Брат Избранного — Тёмный Магистр

      Тихий звук колес поезда сопровождался мягким покачиванием и быстрой сменой картинок за окном. Купе, в котором ехал Вэйленд было абсолютно свободным, и, если бы не воспоминания о толкающихся и медленно плетущихся к поезду школьниках, можно было подумать, что он один возвращается в Хогвартс.       Мирное уединение прервалось громким смехом, на что подросток только вздохнул: как показывала практика, звукоизоляцией для студентов заниматься никто не хотел. Впрочем, это вполне объяснимо, юные волшебники и без того были нестабильными, если не опасными.       В дверь к одному из «опасных и нестабильных» постучали.       Впрочем, это было даже слишком ожидаемо, даже очевидно, что по окончании каникул Вэйленда вновь будет окружать хаос школьной жизни. Но это было к лучшему, ведь только в подобном хаосе, общаясь со сверстниками подросток был похож на ребенка, которым изначально должен был быть, без налета усталости и одержимости наукой в стремлении забыться. Но годы шли, а несуществующая долговая книжка не хотела отправляться в мусорку, пополняясь новыми расписками. Вэй при всем своем желании двигаться вперед застыл, топчась на месте, не в силах отпустить прошлое.       Проблема была в том, что стремление отплачивать людям, осевшее в его костях ещё в прошлой жизни за несколько лет в раннем детстве, проведенном рядом с матерью, заставляло его чувствовать пустоту и одиночество. Было довольно иронично, став свободным от обязательств, самолично заключить себя в цепи разума, порой уничтожая желание жить.       Стоящие за дверью в купе, так и не дождавшись ответа, резко распахнули, вытаскивая Вэйленда из начавших поглощать его разум темных мыслей.       — Так вот ты где! Я же говорил, что он точно где-то здесь будет, — обрадовался Нотт, входя внутрь, тому, что его предсказание сбылось, но был возвращен на землю Блейзом:       — Ага, говорил, как и в двух прошлых вагонах, через которые мы прошли!       — Брр, что это у тебя так холодно? — Проигнорировав дружескую перебранку, поинтересовался, вошедшим последним Драко. Его прочистившиеся после отказа от "телохранителей" мозги при всей его радости от встречи уже устали от чужих пререканий, а, если судить по глубоким мешкам под глазами блондина, можно было сказать, что, хотя ночь у того прошла очень продуктивно, сегодня их компании предстоит продолжать общение с таким подвидом Драко, как "Малфой, невыспавшийся обыкновенный".       — И вам доброе утро, — смирился с неизбежным Поттер-младший, мысленно удивляясь тому, что всё обошлось одними его соседями по комнате.       Щелкнув пальцами и мысленно произнеся простое бытовое заклинание, он проигнорировал вопрос своего кузена и гостеприимно подвинулся в бок, освобождая часть сидения. Книга, прежде читаемая им, уже была спрятана в недра чемодана — иллюзий насчёт того, что у него получится почитать после прихода гостей у него не было. Так что Вэю оставалось лишь вспомнить о вежливости и поблагодарить Малфоя, надеясь, что эта тема будет достаточно нейтральной, чтобы быстро заглохнуть:       — Спасибо за подарок! С помощью него так удобно создавать иллюзии...       Но реакция другой стороны была достаточно нетипичной.       — Вэйленд, — очень спокойно, даже чересчур подавляя свои эмоции, прервал благодарность наследник Малфоев.       — Что?       — Это был просто магический светильник, — дождавшись ответной реакции пояснил Драко и повысил голос, не сумев сдержать своей реакции: — Светильник, понимаешь!? Он только светить должен был, изображать ночное небо и ничего больше...       Его пылкая речь, полная непонимания и шока, была прервана стуком в дверь и просьбой не шуметь, подкрепленной угрозой вызова старосты. Когда он немного успокоился, Вэйленд решил ещё раз убедиться:       — ... Ты уверен?       — Был. До того момента, пока он не попал к тебе, — блондин ещё раз вздохнул.       В это время голос подал Блейз, решивший, что разговор, в котором Малфой сбросил налет аристократизма и напрочь забыл об этикете, не мог проходить без него. Впрочем, даже так его интуиции можно было позавидовать:       — Вы говорите о рождественском подарке? Вэйленд снова что-то натворил?       