Огнем и мечом: Зов оружия

      Вестар.       Ночь была холодной. Холоднее многих. Озноб пробирал до костей, и Вестару было не по себе. Он спал в одной из деревянных хижин на краю городка. Ему снилось что-то… Что-то воодушевляющее, грациозно-красивое. Но после все переменилось. Лорд чувствовал страх. Сердце его сживалось внутри, словно боялось чего-то. Парень несколько раз просыпался, однако все равно продолжал видеть этот сон.       Меч… Удар… Орел и лев… Высокий блондин в багровых шелках, стоящий перед глазами с бокалом вина… Все перемешалось, и ничего не было понятно…       Так на утро он был изможденным. Глаза смыкались сами собой, что-то застряло в волосах, и грязноватое северное пальто со львом на груди странно пахло. Он встал и решил сперва привести себя в порядок. Волосы были взъерошены и упорно не подчинялись. Оттряхнуть пальто оказалось сложнее, чем думалось вначале. А глаза все так же не слушались его.       Было облачное утро. Казалось, что оно давит своим серо-зеленым оттенком. Лежавший рядом снег слегка помог парню освежиться. Он был холодным с сероватым проблеском, но дело свое сделал. Глаза больше не смыкались, и волосы стали чище.       С помощью снега ему не составила труда очистить свое одеяние, купленное в ближайшем большом городе с каменными стенами. Пальто оказалось намокшим, и юноше стало холодней бывшего. Лев на его груди смотрел на правое плечо, и парню почудилось, что животное указывает на что-то. Он повернулся и понял, в той стороне восток. Лев будто звал его туда.       «Туда ты меня ведешь? — его слова были еле слышны. — Чтожь, мы скоро отправимся туда, а пока…»       Парень зашагал к центру городка. Многие люди отправлялись на поля. Некоторые шагали в лес, кто по дрова, кто на охоту. Мало оставалось людей в городке весной: кузнецы и старые люди. Даже дети убегали со взрослыми, чтобы в будущем встать на их места.       Возле фонтана общались два молодых воина, друзья Вестара и его братьев. Оба не носили ни кольчуг, ни шлемов. Даже легкой брони не было. В этих краях было спокойно, и солдаты редко надевали все добро на себя. Завидев друга, оба махнули руками, но не проронили ни слова. Они слышали про вчерашний разговор и решили не напрягать своего товарища. Давние знакомые молодого лорда вновь положили свои руки на рукояти мечей, что были на их поясах, и продолжили «нести службу».       Вестар хорошо понимал, что без нужных сведений ему не обойтись, и поэтому первым делом он решил посетить библиотеку. Старое двухэтажное здание, казавшееся желтоватым, по сравнению с соседними домами, находилось чуть дальше. Крыша была деревянная и в местах соломенная, как у новых построек в городке.       Парень вспомнил тот пожар, охвативший центр городка. Пламя распространялось быстро, как вода, бежавшая в горном ручье. Огонь уничтожал все на своем пути, и лишь широта улиц остановила его. Крыши домов обрушились, упав под своей тяжестью, пожарище уничтожил многие книги, свитки и письмена. Даже спустя пять лет библиотека осталась на половину пуста.       Теперь, некогда красивое книгохранилище превратилось в обычный склад старых и никому не нужных книг.       Юноша стал искать все, что могло принести ему пользу. Он просмотрел большие стопки книг, ростом с собаку, и шкафы, стоящие вдоль серых стен. Повсюду были знакомые обложки, книжки и истории. Его всегда привлекали рассказы о подвигах Великого Вилунда, или Вландиона Храброго, как величали его кальрадийцы. Он любил и рассказы о сражениях между Скальдебродами и Фен Увайнами, их извечное противостояние завораживало его. Он помнил историю о сражении на ручье, где пятитысячное войско северян-скальдебродов окружили трехтысячное воинство лесов. Их битва была легендарной. Фианские лучники засыпали стрелами северян, убивая каждого, кто приближался. И все же это была победа для воителей севера, кои ныне восхваляют храбрость и стойкость своих предков. Каждый год они поднимали кубки и осушали бочонки в честь этой победы.       Но кумиром для юноши стал воитель Гай Реций Отважный, обошедший все народы и государства мира. Он вел воинов за собой, подобно богу войны, к славе и богатствам. Именно он в шестисот пятом году, от возведения столицы империи — Ликарона, собрал множество легионов и завоевал западные города-государства Амитатов, чьи фаланги не устояли перед доблестными когортами кальрадийцев. Именно Реций в последствии и стал первым в истории императором Кальрадии, в свои тридцать лет. Слава его была так велика, что все шли к нему на поклон, даже Великий вождь западных баттанцев Ульн Бычья голова.        