Балансируя на краю пропасти.

            

***

      Щебет птиц не давал уснуть. Так хотелось позвать дворецкого и попросить, чтобы он перестрелял всех этих голосистых тварей. Но видеть Клода больше, чем положено, Алоис явно не хотел. Впервые, после соития, у него болело почти что все, и он пришел к выводу: что-то, что было между ним и графом Транси, можно было смело назвать детской шалостью. Даже после первого раза, Алоис быстро пришел в себя. Больно было только в самом начале, но он стерпел. Спалось вполне неплохо, а последующие разы он и не чувствовал особо, предварительно осушив несколько бокалов красного полусладкого.       Однако, сегодня все было иначе. Бедняге пришлось спать на животе, а каждый неловкий и случайный поворот отдавал острой болью в тазе. Ночь явно не задалась у юного лже-графа, а утренняя дремота была нарушена пением пернатых. С трудом перевернувшись на спину, Алоис тяжело выдохнул и стал прокручивать в голове вчерашний день. Все, что случилось с ним вчера, можно было смело назвать фантастикой. Во-первых, он воскрес, что априори было невозможно. Во-вторых, его, в прямом смысле слова, поимел дворецкий, что было даже более невозможным, чем воскрешение. Все эти события просто не хотели укладываться в голове мальчишки. Да, он хотел Клода. Страстно желал его, но не так, как получилось вчера. Алоис хотел лишь быть вместе с Клодом. Хотел очутиться в его объятиях и почувствовать его тепло. Хотел, чтобы Фаустус смотрел на него точно также, как смотрел Себастьян на Сиэля. Просто хотел любить его, отдать этому демону все, что у него есть. Отдать самого себя. Вчерашнее происшествие словно пощёчина дало понять мальчишке, что все поменялось. Второй шанс на жизнь, другие условия игры. Он сам, того не желая, по своей наивности, приказал Клоду делать то, что пожелает. Конечно, когда Алоис загадывал именно это желание, у него и в мыслях не было, что Фаустус пойдет на столь крайние меры. А Транси уже давно был утомлен тем, что Клод беспрекословно выполняет любой указ четырнадцатилетнего мальчишки. Алоис полагал, что, если дать волю Клоду, то он просто будет более живым, а не ходячей восковой куклой.       Он ошибся.       В комнату проник Фаустус. Он более не спрашивал у своего господина разрешение, чтобы войти. На нем снова был черный костюм, очки и перчатки. Казалось, что все вернулось на свои места и стало как раньше. — Господин, как Вы себя чувствуете? — вопрос демона сопровождался наглой улыбкой, от которой, по телу парнишки, пробежали мурашки.       Нет, все-таки, не смотря на то, что Клод вернул себе свой прежний вид и атрибутику, он изменился. Маска безразличия спала, и перед Алоисом предстал иной дворецкий. Мальчишка проигнорировал вопрос демона и, потянув покрывало на себя, укрылся с головой, как бы намекая на то, чтобы Клод отправился куда-нибудь по делам, а хозяина оставил в покое. Но поведение не устроило Фаустуса. Он подошел к постели и стянул легкое покрывало с блондина. — Я задал Вам вопрос, мой господин, — в голосе Клода все еще слышались нотки издевки. — Я не хочу с тобой разговаривать, — уткнувшись носом в подушку, заявил Алоис.       Он никак не мог понять, почему демон не может заняться своими делами, которые обычно бывают у демонов. Раньше он не уделял все двадцать четыре часа господину. Это Алоису приходилось путаться у дворецкого под ногами и пытаться привлечь его внимание. — Мне кажется, милорд, или же Вы начинаете снова плохо вести себя? — тело демона нависло над Алоисом. — Нормально я веду себя, идиот, — прошипел мальчишка, когда правая рука дворецкого скользнула под ночную сорочку и легонько шлепнула по ягодицам. — Тогда поднимайтесь. Мне нужно Вас переодеть, а внизу ожидает кофе со сливками и Ваше любимое клубничное пирожное.       