Вэй, услышав формулировку вопроса, чуть прищурился, но промолчал, решив не создавать конфликтов с детьми из-за мелочей. Тем временем Нотт тоже счел своим долгом присоединиться:       — Так что ты сделал, и на что теперь способен этот светильник.       — Я добавил несколько рун, после того, как у меня не получилось сразу активировать устройство, — встретив насмешливый взгляд после своих слов, он иронично прокомментировал тем самым предотвратив подначивания: — Не все выросли в магическом мире и с детства не расставались с облегчающими жизнь артефактами. После моего действия, у меня получилось с помощью иллюзии воссоздать школьную библиотеку — в тот момент я жалел, что нет подходящей литературы. К удивлению, с частью книги можно было даже взаимодействовать, но лишь с теми, которые прежде были прочитаны...       В купе повисла тишина.       — Порой ты страшнее заучки Гермионы, — отодвинулся от Вэйленда Теодор, и его действия развеяли неловкую атмосферу.       Вэй хмыкнул, оценив иронию. Слава Гермионы, при всей его нелюдимости, дошла до него ещё в первом месяце обучения, пусть и уже после их знакомства. К девочке из Гриффиндора он почти ничего не испытывал, кроме небольшого разочарования, но не больше — никаких ожиданий у него не было. А чувство соперничества и причины для зависти — всё это было выдумано самой Грейнджер, из-за чего её было даже немного жаль: она была недостаточно уверена в себе, чтобы сиять, и даже не существовало никакого соперника, гонка с которым смогла бы раскрыть её потенциал.       Вэйленд прекрасно это осознавал, но был не готов идти назад, помогая той, кто отвергал его помощь. Да и если бы он поддался жалости и присоединился к этой игре в самосовершенствование, это было бы не более чем лицемерие, с его стороны. Ещё было много времени для того, чтобы девочка себя проявила, он не хотел этому мешать.       Хватит с него уже ответственности, даже со своей жизнью справиться не в силах...       Он до сих пор метался и не мог определить сторону своего движения, как он мог направлять других?       Он не рассказал всего мальчишкам, да и не мог. Кто бы в здравом уме, мог заявить, что у полученного после его вмешательства артефакта будет специфичное ограничение, не позволяющие создавать ни места, ни людей из прошлой жизни? А он пытался.       Снова и снова представлял гладь озера, усыпанного лотосами, беседку и тёплые глаза в ней... Но ничего не происходило. Комната оставалась без изменений, а его душевные метания уничтожили последнюю надежду на сон. После утраты надежды даже на иллюзорное воссоединение у него не было сил, чтобы продолжать придумывать способы вернуться и искупить свою вину, перед всеми людьми, которых он при жизни успел подвести.       И всё из-за глупого светильника, воссоздающего только воспоминания тела, но не души.       Поддавшись порыву, Вэйленд потратил одну из ночей, закрывшись в комнате на то, чтобы пересмотреть всю прожитую жизнь. Местами образы прошлого полностью размывались, но даже это не мешало перерожденцу пытать себя беззвучным кино.       Белая палата, более новый особняк, со слугами в нём... Однажды в их доме кроме их семьи остается одна няня. Время идет, и в какой-то момент их обыденная реальность была прервана изуродованным мужчиной, оставившим после себя смерть.       Этот человек, вызвавший вспышку зеленого света, вызвал в Вэйленде знакомое ощущение. Вот только история подсказывала, что это и был тот самый темный властелин, решивший подчинить себе магическую Британию...       В ту ночь чужие змеиные зрачки и это виноватое выражение лица, так не подходящее убийце, наслаждающемуся смертями, немного прочистили голову Вэю и помогли забыться тревожным сном, пока артефакт, продолжал прокручивать сцены из его новой жизни до самого утра, пока магия не иссякла.       И всё же тот вечер, когда Воландеморт посетил их дом, вызвал слабый интерес у подростка, и ему захотелось узнать больше о личности гостя, пусть это и было несколько невозможно... Не тогда, когда тот считается злом.

***

      — Ну что, ты довольна, Смерть? Тот, кому ты покровительствуешь, страдает. Тебе стоило позволить ему просто умереть.       — Замолчи, странно слышать это от тебя, Жизнь. Его время просто ещё не пришло...