Много времени парень провел здесь в детстве и помнил, какой был порядок, как тут было уютно и хорошо. Многое пострадало от вернувшегося с войны лорда…       Наконец, ему на глаза попалась карта мира. «Вот она — Кальрадия, — тихим голосом произнес он. Молодой лорд часто разглядывал карты материка. И часто именно с ними мечтал. — Большая ты, однако.» Он провел рукой по старой бумаге, и понял, длительного похода эта карта не переживёт. Как и все здесь находящееся. Вестар вздохнул. Жаль, похода ты не выдержишь, подумал он, так взять тебя с собой было бы отлично.       Парень положил карту обратно в стопку разных свитков и бумаг, где ее и нашел. Разглядев карту он понял, куда ему хотелось бы отправиться. Вландия — край богатый и отменный, но из-за отца хотелось уйти как можно дальше. На севере, в Стургии, очень холодно, а на юге, в Асерайском султанате, слишком жарко. Империя — вот заветная мечта парня. Посетить места, помнящие самого Гая Реция и его подвиги, идея не выходила из головы. Но, чтобы добраться туда, следовало придерживаться правил. Нельзя было заезжать и в ближайшие города, замки и деревни. Следовало двигаться быстро и стараться не попадаться на глаза людей. Сторонников отца мало, но везде есть люди, способные оказать услуги за горсть монет или золотой динар. Он вспомнил кое-что…       Местный охотник как-то упоминал про одно ущелье на севере. Оно вела прямиком через горы, но большая группа людей там не пройдет. Тропинка круто разворачивается у самых обрывов. О ней мало кто знает, еще меньше видели ее, и лишь единицы проходили там. Вестар помнил, где находился вход в ущелье, но дальше он не осмеливался идти. Ну что же, видимо пришло время…       На том и решил Вестар, выходя из старого здания. На улице шел маленький дождь. Парень взглянул в небо. Тучи грозны, как никогда, они словно несут большие перемены. Он любил дождь, любил ветер и прохладу. Но сейчас его охватила неловкость, и мурашки пробежали по спине. Дрожь окутала его, словно легкий ужас спустился с небес. Может сама судьба не хочет, чтобы он уходил?       Так или иначе, Вестар пошел в кузню. Ему нужен был меч. Он хотел двуручник, его любимый вид мечей, коим можно было и двумя руками сражаться и одной. У него был меч, одноручный, хорошей работы, с гладкой кожей на рукоятке. Но с собой такой меч юноша не носил, не любил. Так меч лежал где-то в его комнате в домусе, на втором этаже.       В кузнице работало трое человек. Один, что самый старший, широкоплечий, с длинными усами, ковал железо, пока двое других, его сыновья, меняли воду, следили за плавкой в печи и переносили некоторые инструменты. Они были заняты своими делами и Вестара заметили только когда тот подошел к прилавку.        — Добрый день, — приветствовал их парень.       Молодые юноши кивнули ему. Высокий, выше отца, и массивный, будто буйвол, был приятелем молодого лорда. Брандом звали его. Второй, тринадцатилетний малец, был Освиром. Мальчишка только встал на путь кузнечного дела, однако ему такое сразу запало в душу. В отличие от своего старшего брата, Освир хотел стать лучшим кузнецом не только в Хорсгере, на всем севере Вландии. Бранд же мечтал стать рыцарем, носящим свой собственный герб и знамя. Все время на тренировках сын кузнеца старался походить именно на Вестара, ибо тот был лучшим учеником среди всех. Однажды он подошел к лорду Викару, попросив того сделать его оруженосцем молодого сына барона. Словно нож в сердце, так Бранд описывал отказ барона.        — Добрым день не назовешь, — хмуро ответил кузнец. На нем была старая туника без рукавов. Его большие руки были мокрыми из-за жары печи, возле которой он стоял. Почти полностью выбритая голова, с маленьким островком длинных волос на макушке, длинные усы без бороды, карие глаза. Характерные признаки истинного баттанца, что жили в Старом лесу, или как они его называли — Священном.        — Ну, может ты и прав, — Вестар посмотрел на грозные тучи, предвещавшие большой ливень. -А вы что делаете?        — Убираем все инструменты подальше от мест, где может быть вода, — позвякивая металлом пояснил Бранд. Он был рад появлению своего героя. Ему было восемнадцать, столько же, сколько и Вестару. Бранд во всем старался походить на лорда. Он сбривал все волосы на боках, оставляя их лишь на верхней части черепа. Но и было в нем что-то от древнего народа: юный кузнец никогда не сбривал растительность на лице. Маленькая бородка, не росшая в нескольких местах, выглядела забавно.        — Ты зачем пришел, юный лорд? — оставил молот на земле кузнец. Он знал, когда к нему приходили не для разговоров.       Вестар чуть осекся. Не ожидал он такой прямолинейности. Дядя Херевард, а именно так звали кузнеца, всегда понимал, когда к нему приходят за словами, а когда за работой. Как он мог понять такое без слов оставалось для юного лорда загадкой.        — Мне нужен меч, — проглотил слюну парень и неловко сказал, — двуручник.       Херевард был человеком умным, не смотря на свою неграмотность. Может самым умным из всех жителей Хорсгера. Он любил рассказывать разные былины о воителях его народа. Так Вестару в детстве казалось, будто Херевард — это вновь возродившийся Барра Хитрый, что владел луком так, словно родился с ним в руках. Этот храбрый муж когда-то поставил на колени империю, бывшую тогда республикой.        — Для чего только, — пристально посмотрел в голубые глаза Херевард. — защиты или атаки?       Видимо он имел в виду вчерашнюю ссору с лордом, подумал Бранд. Сын Хереварда видел, как ворчал его отец весь вечер от этой новости. Это сильно волновало его. Отец ходил взад вперед, думая, что Вестара может постичь страшная участь. Лорд Сарбелл мог сделать все что угодно. В юности и зрелости они оба были добряками, как их любили называть. Помогали всем жителям Хорсгера. Ульв Сильный был ими доволен и со спокойной душой отдавал власть своему сыну на смертном одре. Но старый ратник не мог представить, что некогда красивый городок завянет, стоило Викару женится на той, что приглянулась другому. А после войны, где шли на убой молодые наследники, сыновья, где людей сжигали заживо и расчленяли, на потеху безумному императору, Хорсгер начнет умирать.        — Для защиты, — неловко ответил парень.       Херевард улыбнулся. Его карие глаза говорили: — мы знаем, зачем на самом деле тебе меч, но ничего не скажем. Никому… Столько всего тебя ждет, смотрел зрелый кузнечных дел мастер на молодого лорда, ты не представляешь, какие чудеса там, за горами.        — Двуручник я тебе сделаю, — спокойно, даже заботливо сказал кузнец. В его сердце была любовь к Вестару, словно тот один из его сыновей. — завтра можешь его забрать. — Он улыбнулся юному лорду, — Сделаю его красивым, как ты любишь.       Вестар улыбнулся в ответ. Молодой лорд конечно хорошо знал Хереварда, ведь с приездом отца часто общался с кузнецом, но все же думал будет не легко. Одной проблемой было меньше, и даже если Херевард понял его задумку, можно было не сомневаться — никто не узнает.        — Благодарю, — поклонился Вестар после.              Артур.       Тучи закрыли небо над головой, и солнце больше не светило на землю. Это было худшее, что боги придумали в этом мире. Цвет неба пропал, а с ним исчезли радость, спокойствие и беззаботность. Словно кочевники-кузаиты, тучи налетели ураганом на всю землю. Маленький дождь моросил тело, и холодный ветер пробирал до дрожи.       Старший сын лорда-хозяина всех близ лежащих земель закрылся плащом, а затем повернул обратно, идя домой. Поля были покрыты серым снегом и их стоило отчищать для будущих посевов. Но в тот день боги решили все иначе.       Земля стала мокрой, и ступни увязали в грязи. Артур выругался, вытаскивая свою ногу из слякоти. Он вспомнил примету: дождь в начале весны не к добру, и чем он сильнее, тем хуже судьба. Сын лорда сплюнул от такой мысли. Бредни все это, думал он, бредни обычных людей, что не знают письмена. Они обычные крестьяне-земледельцы, говорящие о хлебе, урожае, хорошей погоде и милости богов. Мирские заботы заполнили их до краев. Путешествие по всему миру, чудеса восточных народов и легендарные сказания северных, вот что захватывает душу. Они не знают этого, ибо никогда не бывали дальше собственных посевов.        — Черт, — прозвучал голос молодого лорда. — О чем я только, — корил себя Артур, — приключения, другие страны и странные люди по всему свету… Да о чем это я? Я — наследник лорда, и должен заботиться о всех людях здесь. Мне не до походов на север или юг, запад или восток. Я нужен здесь, и только здесь.       Он шел вдоль малой улицы, вокруг люди закрывали ставни и двери, приготавливаясь к дождю. Многие возвратились к своим семьям уже давно, и лишь старший из сыновей лорда разгуливал вокруг.        — Было бы сейчас небо, — посмотрел он наверх, словно моля о прощении, — спокойно стало на душе.       Но боги не внемали его молитвам. Дождь усиливался, угрожая перерасти в ливень. Сильный порывистый ветер поднимал солому ввысь, а вместе с тем проламывал некрепкие доски и сдувал плащ с молодого юноши, идущего домой.       Артур прибавил шаг. Вода ручьем стекала с возвышенности, на которой и стоял чертог лорда. По колоннам стекали капли, словно слезы ползли по щекам.       Зайдя в дом, парень снял плащ, сумку и кожанку. Он собирался уже пойти в свои покои, когда к нему подошла молодая прислуга.        — Милорд, — говорила она легким голосом, — лорд Сарбелл желает говорить с вами.       Она поклонилась и ушла столь же быстро, как и появилась.       Парень нервозно сглотнул. Отец всегда говорил ему лишь о долге и преданности своему лорду, то есть себе. Он часто превозносил себя, и Артур неохотно исполнял все приказания отца.       Его щеки набухли, а лицо скривилось при мысли, что отец хочет что-то сделать с братом. «Не уж то захотел через меня его наказать» — думал молодой лорд. С такими и подобными мыслями он и прошел в покои отца.       Лорд Викар Сарбелл полулежал — полусидел на своей постели, широкой и удобной. Такая стоила больших денег. Лорд выглядел плоховато со вчерашнего вечера. Он был худощав, однако чувствовалось, слабости нет места. Хоть болезнь его и подкосила.       Комната была большой, больше комнаты юноши. В ней находились три служанки, что разбирались с лекарствами. Одна, с красивыми русыми волосами, прикрытыми повязкой, разбирала флакончики с жидкостями, две другие, пухловатая и зрелая, скорее даже старая, возились с травами.        — Выйдите, — приказал тихим хриплым голосом лорд. Синяки под глазами были уже почти черными, как смерть. Он явно изо всех сил старался выглядеть подобающе. Барон держался достойно, как подобает воину, прошедшему войну. О его недуге говорили разве что мешки под глазами, да негромкий кашель.        — Отец, — почтительно кланялся Артур. Он поймал себя на мысли, что вновь смотрит под ноги.       Когда слуги вышли и прикрыли дверь, сын сел подле лорда. Парень учуял едкий зловонный запах, словно отец гнил как падаль. Но говорить ничего не стал.        — Артур, — тихо и строго говорил лорд-отец, — я знаю, что ты любишь своего брата. Я знаю, что считаешь меня не правым, когда я решил отправить его на юг, в Правенд. Но ты ведь знаешь, что сейчас наша семья не в чести при большом дворе, — он повышал интонацию на «Я знаю», видимо чтобы сын лучше слушал, — Став гвардейцем короля, Вестар послужит восстановлению авторитета нашей семьи. Пока ничего не говори, знаю, что ты хочешь сказать мне. Но я считаю это правильным решением с учетом всех обстоятельств, произошедших в королевстве. Гражданская война не за горами, как я полагаю, и нам следует выбрать сторону. Поддержать нынешнего короля, или же претендента на трон.        — Отец, я не…        — Понимаю, что вы считаете, будто Дерзерт не способен удержать власть в своих руках, — Викар Сарбелл не переставал говорить, давая понять, кто тут главный. Казалось голос его усилился, — Но я его знаю лучше вас, и знаю, что он не прост, как кажется. Он хитер и лишь притворяется немощным правителем. За его спиной стоят знатные бароны и лорды, которые что-то да понимают. Взять того же Сервика, владыку города Ровальта. Он умен и хитёр. Так почему он поддерживает короля? Поддерживать беспомощного, значит делать всю работу за него. Та же ситуация и с баронами Периком, Хекардом и Томандом. Все они поддерживают короля еще со времен битвы при Пендраике, когда король разбил множество легионов атакой нашей кавалерии. Я там был, и видел, как с виду робкий муж стал властным воителем и повел в бой всю нашу кавалерию. Оттуда один из моих шрамов. — Он указал на шрам, шедший от переносицы по брови к правому уху. Второй он получил при стычке задолго до битвы. Он шел от кончика рта вниз по шее.        — То есть всё нам на благо, — уточнил Артур. Он понимал, зачем отец вызвал его к себе: хочет убедить Вестара через него.        — К тому же, я так понимаю, что вы оба не поддерживаете моих взглядов на способы правления, — Он был явно не доволен этим фактом, — Я вынес урок из походов. Лишь кнут помогает в лучшей степени достичь цели. Поэтому мои действия были весьма жесткими. И вот теперь, — его голос усилился, словно он перестал болеть, — когда цель так близка, твой брат ослушался меня. Ослушался в самый не подходящий момент. Да, я понимаю, что он не сможет иметь титул, семью и власть, что ему очень даже хочется, поверь мне, — его указательный палец был направлен на сына, — он переплюнет тебя, если дать ему волю. Но так я убью двух зайцев одной стрелой. Наши отношения с королем улучшаться, и у тебя не будет соперника… Насчет младшего сына все проще, отправить его в действующую армию.        -Всё конечно очень хорошо звучит, отец, — скептично отнёсся к словам отца Артур, — вот только Вестар не собирался никогда отнимать у меня моё по праву рождения. Ты ошибся в нем. Как ошибся и во мне, я не стану уговаривать его стать тем, кем он не желает становиться.       Лорд смотрел на Артура глазами опасного зверя, тихого, но ужасно смертоносного. Барон корил себя за робость в воспитании своих детей. Мир жесток, и Викар понял это на войне, в сражении и лазарете. Люди сражаются, ибо сами желают этого, желают убивать, чтобы казаться сильнее. На войне особенно проявляются звериные повадки. Бывшие крестьяне, что еще недавно сеяли поля, резали друг друга с остервенением. Они насиловали маленьких девочек, убивая их родителей у них на глазах. Словно наступил конец света. Стяги всех народов столкнулись в сражениях той не так далекой войны, и никто не победил, ибо победить смерть невозможно. До сих пор, каждую ночь, Викар Сарбелл видел своих друзей, умирающих на его глазах, видел ужас в глазах своих солдат, видел ярость и ненависть на лицах врагов, и отчаяние их жен и матерей. И каждую ночь лорд страдал, как страдал в первый раз, но теперь его разум поменялся. Он больше не понимал, почему должен обходиться с такими людьми с добротой и лаской, будто ничего этого не было. Будто не было этих убийств, насилия, лжи, похоти и коварства. Люди — это звери, и обращаться с ними стоит соответственно. В этом уж барон был уверен.        — Это приказ, Артур, — укоризненно посмотрел на сына лорд. — Я тебя учил, приказы должны выполняться.        — Я не хочу выполнять этот приказ, — Артуру было неловко. Он ненавидел такие моменты. Долг есть долг, но что, если ты чувствуешь, будто это разрушит твою душу? Если он выполнит приказ, мечта его брата превратиться в прах.        — Приказ есть приказ, сын. — Он хитро прищурился, и слегка сделался хмурым. Владелец этих земель всегда делал так, стоило его сыну высказать чувства. — Что бывает с теми, кто ослушивается приказа?       Артура бросило в жар. Он прекрасно понимал, что делали с ослушавшимися и преступниками. Он лично присутствовал на некоторых казнях.        — Смерть, — коротко ответил парень.        — И поможет ли положение человека? — его туманные глаза говорили о злости и ненависти ко всем людям.        — Нет.        — Хочешь такой судьбы для своего брата?       Артур помедлил с ответом. Он не думал, что отец готов на такое. И ради чего? Ради повиновения всех жителей его земель? Но они и так ему подчиняются. Или может… Может он так вымещает злобу на что-то?        — Нет, — холод пробурил его кожу до костей. Отец обезумел. Обезумел, и с этим надо что-то делать.       Лорд посмотрел на сына глазами безумца. Весь его вид говорил о злобе. Злость и ненависть, вот что пропитало его полностью, и старший сын это наконец понял. Понял, что ошибался в отце. Отец не был вынужден так поступать со всеми людьми. Убивая их, барон наслаждался этим. Юноша не замечал этого, или скорее не желал замечать.        — Ты можешь идти, — тихо и спокойно, словно ничего и не было, приказал Викар, — От тебя зависит сейчас всё. Артур был в замешательстве. В сильном шоке, с округлыми глазами он встал и вышел из комнаты, попутно посмотрев на отца еще один долгий раз. Он шатался из стороны в сторону, словно был пьян или одурманен, но кто бы мог подумать, что собственный отец поведет своего сына на убой ради власти.       