Что ты сможешь в себе найти?

Всю ночь Санеми проворочался в постели. После того, как он проводил Софью, парень без сил завалился спать. Но сон так и не приходил. На часах уже час ночи, а Санеми всё лежал и думал… О чём? Ему казался сном весь прошедший день. В голове роились самые разные мысли. Ему было ужасно, но вместе с тем так спокойно, что глаза сами смыкались, а затем из-за переживаний открывались снова. «Зачем она вообще подошла ко мне? Зачем она предложила мне дружбу? Зачем пришла ко мне домой? Зачем она так… Я боюсь её, она не даёт мне покоя…», — думал Санеми, ворочаясь с боку на бок. Ему было страшно идти завтра в школу, потому что там снова появится эта девушка, способная прочитать его сердце. Никто и никогда до этого не мог его понять, да и не пытался. Он так привык к своему одинокому существованию, что вмешательство какой-то девушки было не то что лишним - оно было невозможным. Думая так, Санеми наконец задремал. Но и во сне сегодняшние события не давали ему покоя. Ему снилась школа. Вот в класс проходит крикливая Ариока-сенсей, и одноклассники все садятся. Вдруг вбегает Софья, которая снова опоздала. Ариока-сенсей начинает ругать её. Казалось бы, вот уже прошло полчаса, но учитель всё кричит и кричит. Проходит весь день, но ругань не прекращается… Тогда Софья вскрикивает и снова говорит: «Если бы я этого не сделала, то не смогла бы называться девушкой!». Все в классе молчат, Ариока-сенсей тоже замолкает, и теперь на её месте уже сама Софья. Санеми проснулся, отёр лоб, который покрылся испариной. На часах высвечивается три ночи. «Чтобы называться девушкой, не надо ничего делать. С чего она вообще взяла, что пол зависит от дел? Это же такой бред, такой бред! Пол зависит от того, кем я хочу быть, кем я себя чувствую. Я знаю, что я девушка, хотя природа дала мне эту противную личину парня. Мне не нужно ничего делать, чтобы быть девушкой. Так ведь? Конечно же!» — нервно бормотал Санеми. Слова Софьи настолько крепко засели у него в мозге, что даже во сне она говорила это. Парню снова удалось заснуть, но видения снова атаковали его. Проворочавшись минут сорок, Санеми вскочил с кровати и дал себе слово больше не спать. На часах было 5 утра. Рядом с диваном, на небольшом столике, который был единственным местом, где Санеми мог написать, лежала бумажка, которую вчера ему дала Софья. На ней всё тем же корявым японским языком было написано всё то, что парень уже успел заучить наизусть. Ниже, как известно, был подписан номер. Санеми, сам не зная, зачем, взял бумажку, схватил мобильник, который был его единственным сожителем (парень сам так назвал свой телефон), и вбил туда номер девушки. Утром время идёт ужасно медленно, а парню было совершено нечего делать. Думать было лень, да и… Зачем? Санеми совершенно не хотелось размышлять, ведь он всю ночь промучился. «Мне скучно, до школы дофига времени, написать ей?.. Всё равно она спит», — решил парень и набрал в сообщении: «Доброе утро». Санеми положил мобильник и бумажку обратно на стол, а затем снова лёг. Его всё ещё клонило в сон, но спать было невозможно. Вдруг, совершенно неожиданно, зазвонил телефон. Парень даже вздрогнул от неожиданности. — Утречка! Как ты? — это был голос Софьи. Никакого намёка на то, что он её разбудил. Голос невероятно бодрый и звучный, как если бы был полдень. — У-утра. Ты спишь?.. — Какой сон? На время посмотри, уже пять утра, нормальные люди ещё не ложились, — смеясь, сказала девушка. — Зачем звонишь-то? Я думала, ты мой телефон даже не вобьёшь, а ты вот так вот… Санеми заплакал. Этот полный участия и заботы голос (может, это ему только показалось) ударил ему прямо по сердцу. Он ничего не ответил и замолчал. —… Софья снова засмеялась. — Знаю, тебе, должно быть, сложно мне звонить, у тебя же не было друзей… Кстати, я вчера нагрянула к тебе домой, видела твоего братца. Он рассказал обо мне? Санеми вспомнил, что вчера представился перед ней «братом-близнецом Джины Санеми» — А… Да, он мне рассказал… Я… Позвонила… Мне просто очень плохо! И снова Санеми сказал именно то, что думал. Ему казалось, что уж по телефону ему удастся соврать, но аура Софьи влияла даже