Проблемный побег

      — Серьёзно?! Я за него боюсь, а он претензии выставляет, что у него от меня уши болят! — кетер взбесился до невозможности. Тело полетело на пол; оно никак не пострадало, от чего тот ещё сильнее разозлился. Полные ненависти глаза, горящие ярким, ослепительным фиолетовым светом, смотрели прямо в растерянные и замученные глаза своего товарища.       Чумной занервничал. Лекарь не хотел, чтобы это прозвучало, так как он сказал, но объясняться он не мог: слишком болело горло. Ему оставалось сидеть и мучиться от этого испепеляющего взгляда.       — Ну если тебе так всё равно на мои чувства и переживания, то мне на твои просьбы и запреты. — Это уже прозвучало, пожалуй, не только для Дока, но и для Вас, как приговор и предупреждение к худшему. — Ну, так забудем тогда о нашем договоре, что я тебя не трогаю и не читаю твои мысли!       В следующую же секунду раздался болезненный стон и скулящий звук: 035-ый крепко схватил 049-ого за руку и очень сильно переборщил с силой захвата.       В мыслях евклида было только одно: — «Я же просто хотел сказать, что мои уши болят, но сказал, как смог».       Рука тут же была освобождена из сильного захвата Маски. Тот молча пошёл и просто поменял носителя. Ещё минут через пять комедиант более-менее успокоился, фиолетовое свечение пропало. Он взял Чумного на руки и уже без осторожности или какой-либо заботы понёс его.       Чумной шёл, думая об этом и смотрел на синяк, оставшийся на руке. Он был достаточно большой и сильно выраженный; он окольцовывал худое запястье.       Одержимый шёл следом и всего раз взглянул на Чумного, холодно, с обидой.