Спустившись вниз, Артур ничего и никого не замечал. Он сел возле ближайшей стены и опустил голову. Есть совсем не хотелось, хотелось лишь пропасть и забыться. Хотелось провалиться под землю от слов отца.       Слезы выступили из глаз и тонкими ручейками покатились по щекам. Собственная слепота, немощность и покорность довели его до такого. Лишь он был виновен в том, что произошло. «Отец убьет брата, что делать, как быть, что станет со мной.» Все мысли перемешались одна с другой, и Артур совсем потерялся в своих размышлениях. Больше ни о чем не мог он думать, даже о дальнейших действиях.        — Все хорошо, брат?       Голос был встревоженным, но в то же время заботливым. Он звучал, как звучит пение птиц, успокаивающе и расслабляюще. Это был младший среди Сарбеллов, Ульрик. Мальчик пятнадцати лет от роду, короткие русые волосы, серо-голубые глаза. Лицо еще совсем молодое, но в то же время взрослый взгляд заставлял считать его равным себе.       Поникший брат поднял взгляд на лордёныша. Он был одет в серый костюм, купленный на ярмарке еще осенью, когда они все втроем отправились в Освальт, город с высокими каменными стенами, огромной площадью и огромным замком владыки всех северных земель. Он был соблазнительно мягким и удобным, этот костюм из темно-серой кожанки, соболиных перчаток и узких серых штанов.        — Что случилось? — озадаченно смотрел на старшего брата Ульрик. Артур вытер влагу с лица и встал. Он был выше на пол головы своего брата. Молча он прошел до вестибулу.        — Пойдем со мной, — сказал он наконец и вышел на улицу, под дождь.       Ульрик ничего не понимал. Он только что вернулся с объезда деревень вместе с сержантом Аэлредом. Скучное было занятие, лучше бы спал с солдатами да ел их похлебку на снегу.       Братья стояли и оглядывали городок. Было мрачно, холодно и тускло. Ливень не переставал идти. Боги будто хотели затопить эту землю.        — Говорят, — Громко начал младший брат, чтобы из-за шума дождя его слова не были сказаны в пустоту, — если дождь в начале весны, это не к добру. И чем сильнее он, тем хуже. Плохая примета.        — Ты в них еще веришь? — Старший сын барона не был удивлен словам Ульрика, все-таки он любил проводить время с сержантами и пехотинцами. А эти люди во всякое верят. Помнится ему, они боялись бабы с пустыми ведрами, словно в ведрах было что-то реально ужасное.        — Я хотел тебя предупредить. Насчет отца.        — Что с ним?        — Он сам не свой, — пояснял Артур, промокший до дрожи, — он сказал что убьет Вестара.       Глаза лордёныша замерли в ужасе. Убьет? За что? Что брат мог сделать такого, что отец его грозится убить?        — Он стал ужасным человеком, — смотрел на свою обувь старший брат, — мы этого долго не замечали, всё пытались жить как прежде. Но мы ошиблись, все ошиблись. Он боюсь перестал быть нашим отцом на войне. — Он почти кричал, но ливень не давал далеко распространяться его словам. — Черт, черт, черт! Твою же мать! — он топал ногой, и грязь фонтаном разлеталась в стороны.        — Что ты такое говоришь? — Ульрик положил свою ладонь на мокрое плечо брата. — Что значит перестал быть нашим отцом?       В дали прошел раскат грома, и молнии, одна за другой, озарили небо. Братья отошли под свод арки.        — Я сам не знаю, что говорю, — Артур был в смятении, — Я не знаю что делать в такой ситуации! Вестар ослушался отца, когда тот приказал ему стать гвардейцем короля! Мать его… Разве отец может всего за это желать убить родного сына?       Ульрик не мог поверить в слова брата. Его не было всего десяток дней, а братья успели поссориться с отцом, да так, что тот желает убить одного из них. Может и в правду ливень вначале весны к худу?        — Я должен все рассказать брату, — заметался Артур, его голос дрожал, как в общем и все его тело. — Я должен сказать ему, иначе все будет плохо… Для всех.       Младший брат не был так близок со своими братьями, но все же мог их понять. Они ненавидели нынешнего отца, хоть для Ульрика не было другого, кроме этого. Точнее, он мало что помнил, ему было восемь лет в день, когда отец вернулся с войны. Мальчишка понимал, что барон строг, но не понимал, насколько жесток.        — Я с тобой, — спокойно сказал лорденыш. Его ладонь сжала плечо брата, и это придало неописуемой уверенности старшему. Он почувствовал: чтобы ни случилось, он не один. — Я видел Вестара, шедшего сюда, в дом, — проговорил он после.       Артур кивнул ему. Они зашли в дом. Пройдя весь первый этаж братья не нашли его. Ни в атриуме, ни на заднем дворе, ни в кухне, даже в кладовой его не было. Вестар почти никогда не поднимался на второй этаж, поэтому там его и не искали. Последним местом оставалась конюшня.       Она была пристроена к домусу еще при лорде Ульве. Он говорил: «Лошади — великолепные создания… и опасные. Не зря именно на них восседают лорды и знатные мужи. Эти создания важны для нас.» Старый лорд любил лошадей, хоть ни одна и не сослужила ему верную службу.       Оба вошли в конюшню с двери, ведущей отсюда в уголок для слуг. Лошади фыркали и волновались. Сильная гроза пугала их. Вестар был здесь. Он что-то прятал в сене, и братья заметили это.        — Брат, — не найдя нужных слов молвил старший.        — Что делаешь? — прямо поинтересовался Ульрик. Он был прямолинейным, как меч, вонзающийся в тела врагов.       Вестар был озадачен появлением двух братьев. Он переводил взгляд то на старшего, то на младшего. В итоге, юноша сказал что-то, что потом сам не мог вспомнить. Да и братья не особо и запоминали.        — Вестар, — подошел к брату Артур. — Тебе нужно уезжать, — брат смотрел на него озадаченно, словно услышал то, что слышать никак не мог. — И по скорее. Отец хочет твоей смерти. Прямо он не сказал, но имел это в виду. Он не прощает отказов и неподчинения.        — Я знаю, — выдавил из себя средний брат. Его волосы были влажными и расходились в разные стороны. — Но, раз ты говоришь о том, чтобы я уехал, хотя из твоих уст это прозвучало неожиданно, почему бы тебе не поехать со мной, брат.        — Если вы оба поедите, то и я с вами, — отозвался Ульрик. Братья знали, что он хороший фехтовальщик, пусть и проигрывал Вестару в поединках.        — Да, — ответил Артур. Сам того не ожидая, он впервые поспешно ответил. Его приучал барон, что поспешное решение приводит к плохим последствиям. Но в этот раз он думал совсем иначе, — я с тобой, брат.        — А почему ты хочешь? — спросил Вестар у Ульрика.        — За вами надо приглядывать, — хитро улыбнулся младший брат, — не нароком попадете в беду. Что мне без вас тогда делать, братики?       Все трое улыбнулись. Они были вместе, и это не могло не радовать.       Позже Вестар рассказал, что спрятал в сене свой наряд: имперская легкая броня с ремнями и бронированная медвежья шкура, что осталась от деда, длинная серая рубаха и черные кожаные перчатки. Еще он упомянул о мече и о том, что выехать они могут лишь завтра ночью. Артур и Ульрик кивнули. Им тоже надо было подготовиться. На общем согласии они все вышли из конюшни, словно ничего и не происходило.              Ульрик.       Ночь была темной. Черный мрак опустился на землю, словно сама судьба рада помочь молодым путникам. Кругом не было никого, и младшего из сыновей жестокого барона это радовало. Они могли двинуться в путь, не боясь быть обнаруженными раньше времени.       Мальчишка пятнадцати лет… Кто бы мог подумать, что он в таком юном возрасте покинет родной дом. Ульрик слышал, как старые сержанты и пехотинцы говорили о совсем молодых парнишках, что в тринадцать шли на войну. Молодому лорду мало в это верилось. В тринадцать и на смерть? Они же совсем дети! Да, молодой парень не на много старше их сейчас, но все же…       Тринадцать!       А его друг и наставник Аэлред, служащий сержантом уже десять лет, а на службе у лорда-отца еще дольше, сказал однажды, что знал мальчонка, убившего человека в десять. Это уже что-то по истине мистическое, думал Ульрик. В десять лет он еле деревянный тренировочный меч поднимал. Однако же наставник Аэлред никогда не давал поводов усомниться в своих словах. Он многое повидал, был на войне вместе с отцом. Доброта и мудрость были в нем. И Ульрик мог поверить даже в настоящих драконов из его уст.       Теперь же, по своей воле и благодаря отцу, он увидит белый свет. Он мало мечтал о таком, в отличие от своих старших братьев. Он побагровел. Мысли вернули его в те далекие и невозвратные времена, когда братья из своих походов в леса приносили ему грибы, ягоды и цветы, словно он маленькая девочка. И каждый раз он злился и яростно пинал своих старших братьев, надеясь доказать и им свою силу. Сейчас эти воспоминания вгоняли его в краску.       