Демон отстранился, однако, продолжил наблюдать за графом, чьи оголённые ягодицы, сводили Клода с ума. Нехотя, мальчишка поднялся. Он уже не обращал внимание на боль: слишком был испуган, что его дворецкий снова выкинет что-то непристойное и жестокое.       Алоис Транси никак не мог понять, что он сделал этому миру, что с ним так обошлись?       Сначала умерли его родители. Мальчик остался вместе с младшим братом, которого любил всем сердцем. Они бегали по деревне, воровали продукты и просили милостыню. Даже тогда, Алоис не чувствовал себя несчастным, ведь у него был Лука. Но и младший братик покинул его. Потом был работный дом, где кусок хлеба один раз в день был в порядке вещей. А когда Джим окреп и подтянулся, его привезли вместе с другими мальчишками в поместье Транси. Он думал, что умирает, медленно угасает, пока не позвал Фею. Только круглые идиоты, наверное, верят в фей и Маккен был одним из них. Но вместо Феи, на зов обреченного сиротки, явился паук, который одурманивал голову мальчишки своими речами. Он продал свою душу, уверовав, что сможет отомстить, хоть и не питал сильной ненависти к тому, кто убил Луку. Демон подогревал его ненависть. Демон обманул его. А мальчишка был готов раздвинуть ноги перед старым извращенцем, дабы получить силу. Но он получил Клода. И он хотел Клода. Он ненавидел Ханну, ведь боялся, что она может соблазнить его дворецкого, боялся, что эта пышногрудая демонесса, придется Фаустусу по вкусу, и он перестанет заниматься господином. Но разве когда-то Джим Маккен интересовал демона? Или же, это был Алоис Транси? Блондин был уверен, что все, произнесённое демоном ранее, было лишь сплошной ложью. Тот, с самого первого дня, использовал его и не воспринимал всерьез, не хотел его. Все было ложью.       Дворецкий уже стянул белоснежную ночнушку и, без доли стеснения, разглядывал тело хозяина. Сколько раз он переодевал его и никогда Алоис не замечал такого пристального пожирающего взгляда. Сегодняшний наряд псевдо-графа был скромен: черные короткие шорты, легкая белая блузка и ботинки на шнуровке. Термометр указывал на то, что на дворе стояло, где-то под тридцать градусов тепла, а потому, натянув граф на свои стройные ноги чулки, то просто одурел бы от жары. Демон также не стал настаивать и предложил господину, пока никто не видит, ходить с распахнутой рубашкой и, если тому станет уже совсем жарко, то не будет ничего зазорного, если Транси походит голышом. Но Алоис проигнорировал это предложение. — Мы, действительно, в Лондоне? Или же где-то в Индии?       Блондин уселся в кресло, которое, единственное, находилось в тени. За всю свою недолгую жизнь, Алоис не встречал столь жаркое лето в Лондоне. Аномалия, одним словом. — Увы, но мы все еще в Лондоне. Но один Ваш приказ, милорд и мы отправимся в любое место, которое Вы пожелаете посетить. Как насчет круассанов в Париже? Или, может, Вы желаете побывать в Скандинавских странах? Опробовать местные деликатесы? — Нет, — Алоис отмахнулся, — Я бы хотел, чтобы ты научил меня... — Чему бы Вы хотели научиться, мой господин?       Клод был уверен, что мальчишка, в отместку за вчерашнее, придумает что-то каверзное, и он был готов. Наполнив фарфоровую кофейную кружечку, изготовленную в Провансе, горячим черным кофе, он внимательно посмотрел на своего господина, ожидая, когда тот огласит своё желание. — Я хочу, чтобы ты научил меня, как правильно стоя на коленях и просить прощение. Ну, помнишь, вчера ты сказал, что стоило бы мне научиться. Так вот, я бы хотел.       Тарелка с клубничным пирожным чуть не выскользнула из рук дворецкого. Он ожидал услышать что угодно, вплоть до: "Научи меня кататься на слоне", но не то, что вырвалось из уст Алоиса. Клод даже предположил, что мальчик уже успел получить солнечный удар, а потому, приложил свою ладонь ко лбу ребенка. Нет, просто теплый. — Допью кофе и приступим, Клод.       Сделав небольшой глоток, Алоис поднял свои небесно-голубые глаза на дворецкого и одарил его улыбкой, — Думаю, пирожное будет лишним.