так. — Что-то случилось?.. Ах, я дура! Неужели нельзя было самой догадаться? Бедняжка! Ты же, наверное, последний раз говорила с кем-то по телефону лет сто назад?.. Прости, если тебе непривычно, я могу сбросить… — Подожди! — воскликнул Санеми не своим голосом (привычка подстраиваться под женский голос сохранилась, и даже по окончании ломки он звучал довольно высоко). Таким образом, если Санеми хотел, то просто говорил близким к фальцету голосом. За женский вполне сходило. — А?.. Ты что-то хотела сказать? Я слушаю, — дружелюбно спросила Софья. — Я хотела спросить… Почему ты не спишь? Пять утра же… — А, ты об этом… Да я, честно говоря, даже не ложилась. Мы приехали в Японию неделю назад, у меня тут родственники. Нас приютила мамина троюродная сестра, они очень хорошо общаются. В школу меня определили… Вообще-то, я поступила туда с трудом, всё-таки приличное заведение. Пришлось всё лето убить на изучение японского. Но… Вот теперь, когда всё устаканилось (Софья употребила какое-то невероятное японское слово, которое сама же придумала), решили отметить. Мои родные пируют, а мне разрешили не идти завтра в школу, кстати… Но я пойду, а то ты там без меня не усидишь! — смеясь, рассказала Софья. У Санеми в прямом смысле отвисла челюсть. «Она учила японский только одно лето, а уже может терпимо говорить на нём! Но что странно… Она написала мне довольно приличную, но корявенькую записку… Хотя, можно было узнать и переписать через переводчик, не в лесу живём… Вот же ж! Я потратила год на поступление в эту старшую школу! А она с таким паршивым знанием языка умудрилась учиться там через неделю!» — пытался понять Санеми. — Подожди, но как ты поступила сюда? Это же одна из лучших токийских школ! — Хех, надо сказать, что я не совсем дура. Не зря у меня портфолио толщиной с два пальца. Да и… Мне помогли, ведь я нездешняя. Санеми не переставал удивляться. Увлекшись диалогом, он и не замечал, как летело время. — Ох, вот как… Так почему же ты не спишь? — Я увлеклась, извини. Я не сплю, потому что пока наши тут пируют, детям разрешили делать всё, что хочется. Как ты понимаешь, я всё ещё ребёнок, — сказала Софья. — А почему же ты не спишь? — Потому что… — Санеми запнулся. Не мог же он сказать, что его всю ночь мучил прошедший день! — Потому что мне приснился кошмар… И… Мне очень плохо… Санеми больше не мог сдерживаться. Его мучили эти мысли. Такое с ним было впервые. — Тебе плохо?.. Хех, я тебя понимаю… Пожалуй, даже лучше, чем ты можешь себе представить. До школы ещё есть время, может, я зайду к тебе? Поговорим? — спросила Софья. Санеми недолго думал: «Сегодня у меня, видимо, рисковое утро. Ну, что ж! Сейчас она придёт к тебе, и ты убедишься, что иметь друзей — самый ужасный ужас». — А тебе можно?.. Просто… Пять утра всё-таки. — Хах, уж я найду отговорку! Жди давай, — сказала Софья и сбросила. «Вот же ж! Чем я думала?! Она сейчас придёт сюда…» — подумал Санеми и решил хотя бы немного прибраться. Парень спал прямо на диване, так что застилать кровать не было нужды. Санеми собрал валяющиеся на полу тетради, отёр пот своей грубой старой рубашкой… «Стоп, рубашка?.. Вот же ж! Я же выгляжу, как парень! Мало того, что я не переоделась, так ещё и не красилась! Я же Санеми… А её приглашала Джина! Дура, дура, дура!» — кричал Санеми, носясь по дому. У него на сборы осталось меньше получаса. Предстояло накраситься, надеть линзы, натянуть парик, который парень для натуральности каждый раз заплетал, надеть форму и привести в порядок моральную составляющую. Сначала Санеми решил накраситься, крича: «Эта грёбаная тоналка… Крась же! Тени, больше теней!.. Тушь, тушь, тушь… Вот же ж!» Обычно эта стадия сбора занимала у него полчаса, сейчас же он управился за рекордные десять минут. На линзы ушла минута. С париком, правда, пришлось повозиться: вчера Санеми сдуру забросил его в шкаф, и парик ужасно помялся, и парень едва успел их расчесать. «Так, форма… Пусть будет форма… Кажется, вчера я засунула гольфы в таз. Ага, вот они. Вот же ж, опять подкладка потерялась! Долбаный лифак!» — на ходу говорил Санеми. Когда он закончил все сборы, то посмотрел в зеркало. На него смотрела всё та же