Однако теперь его смущало лишь одно: сестра остается одна с отцом. Несмотря на ее скверный характер, парнишка ее любил. Братья говорили по этому поводу, что она одна из детей, отлично ладившая с отцом. С этим нельзя было спорить, отец больше всех любил ее. Любил ее золотистые локоны, зеленые, цвета весенней травы, глаза. Ее он воспитывал по другому, нежели трех сыновей. Возможно поэтому она во многом походила на отца. И возможно из-за его отношения к дочери братья до селе верили в правоту отца.       Теперь нельзя было ничего менять. Старый барон обезумел, угрожая смертью своему сыну. А что будет после? Смерть второго? Или сразу обоих? Нет, не могли они все оставить как было. Пролитое молоко не вернешь, и потерянное доверие не восстановишь.       Ульрик был одет в кожанку с наплечниками, темно-зеленую рубашку с длинными рукавами, любимые соболиные печатки, узкие серые штаны. Головной убор он не носил… Не любил, как и оба его брата. Он взял с собой три буханки хлеба, воду и немного вина для согрева в пути. На его ржаном боевом коне, хотя это была обычная лошадь, скорее даже кобыла, висели меч хорошей работы и каплевидный щит. Обычно на таких щитах изображался герб дома или клана, которому и принадлежал владелец щита, но Ульрик соскреб золотистого льва, готового к прыжку на добычу. Так хоть никто не подумает, что он из Сарбеллов. Сейчас главное было скрытно пройти вдоль всех поселений, не привлекая внимания, а не размахивать во все стороны своими знамёнами.       Его старший брат не любил сражаться на мечах, но в целях крайней необходимости прихватил меч брата Вестара. , Хоть как-то да и послужит. Свой же меч он отдал младшему брату, ибо у того не было почти ничего, кроме тупых старых клинков для тренировок. У брата было два полных колчана стрел и лук за спиной, странной формы. Такие редко встречаются во Вландии. Обычно луки здесь длинные и почти прямые. Этот же был меньше в размере, но толще, с большим числом слоев древесины. Он изгибался, плавно и в то же время круто, как изгибается прекрасное женское тело.       Артур был без плаща. Медвежья шкура украшала его плечи и делала старшего из них еще более широкоплечим. Кожаный вландийский доспех сидел на нем отлично, ничего не торчало, не мешало его движениям. Латные полосатые рукавицы на предплечье, специальные перчатки лучника придавали уверенность в том, что брат не промахнется в нужный час.       Вестар же надел свое снаряжение. За его спиной красовался двуручный меч с тонкой приятной рукам кожей и маленьким рубином на эфесе. Брат тащил три мешка, в которых находились взятые деньги, пять тысяч монет. Связав друг с другом, он развесил по бокам своего вороного коня.       Все было готово. Еда для похода, свернутые плащи на спинах коней, вода, вино, оружие. Хорошие седла были подтянуты до идеала, сыновья лорда знали в этом толк. Для лошадей еду они не брали. До ущелья они могли поесть свежей травы, а уже там братья слегка поделятся своими припасами.        — Ну что, — оглядел братьев взглядом полным надежд Вестар, — в путь?        — В путь, — быстрым движением Артур оказался на спине своей кобылы. Он выглядел сейчас настоящим гигантом, хоть средний брат был мускулистее его. Все же по его лицу было видно, он переживает. Но от сказанных слов брат никогда не отказывался.       Ульрик всегда восхищался своим старшим братом. Умен, честен, горд. Это был его идеал. Артур показывал ему, каким должен быть сын лорда, каким должен быть мужчина. Даже сейчас, когда сомневался, а младший брат хорошо это знал, он выглядел достаточно уверено.       Когда все сели на коней, Вестар сказал:        — Братья навеки.       Брат был воодушевлен, Артур не слишком. Он покидал свой дом и все, что должно было стать его. «Подумав решайся, а решившись — не думай» — так говорят во Вландии. Но старшему брату было горько осознавать все происходящее. И поэтому младший лишь смотрел на старшего, но в его взгляде чувствовалась поддержка тысяч рук.        — Братья навеки, — спустя время повторил Артур и напряженно улыбнулся. Такая улыбка не шла ему. Он поглаживал свои короткие усы, пока Вестар и Ульрик залезали на коней.        Ульрик повторил за братьями их слова, и они двинулись рысью в путь.       К неизвестному и неизведанному.