потом был неловкий завтрак. Такая искренность для них обоих была непривычна и дика. В мире криминала чувства были слабостью, непозволительной и порой смертельной. Через пару часов Сокол должен встретиться с человеком с итальянской стороны, который должен будет помочь ему пересечь границу и перевезти оружие. Во время переговоров Сокол наотрез отказался пользоваться итальянским оружием, настояв на родимой и любимой винтовке Драгунова. — Сокол, послушай… — названный дрогнул. Толя никогда, никогда не звал его по кличке, продуманной покойным боссом, — Тебе не кажется, что называться кличкой, придуманной твоим врагом, немного странно? — Мне все равно, как меня называют, — индифферентно пожал плечами снайпер. — Тогда ты не будешь против, если я предложу тебе имя? Настоящее имя, — Толя немного замялся. Сокол же немного встрепенулся, по-птичьи наклонив голову набок, побуждая продолжать начатую мысль, — Ну я в одном фильме видел… про богатыря, защищающего то, что ему дорого…. Что думаешь насчет имени Финист? Сокол застыл. В этом слове было нечто родное, то, чего так долго ему не хватало. Как будто он жил без какой-то важной части себя. Так вот какого это, иметь собственное имя…. — Тебе не нравится? — обеспокоился Толя, видя, что Сокол завис на некоторое время. — Оно прекрасное. Спасибо, — севшим голосом сказал Финист. Они понимали, что прямо здесь и сейчас произошло какое-то священнодействие. Нечто большее, что нельзя увидеть, а только почувствовать, изменило их отношения навсегда. Нерушимая связь, создаваемая долго и упорно, окрепла и укоренилась между ними. — Тебе пора уже уезжать, — с грустью в голосе сказал Толя, — я приготовил тебе подарок. В руки ошеломленного Финиста попала книга. «Трое в лодке…» — самая любимая книга Финиста. Именно она спасала его на протяжении всех тех лет, когда он работал киллером. Эта тихая и обычная жизнь, описанная в ней, завораживала молодого снайпера. Вместо слов Финист резко обнял друга, и в следующую секунду хлопнула дверь. Толя улыбался и махал вслед, грустно смотря на закрытую дверь, а Финист, смахивая одинокую слезу, шагал на встречу с новой жизнью. *** — Вы Сокол? — на ужасном русском спросил Финиста итальянец. — Si. — О, так вы знаете итальянский? — резко перешел на родную речь иностранец. — Немного, — так же на итальянском ответил Финист. — Отлично! Несмотря на ваш жуткий акцент, так все становится гораздо проще. Мы знали, что ваша кандидатура лучшая! — он даже вроде еще что-то продолжил говорить дальше. Финист поморщился с экспрессии его проводника и раздраженно приготовился игнорировать эту эмоциональную болтовню на протяжении всех пяти часов поездки в Палермо. В принципе, все прошло так, как снайпер и ожидал. Они с итальянцем, имя которого он так и не удосужился запомнить, сыграли в пару отец-сын. Хреново так сыграли, но неразбериха в России помогла им без препятствий пройти контроль, и даже к винтовке в чехле не возникло особых вопросов. Хватило лицензии на ее владение, чтобы у сотрудника аэропорта не осталось вопросов. В самолете Финист демонстративно уткнулся в книгу, подаренную Толей. Ему уже не хватало друга. Только его бесконечную болтовню он мог выдерживать бесконечно. Но, к сожалению, Толя в Петербурге, а Финист в самолете вместе с человеком, которого с каждой секундой все больше хотелось пристрелить прямо здесь. Жаль, что нельзя. Погрузившись в чтение, Финист успокоился. Ему всегда книги помогали найти душевное равновесие. Жаль, что времени на чтение у него в жизни было мало. Мерное гудение моторов самолета, фоновый шум и бесполезная болтовня его сопровождающего больше не раздражали, а наоборот успокаивали. Он может на секунду окунуться в жизнь гражданских и стать одним из них. На секундочку, всего на одну, поверить, что он самый обычный мальчик, который впервые в жизни летит в другую страну. В душе стало горько и сладко одновременно. Финист ненадолго вкусил той, обычной, жизни, о которой так грезил. До дрожи хотелось остаться здесь навсегда, заморозить секунды, в которых он сейчас пребывал, забыть о всей той боли, которую он уже причинил — и причинит — другим людям, стать обычным. Он ловил каждый вздох — людей и свои — впитывал в себя обычные разговоры, запоминал всем своим существом эту мирную атмосферу. Запечатлевал в памяти, чтобы потом, в тяжелые моменты, вспоминать это. Когда они сели в аэропорту Палермо, Финист сбросил наваждение, рывком возвращаясь в привычное и ненавистное русло. Его ждала встреча с заказчиком.