Нацуме Джина, красивая и женственная. В дверь позвонили, и это была, без сомнения, Софья. Джина (для разграничения двух личностей Нацуме-сан мы будем звать его Джиной или Санеми в зависимости от ситуации) открыла, и перед ней предстала Софья. Девушка бесцеремонно прошла в квартиру и уселась на диван. Затем она посмотрела на часы. «Шесть утра!» — вдруг заорала Софья и плюхнулась на диван. — Итак, сегодня у меня небольшой план по восстановлению твоего душевного спокойствия! Санеми насторожился. Он уже знал, что от этой девушки можно было ожидать всё что угодно. — Что ты собралась сделать?.. Софья молча встала с постели, вышла на середину комнаты и важно заговорила корявым японским языком, но с тем прекрасным произношением, которое до этого заставило Джину обратить внимание: — Постановлением правительства Моей Личной Федерации Я, Бледных Софья Сергеевна, объявляю открытие международной программы по исправлению настроения гражданки Японии Нацуме Джины! — Софья круто развернулась на каблуке и снова заговорила. — Первый пункт моего личного постановления: Генеральная уборка! Сначала мы отмоем стены и потолок от паутины и пыли, затем придёт черёд мебели… Так, шторы в плачевном состоянии, да и стиральной машины нет! Тогда постираем всё руками. Вообще не проблема! Так, в самом конце мы помоем полы, с мылом… Ковров нет, значит, уже намного легче… Так, ну вот и план! И ведь это не было простыми словами. Софья решительным шагом направилась в ванную. — Погоди! Стой! — Джина схватила Софью за руку. — Не надо ничего делать! До школы осталось всего несколько часов! — Хах, неужели ты думаешь, что сегодня мы пойдём в школу? Мне настолько нехорошо, что я бы сейчас лежала дома. Мне повезло, что я вчера прилегла на часа два вечером… Всё, решено, ты тоже не идёшь. Надо, надо работать! — С чего ты решила, что мне это нужно? И вообще, уходи отсюда, ты меня достала! — сорвалась Джина и потащила Софью к выходу. Но не тут-то было. Снова в глазах иностранки сверкнула молния, которая на этот раз не угасла, а только ярче сверкнула. Софья с силой отдёрнула свою руку от Джины так, что последняя аж повалилась на пол. Джина, на минуточку, была парнем. Софья же встала над Санеми и спокойным, тихим, но до крайности серьёзным голосом произнесла: — Сидеть тихо. Уборка будет. Если не хочешь, то я тебя заставлю. Мне плевать, что я вмешиваюсь в твою жизнь. Я делаю это не просто так, от скуки - это намного сложнее, чем ты думаешь. Развалилась тут в грязи, барыня (Софья попыталась использовать это слово в японском языке), думаешь, что хорошо учишься, всегда посещаешь школу… И всё? Мне не всё равно на то, что ты гниёшь, как червь в своём яблоке. Потом ты скажешь мне спасибо, запомни. Сказав это, Софья подала опешившей Джине руку, помогла ей встать и пошла в ванную. Санеми перестал что-либо понимать. После бессонной ночи его настигла такая реальность, что он подумал: «Лучше бы я просто уснул и пошёл в школу». Тем не менее, он вместе со способностью понимать потерял и способность думать. Он повиновался. Нет, Санеми никогда не был подкаблучником или слабохарактерным. Он не раз противостоял людям намного старше себя, и мы увидим, что и не только им. Но сейчас какая-то странная, неведомая, немыслимая сила вела его за ней, человеком, который творил бред на каждом шагу. — Я… Да, я помогу тебе… Вернее… Ты… Помоги мне… Пожалуйста… Мне правда… Так плохо… Что… Не успел Санеми договорить, как Софья обняла его. Вернее, она обняла Джину, но именно Санеми почувствовал, что его согрели. В этот момент у парня снова загорелись уши, и он готов был заплакать. «Нельзя, нельзя реветь, тушь потечёт, она узнает… Нельзя сейчас!» — орал его внутренний голос. Но что-то так же внутри говорило: «Почему ты не скажешь ей, кто ты на самом деле?» На лице у Санеми выступили капли пота. «Кто я на самом деле?» Отчего у него такие мысли? Он никогда не давал слабину, всегда придерживался своих взглядов. Откуда же взялся этот тихий, но пронзительный голос? Санеми сам не заметил, как прижался к девушке, на что она лишь улыбнулась. Но надо было очнуться поскорее. Сегодня его ждёт тяжёлый день и не менее тяжёлая ночь.